Стёртые грани

Море плескалось неподалеку, солнце светило прямо в макушку, по всему телу разливалось тепло — так вот, что такое хорошо, подумала Ева. Она сняла кроссовки и погрузила ступни в песок и одновременно погрузилась в собственные переживания. Когда последний раз она чувствовала себя так спокойно и легко? Когда ей не страшно было повернуться спиной к людям? Когда не нужно было спешить, бояться и тревожиться? — Держи, — Томми молвил тихо, слегка дотронувшись её руки, но Ева все равно вздрогнула. Это были вафли. С корицей, ягодами и сливочным сыром. И кофе. Ароматный, горячий, согревающий. А еще Томми Картер. Спокойный, рассудительный, заботливый. — Что такое? — он прервал её мысли, её взгляд снова сфокусировался, — ты слишком долго пялишься на меня, а я ещё не начал есть, так что на крошки тут не скинеш… — Спасибо, — она едва улыбнулась, но он тут же уловил её серьёзный настрой, — если такое «хорошо» — это хорошо, то я хочу именно так. — Не думаю, что понял до конца твою тавтологию, но пусть так и будет. Мне тоже так хорошо, Ева, — Картер слегка сжал её ладонь и тут же отпустил, — попробуй у меня — возле моря нужно пробовать рыбный вкус. — А мне значит взял сладкие вафли? — Ну потому что ты сладкая... Вафли выпали из её рук в песок. «Моя сладкая девочка, так приятно с тобой…» — Ева… Она мигом оказалась на ногах. Он поднялся следом. — Я не… — Ничего не говори. И не касайся меня. — Ева! — Он обошел её, чтобы взглянуть ей в лицо и увидеть страх, стыд, отвращение — все вперемешку, — что именно тебя тригернуло? Я сказал какую-то глупость? — Ничего…ээ, все в порядке, — Санторини прерывисто дышала, смотря себе под ноги. — Эй, — Томми поймал её дрожащий пальчик и начал легенько сжимать, потом взялся за второй. — Что ты делаешь? — Ева попыталась сбросить его руку со своей, но он захватил уже три пальца. — Возвращаю тебя к реальности. Твой мозг контролирует тело, а оно полностью занемело и застыло из-за того, что у тебя сейчас в голове. А если сбросить оцепение с тела, то и голова включиться в текущий момент, — Картер взял её ладошку и прижал к своей щеке, — не вырывайся, а почувствуй. Тепло моей щеки, мое дыхание на твоей ладошке, шершавость моей кожи. — Да…тебе бы не помешало побриться, — они оба улыбнулись, и Томми отпустил её. — Возьми это, — он протянул свою недоеденную вафлю, — видимо, соленый вкус тебе больше по нраву. — Я не… — Бери, — и он допил свой кофе одним глотком, поднял уроненую вафлю и выбросил в ближайшую урну. — Откуда ты это все знаешь? Этот приём, твоё спокойствие… Томми засунув руки в карманы и взглянул на море, взяв паузу. Ева тем временем доела и допила, также выбросила мусор и встала рядом с ним, любуюсь волнами. — Моя мама была ипохондриком, — наконец-то сказал парень, — постоянно в больницах, обсследования, тесты. Я многому научился, вроде как делать уколы или привоводить в спокойствие, но очевидно, это не было детство мечты для каждого ребенка. Но другого у меня не было и уже не будет. — Мы не выбираем родителей, национальность, детство, — пожала плечами девушка, — мы вообще мало за что ответственны, пока не станем взрослыми. — Ты так думаешь? — Томми искоса взглянул на нее, — а я думал, что мы таки выбираем — ну знаешь, там, на небе, высматриваем себе лучших родителей. — Нет, возможно, это то, что мы заслужили в прошлой жизни. А, возможно, это испытание в этой жизни, чтобы заслужить награду. — И насколько мы близки к этой награде? — Солнце отражалось в его каштановых волосах, а ореховые глаза так и искрили, — и все эти искры были обращены на девушку напротив. — Не знаю, — очень тихо ответила Ева, медленно захватывая его ладонь своей, — но думаю, что мы очень близки к этому.

***

На другом конце города Марк оказался перед судьбоносным решением, подобно тому, как он принял решение защитить себя и сестру и сбежать от побоев. Ему нужно было решить снова за них обоих: полностью откреститься от семьи, что значит потерять абсолютно все связи с родителями и привилегии в том числе, или защитить их будущее с Евой и выбрать то, что будет хорошо для всей семьи.