Бессмысленность

Моя дорогая птица, которая обернулась охотником все же. Ты меня застрелила. Поздравляю. Это победа, достойная гимна. Но, упав возле Стикса, потому что стоять не могу от тоски, Во снах, напоминающих бред (а умеют ли мертвые спать или бредить?) Я постоянно вижу тебя. Других немного, а потом снова тебя. Ты без ружья, ты наивный и трепетный птенчик, как я тебя помню. Ты приходишь и мне говоришь: «Я прощаю тебя, ненавистный преследователь, Мерзкая тварь и отвратительный монстр. Я прощаю тебя за все. И за то, что тебя застрелила, жду восхвалений и славы». И я на коленях, руки ее целуя и плача от облегченья и боли, Смиренно прощенья прошу, потому что оно мне и нужно как будто. А волны шумят и Лета еще далеко, Харон не торопится с рейсом, Гипноса крылья громче шуршат, чем прибой. Снова брежу во сне. «Ну ладно, тебя я прощаю за все, теперь можешь попробовать снова», - Руки тяну к говорящей и проходят они между ребрами, как сквозь призрака плоть. И понимаю, я все наконец понимаю. Не нужно мне ни прощения этого, ни индульгенции этой. Рук мне не нужно, взгляда не нужно, голоса тоже. Я просыпаюсь и лоб об утес расшибаю, чтобы больней было вне, а не там, где вижу тебя. И, поднимаясь навстречу старцу в челне, с облегченьем монету ему протяну, Мол, пропусти меня дальше, к забвенью, к свободе, к покою. Но он, руки моей будто не видя, за спину посмотрит, и короткое: «Рано» Вновь меня наземь бросает. И я засыпаю (о нет, просыпаюсь!) опять.