Друг.

      — Здравствуй, — громкий шепот льется тебе в уши. На этот раз тот, с кем ты разговариваешь, сидит напротив тебя. Он не похож на совершенно обычного собеседника, у него другой голос, он выглядит иначе, но чем-то на него похож. Несмотря на зажженный камин, потрескивание дров, которое тебе уже доводилось слышать в этой комнате, ты не можешь в полной мере разглядеть говорящего, его будто окутывают тени. Господи, звучит, как в каком-то второсортном фильме ужасов! Будет смешно, если, когда свет огня все-таки осветит кресло, там будет сидеть Дракула или чудовище Франкенштейна! — Прости, что пришлось позвать тебя в это комнату, но я не мог больше связаться с тобой иным способом. Раньше было куда проще.       С языка так и норовит сорваться, что ты понятия не имеешь, ни то, с кем сейчас говоришь, ни то, беседовали ли вы раньше. Хотя, нет, в последнем ты совершенно уверен — ты не помнишь ни одной вашей встречи, значит, вы никогда не могли разговаривать. Это ведь просто! Но ты молчишь, глядя в огонь, чтобы не смотреть в предполагаемые глаза этого то ли Дракулы, то ли чудовища. На каком-то подсознательном уровне ты стремишься избежать прямого взгляда туда, где предположительно должно находиться лицо собеседника. В отличие от разговора с совершенно обычным собеседником — это уже смахивает на некое имя… — ты не стремишься вставить свое слово, перебить. Это кажется тебе каким-то неправильным, неуместным, как и пристальное вглядывание во внешность.       — Так или иначе, — ты буквально всем телом чувствуешь, что тот, кто говорит, улыбается, — я рад, что смог хоть так связаться с тобой, ведь то, что я собираюсь рассказать, очень важно! Пожалуйста, слушай меня внимательно, договорились? Я не уверен, что у нас много времени, все-таки в этой комнате я не главный, в отличие от Него.       Он — это, наверное, твой прошлый собеседник. Как же утомили эти их загадки, ребусы и головоломки, которые сидят уже где-то в печенках. Наткнувшись на пристальный взгляд блеснувших из мрака теней серебристых глаз, ты уверенно киваешь, готовясь слушать. Конечно, ты чувствуешь усталость и раздражение, но, наверное, будет честно выслушать и этого неожиданного визитера, раз в прошлый раз ты слушал того.       — Мое имя Смотритель, — доверительным шепотом начал говорить он, а ты невольно радуешься, что хоть у кого-то из них есть имя. — Я охраняю твой Внутренний Мир от того, что ты называешь плохими мыслями и воспоминаниями. Но последнее время что-то идет не так… — Смотритель с какой-то дрожью понизил голос, наклоняясь чуть вперед. Крохотная его часть оказалась в свете огня, и нет, это не был ни Дракула, ни Франкенштейн, ни его чудовище — это был молодой человек непримечательной внешности, разве что глаза его пугающе поблескивали из темноты, но в свете огня они уже не казались такими страшными. Хотя, его слова — казалось бы, полнейший абсурд! — заставили тебя чуть наклонить вперед корпус, подаваясь навстречу говорящему. — Я не могу больше их сдерживать, они проникают в Город! — в голосе его слышалась настоящая паника, Смотритель заозирался, будто боясь, что в одном из углов комнаты окажутся те самые плохие мысли и воспоминания всем скопом и накинутся на вас. — Все это время я держал их вдалеке их от твоего Внутреннего Мира, но теперь они стали проникать внутрь, пролезать слизью сквозь щели, заползать ядовитыми змеями, перелетать форты птицами-падальщиками… — он все шептал и шептал, а ты, чувствуя, как бегут по спине мурашки, вновь начинаешь старательно прятать взгляд. Перед твоими глазами живо предстают картины ползучих тварей, пробирающихся за стены огромного города, загрязняющих его чистоту своими ядовитыми слюной и мыслями. Это все было столь мерзко, столь пугающе реалистично, что ты вздрагиваешь крупной дрожью, отчего Смотритель прерывается, стараясь заглянуть в твое лицо. В его серебристых глазах читается сожаление. — Прости меня, что я принес столь нерадостные новости.       Машешь головой, обхватывая свои плечи руками в попытках согреться. Кажется, камин уже не согревает тебя, ты весь дрожишь, тоже озираешься, стараешься найти в темных углах комнаты тех монстров, которых успеваешь себе нафантазировать. И эти фантазии пугают тебя до мороза по коже, до сбегающего по спине пота.       — Только ты можешь защитить свой Внутренний Мир, — горячо произносит Смотритель, уверенно глядя тебе в глаза, установив, наконец, зрительный контакт. Как бы было здорово отвести сейчас глаза, сделать вид, что не звучит в твоей голове тихая мольба Города, твоего Внутреннего Мира, который взывает к тебе в данный момент, ища твоей помощи. С какой радостью ты представляешь, как спокойно встаешь на ноги из этого кресла — как и в прошлый раз, но с другим собеседником, — как выходишь из комнаты, прикрыв за собой дверь и преодолев те самые восемь ступеней! Но ты все равно сидишь в кресле, чувствуя, как трясутся колени, а виски раскалываются от тихих молящих шепотков, звучащих куда-то в затылок. — Лишь ты — спаситель своего Внутреннего Мира!