Бессмысленность

Голос был у Нефертити - голос истиннейшей жрицы, И на тонкой смуглой шее золотился амулет. Даже боги замолкают, ведь прекраснейшей царицы у священного Египта не было и точно нет. Синий проблеск меж шелками – вот и вся ее корона, Взглянет прямо – будто шрамы остаются на лице. И в тени садов и статуй и в объятьях фараона Оставалась недоступной, как в сандаловом ларце. И когда в толпе на праздник в белоснежном паланкине Она рядом с фараоном будто статуя сидит, Оторваться невозможно, можно только в Ниле сгинуть За минуту дерзновенья возжелать сей монолит. Лягут тени обелисков на ее лицо и плечи, И прекрасные ладони воздеваются к богам. За пределами сознанья ее песни, ее речи, Без раздумий каждый хочет жертвой пасть к ее ногам. Воду лью в изящный кубок, ее узкие ладони Благодарно принимают полужертву, полудар. И две капельки стекают в идеальном унисоне Вниз по шее и даруют ей прохладу, а мне жар. Разливался Нил покорно и за каждый из разливов В перекрестье обелисков Нефертити пела гимн. И передо мной вставали так отчетливо и живо Таинства при новом храме - бог, как солнце, недвижим. Годы шли. Толпа исчезла, и корона, и победы, Нефертити не царица, все пропало, все мертво, Все равно ладони помню, на запястиях браслеты. Я была ее служанкой, тенью, больше ничего.