На пути к счастью

*** - Ты помнишь, как все начиналось? - Да. - Ты дорожишь всем, что имела? - Конечно. - И ты хочешь от всего отказаться? - Я... не знаю. Если это необходимо, то да. - Тебе ведь больно. Я не знаю, как, но ты чувствуешь, что твое сердце разрывается на части. Никто з д е с ь не может что-либо ощущать. Именно з д е с ь проходит грань между жизнью и забытьем. З д е с ь - нейтральность. Чувства и эмоции спят. Ты говоришь только то, что знаешь. Но не можешь это ощущать. - Но я могу. Мне больно. Я хочу... все вернуть. - Тогда выбирайся отсюда. *** Я открыла глаза. Первое, что я увидела, это себя. У меня 48 часов на то, чтобы заставить свой разум проснуться. При этом находясь отдельно от собственного тела. Лицо бледное. Из тела торчали трубки. Оно казалось таким... тяжелым, безжизненным. Даже представить трудно, что жизнь еще теплится в этой худой, почти прозрачной фигуре. Когда мама жаловалась на мою бледность, она явно даже не представляла, что человек может быть еще белее. А Ханс, думаю, узнал. На его лице тоже не было краски. Он сидел у кровати и сжимал мою ладонь, к которой не была присоединена капельница. Я знаю, что руки у меня холодные, даже не касаясь себя. Но не понимаю, тепло ли в палате, потому что ничего не чувствую. Все замерзло только внутри. "- Заставь себя согреться. Ты должна ощутить тепло там, где больше всего сейчас холодно", - сказала Амелия. Она встретила меня, когда все только произошло. Ее голос до сих пор звучит в моей голове. Его живость показалась мне странной. Ее уже нет, а жизнь в ней - есть. И теперь она хотела помочь мне выбраться оттуда, откуда она не смогла выбраться в одиночку. Я не нашла ничего лучше, чем принять эту помощь. "- Главное, не стой на месте. Видишь дверь - иди к ней. Не позволяй своему разуму становиться заложником". Я с трудом отвела взгляд от Него и увидела то, что было нужно. Я скорее не шла, а парила. И вот, легким движением нажав на ручку, шагнула вперед. Меня ослепил яркий солнечный свет. Вместо больничного коридора, я оказалась во дворе своего дома. Там, где я выросла. Все точно так же, как в детстве: старый тополь, клумбы с розовыми кустами, одинокий деревянный сарай с дырой в крыше. Писклявый детский голос привлек мое внимание. Мальчик тащил за худую ручку белокурую девочку, лет шести, которая щебетала: - Куда мы идем? Мальчик заторопился и на ходу произнес: - Пойдем, пойдем. Я покажу тебе то, что действительно достойно внимания. И он привел девочку в сарай. Это я и Холдер. В тот день родители оставили нас одних и уехали по делам. Пока я пыталась пролезть в кабинет отца, брат буквально схватил меня и повел в сарай. Мы легли на расстеленные посреди старого деревянного пола матрацы и начали наблюдать. - Это тебе не твои крошечные звездочки. Облака намного больше. Маленькие, мы не знали, что как раз таки звезды больше облаков. Да и позже не зацикливались на этом. У нас были разные вкусы и тем более разные взгляды на жизнь, что прибавляло опыта даже тогда. - Но они неинтересные. И они делают дождь. Холдер усмехнулся. - Глупая, дождь делают тучи. А твои звезды умеют формироваться в разные фигуры? Я даже не знала, что такое "формироваться". Это он часто копировал папу, стараясь казаться умнее и старше. Но, обидевшись, я произнесла: - Звезды красивее. Они блестят. - Облака тоже красивые. Видишь, какие пушистые? А звезды колючие. И они не движутся. А тучи плывут по небу. - А звезды падают. Тогда можно загадать желание. И оно обязательно сбудется. Он хмыкнул. - И многое у тебя сбылось? Я притихла. Нет, на самом деле. Но признаться у меня не хватило смелости. А вот соврать - пожалуйста. - Да. Много. Он не знал, сколько горечи я тогда испытала, вспоминая все, о чем отчаянно мечтала. Ничего не сбылось. Совершенно. И как это должно помочь в поиске ключа к разуму? "- Заставь себя согреться. Ты должна ощутить тепло там, где больше всего сейчас холодно", - голос Амелии снова дал о себе знать. Он словно звучал не в голове, а где-то рядом. Я даже огляделась, но никого не увидела. Только двух детей, которые ссорились друг с другом. Нет, из-за такого точно не захочется просыпаться. И я снова ищу дверь. С новым шагом для меня открывалось старое. На этот раз я оказалась в школе. Новогодний бал. Мне лет 15. Именно об этом вечере я писала в дневнике. Всех девочек из моего класса пригласили на медленный танец, а я одна стояла в сторонке. И тот парень пригласил другую. Теперь я отчетливо припоминала то, что чувствовала: легкую обиду, негодование от того, что он смотрел на меня, и одиночество. Хм, не уверена, что это повод для пробуждение. Прошлое заслоняет будущее, мешая верить в то, что все будет хорошо. Пока меня только обуревали сомнения относительно этого. Из актового зала я попала снова домой. На этот раз оказалась за столом с родителями. День Благодарения. Холдер тогда не смог приехать, у него было много дел в универе, так что втроем мы проводили праздничный вечер. Родственников у нас как таковых не было. Друзей тоже. Мама вела беседу о бизнесе с отцом, который внимательно слушал ее. Я ковыряла вилкой индейку, то и дело поглядывая на часы. Помнится, я мечтала о том, чтобы меня отпустили в свою комнату. Я считала куда важным готовиться к предметам, по которым я отставала, чем сидеть привидением рядом с теми, кто занят исключительно работой. А они ведь так и не заметили моего ухода. Обиделась ли я? Нет. Потому что уже привыкла. И раз уж на то пошло... изменилось ли их отношение ко мне? Если нет, то, опять же, не вижу смысла просыпаться. Такое впечатление, что меня, наоборот, уговаривают остаться. Просто принять смерть и распрощаться с жизнью. Но почему я так против? Почему брожу по закоулкам прошлого в поисках того, за что я могла бы зацепиться? Так просто расслабиться и бросить все. Но отчего-то борьба продолжается. В первую очередь, внутри меня самой. Сердце леденеет с каждым новым старым кадром, а что-то продолжает тянуть к следующей двери. И вот снова я в своих воспоминаниях. Снова школа. Выпускной вечер. Это не то, о чем я хотела бы вспоминать сейчас. Я не хочу смотреть на то, как он снова уродует меня... Приглядевшись, я замечаю, что все позади. Он позади. Я бежала, стремясь удалиться от него поскорее. Но, обессилив, резко согнулась и упала на колени. От одежды практически ничего не осталось. Меня это волновало в последнюю очередь. Я была в шокирующем ужасе. Все тело тряслось, перед глазами плыло и вертелось от недостатка кислорода. Мне было больно и страшно. Но даже не эти воспоминания загнали меня в тупик. Неужели они способны заставить меня улыбнуться и открыть глаза? Из-за этого я ни за что не уговорю саму себя. Я слышу чьи-то шаги и оборачиваюсь. Мое окаменевшее тело из прошлого сидело неподвижно. Я смутно помню, что было дальше, кто мне помог, и как я оказалась дома. И нет особого желания узнавать наверняка, так что поспешно ищу дверь. Эта привела меня в день знакомства с Ханной и Хейзл. Это, как сейчас помню, было пару лет назад, когда все только завертелось с судом. В тот же промежуток времени, с разницей лишь в пару недель, я получила информацию от девушки, которой оказалась сестра Кристова. Не помню ее имени. Но вернемся к девчонкам. Я топталась у входа в суд. Черт знает, зачем. У меня пока там не было никаких дел. Я лишь пыталась сложить в своей голове картинку того, как все будет проходить. И будет ли вообще. В это жестокое время своей жизни я не была ни в чем уверена. И именно когда эта самая уверенность больше всего на свете, наравне с поддержкой, была мне необходима, я услышала звонкий смех, принадлежавший эффектной рыжеволосой девушке. - Брось, Ханна, он еще будет кусать локти из-за тебя! В ответ ей было фырчанье. Проходя мимо, они обе посмотрели на меня и улыбнулись. А потом ушли. Это было наше знакомство, что называется, "глаза в глаза". Они просто прошли мимо. Я им не запала в душу с первого взгляда. Правда, на следующий день мы пересеклись в кафе, где я временно подрабатывала и как-то завязав разговор, познакомились чуть ближе. Но до этого они даже не заприметили меня. Значит, нет ничего такого, что могло бы заставить других заинтересоваться мной. Опять же, нет смысла пробуждаться. Вот что я буду делать, если вдруг у всех пропадет ко мне интерес? Существовать? Нет, это не то, чего бы я хотела. Открываю дверь, ведущую в кафе, но оказываюсь среди танцующей толпы. Оглядевшись, понимаю, что это моя первая вечеринка у Джонатана. Себя я нахожу у импровизированной барной стойки на кухне. Мое белое платье перепачкано вином (пятна так и не отстирались), лицо в мокрых разводах туши. Джонатан успевал переписываться в телефоне и слушать мои жалобы, которые я тянула сквозь слезы: - Все парни козлы. Без обид. Но это правда. Красивые, сволочи. Но сволочи. От девушек всем надо лишь одно...Кстати, налей. Я пододвинула пустой бокал к нему. Он же достал стакан и налил в него воду. - Пей. Я буркнула: - Спасибо. Он ухмыльнулся. - Пожалуйста. Тогда я не думала о том, как выглядела в эти минуты. А сейчас, взглянув на себя со стороны, я поняла, какой была жалкой. Да еще и Холдер явился по мою душеньку (именно ему писал Джонатан). Уверена, он был разочарован тем, что из девочки, которая любила звезды, я превратилась в любителя бутылки. Я же стала практически запойной алкоголичкой. Я растоптала себя в считанные дни. Прямо перед лицами тех, кто не ожидал от меня подобного. Скажите мне, вы бы захотели на моем месте возвращаться к такой жизни? И снова ищу дверь. Надежда покидает меня стремглав. Словно нет повода заставить меня захотеть проснуться. Хоть и представляю, что особой потери в моем лице мир не понесет, но в глубине души понимаю, что без меня многим придется туго. Опять же, лишь какое-то время. Но потом раны затянутся. И все снова вернется на круги своя. Боже мой, как все сложно... На сей раз меня закидывают в сад универа. Этот день еще свеж в моей памяти. Знакомство с Дереком. Я прогуливала журналистику и отдыхала на лавочке, нежась в солнечных лучах. Он появился из ниоткуда. В самом деле, вот его нет, а теперь он стоит рядом и задумчиво смотрит на меня. Пока между нами завязывался разговор, я думала вот о чем: изначально его намерением был обман. Он хотел просто заработать на мне. Никаких благих намерений. Ничего тогда его не остановило. От этого сразу так гадко внутри. Зябкий мороз напоминает теперь болото. Из-за этого не хочется возвращаться. Не хочется снова чувствовать себя использованной и доверчивой. В жизни так все сложно. Дерьмово приходится, когда нет пути отступления. Когда негде и некогда спрятаться. А мне такой шанс предоставлен. Нужно только решиться. Какая уже кому разница будет? Все равно все забудется. Тем не менее, открываю следующую дверь в универ и попадаю, как ни странно, оказываюсь в его коридоре. Только сразу на втором этаже. Моя фигура топталась у кофейного аппарата. А сероглазый преподаватель журналистики был совсем рядом. Его взгляд изучающе задержался на мне. Однако, проходя мимо, он явно не ожидал, что мой стаканчик с горячим кофе впечатается в его рубашку из-за моей неосторожности. Такое нелепое знакомство. А я еще умудрилась разозлиться на него. Ну ничего себе. Бедный парень... Ну вот зачем я ему, а? Я просто, выходит, зацепила его своей игривостью и резвостью. Когда же он разжует это и выплюнет, весь интерес разом пройдет. Он забудет о своих горячих признаниях. А я нет. От этого внутри леденеет айсберг горечи. Нет, это никуда не годится. ВСЕ это никуда не годится. Не хочу больше. Воспоминания заставляют желать страшного. И пока где-то глубоко еще теплится вера в лучшее, не хочу ее потерять. Поэтому спешу отыскать укромное местечко, чтобы подумать. Я потратила 3 часа. Осталось 45. От этого осознания становится не по себе. Следующая дверь приводит меня к Дереку. Его обожающий взгляд и страсть, с которой он целовал меня. Но это все так обманчиво и фальшиво, грязно и гадко, что даже не останавливаюсь и меняю локацию. Теперь очередь Ханса. Нет, же. Нужно что-то другое. С новой дверью я возвращаюсь к Дереку. От него снова к Хансу. И так множество раз. Невольно отмечаю, как они похожи. У обоих ко мне все чувства начались со страсти. И с одним из них закончилось не очень славно. Со вторым, боюсь, может случится то же самое. Если я вернусь к нему. Ай, хватит! Достаточно! Бегу к следующей двери, но натыкаюсь сразу на три. На секунду замираю, пытаясь припомнить что-нибудь из слов Амелии. Но не могу. Может, она ничего и не говорила на этот счет? За спиной раздается ее голос: - Интересно. Просто удивительно. Давненько никому не выпадало сразу три выбора. Задумайся об этом, Софи. Тебе дали не одну, не две, а три возможности все исправить. Двери одинаковы, но каждая ведет к своим воспоминаниям. Первая слева хранит твое детство. Первая справа - взрослую жизнь. Ту, из которой ты к нам попала. Средняя хранит воспоминания повсюду. В отличие от первых, за средней дверью воспоминания не упорядочены. Они словно в хаосе. Там много как хорошего, так и плохого. Но, думаю, ты и сама прекрасно знаешь, что каждое воспоминание несет для нас, так? Если ты захочешь, чтобы оно стало плохим, так и будет. Поэтому советую сделать тот выбор, который окажется более близким к правильному. Голос исчезает. Она не сказала этого, но я точно знаю: любой выбор, который я сделаю по собственному желанию, окажется правильным. Остается только понять, чего я хочу на самом деле. Шагаю к середине. Не потому, что это кажется более разумным вариантом. А потому, что именно к ней тянутся мои руки. Морской бриз, горизонт на закате. Волны плещутся у самого берега. На пляже никого, только женщина с коляской, в которой маленький ребенок, а рядом мальчик пяти лет. Холдер и мама, понимаю я. Она здесь очень молодая. Когда я родилась, ей было 26 лет. По рассказам, отец тогда решил нас свозить куда-нибудь, сменить обстановку, так сказать. Но я-то знаю, что он просто хотел ненадолго окунуться в беззаботную жизнь, пока я была еще маленькая и не отнимала так много времени, хоть оба родителя это отрицали. Когда фигуры удалились, я решила не идти к коттеджу, дверь которого так и манила. Я просто шагаю в противоположную от своих воспоминаний сторону. Не чувствую мягкого песка под ногами, которые, к моему удивлению оказались босыми. Я как-то не заметила этого. Поднимаю голову и смотрю на то, как все ниже опускается солнце, окрашивая небо красными и оранжевыми цветами. Ловлю себя за тем, что на душе неожиданно теплеет. Касаюсь лица, рук, живота - ничего. А в груди вот тепло. Закрываю на секунду глаза и останавливаюсь. Даже не знаю, что обнимаю себя за плечи. Рефлекс одиночества. Я слишком привыкла заботиться о себе сама, отчего немало страдала. Я знаю, почти уверена, что в жизни много хорошего было, есть и будет. Что судьбы людей жестоки, не зависимо от того, красивые они, парни, девушки, взрослые, маленькие, слабые, сильные. Я лишь часть огромного мира. Без меня он точно обойдется, не обсчитается. Но, в то же время, он разбит на маленькие мирки, которые в свою очередь разбиты на крошечные, по сравнению с общим количеством, общины. И в каждой такой общине свой мир, со своими ценностями, культурой и порядками. А вот этот без меня ведь может и не обойтись. Да, жизнь не идеальна. И если из-за каждой глупости мечтать о смерти, то это полный бред. Жизнь - дар, который надо использовать с умом. Все только в наших руках. Ни в чьих больше. И даже если кто-то сильно страдать о твоей потерпеть не будет, то плохо придется кому-то другому. Впереди ведь еще так много нового, того, что заставит полюбить жизнь, себя, людей, мир... Я заточена здесь, зная, чего хочу, и не смогу заставить себя пробудиться. Да я герой, черт возьми! Жив Артур, нет, плевать! Ему в любом случае пришлось несладко. Пусть он просто заживо горит в аду в семи котлах. Я не хочу уходить. Я хочу проснуться. Все воспоминания, в которых я побывала, можно рассмотреть с двух сторон. С плохой, как я увидела их изначально, и с хорошей. Даже несмотря на то, что в детстве наши с Холдером мнения и взгляды расходились, он всегда был для меня самым близким человеком на свете. И, что так же важно, я была девочкой, которая любила звезды, и уже в пять лет понимала, на чем строится жизнь. На Новогоднем Балу, несмотря на то, что никто не пригласил меня на медленный танец, я все равно чувствовала себя красивой от взглядов того парня. Я ведь точно знаю, что нравилась ему. Просто мне не хватало решительности, что характеризовало меня как скромную, неиспорченную девушку. И я не зациклилась на этом, а продолжила заниматься учебой. Значит, я была еще и ответственная, а совсем не ветреная. Я всегда думала, что родителям все равно до меня, куда более важным они считали качества, воспитанные ими в моем характере. Но это ведь не так. Они лучше других знали, что было бы лучше для меня. Я просто не хотела мириться с их отчужденностью. Но не стоит забывать, что выросла я в полной хорошо обеспеченной семье, что большая редкость. В выпускном вечере хорошего мало, на самом деле. Трудно из всего, что произошло, выделить что-то хорошее. Но есть кое-что, более важное: я осталась жива, в то время как другим это не удалось. Я сбежала, да. Но я выжила. И теперь мстила, одержав победу в конечном итоге. Что касательно первой встречи с Ханной и Хейзл, то без нее мы бы вообще не подружились. В кафе я бы просто прошла мимо. И, раз уж на то пошло, им я понравилась. Пусть у Дерека и были плохие намерения с самого начала, но даже из этого можно кое-что усвоить. Дерек по-настоящему был привязан ко мне. Он рискнул своей жизнью, раскрыв мне свои чувства и тайное поручение. Он стал для меня тем, кто открыл мне ту сторону жизни, в которой есть наслаждение. Он скрасил мои серые будни. Ханс вообще стал для меня лучиком надежды. Он вытянул меня из безумной трясины, вытащил в люди и научил любить. И пока он чувствует что-то ко мне, я хочу наслаждаться им. И все равно, что будет. Появившиеся позже в моей жизни Маргарет и близнецы, Эбби и Льюис, Эдвард, Кристов, каждый из них внес в мою жизнь свой вклад. Это солнечные люди, которыми я дорожу. А они, в свою очередь, опасаются за меня. Подло поступать с ними так: уходить. Оставлять их с горем наедине. Так что теперь самый главный вопрос: как заставить себя проснуться? Прежде всего, неплохо было бы вернуться в палату. Но как? - Ты ведь уже подумала и все решила? Я оборачиваюсь на голос Амелии. Она стоит в паре шагов от меня, так же босиком. Ее лицо было расслабленным, темные волосы локонами ниспадали с плеч. - Да, я решила. Но ведь этого мало, да? - Можешь считать, что важную часть задачи ты как раз выполнила. Хочешь вернуться к изначальной точке? - Да. Она машет рукой, а я поворачиваю голову и замечаю очередную дверь, которой еще пару минут назад не было. - Странно. Я думала, тебе понадобится куда больше времени. Ты ведь практически не использовала этот... временной портал. - Я просто кое-что осознала. Она кивает. - Думаю, лучше поздно, чем никогда. Мы проходим в палату. С того времени, что я потратила на поиски ключа, который, к слову, так и не был найден, фактически ничего не изменилось. Я украдкой оглядела себя: потрепанные волосы, забинтованная голова с каплями крови на бинте, бледная кожа, никаких признаков сознания. Рядом по-прежнему сидит Ханс, кажется, он спит. - Он не покидал тебя с тех пор, как его пустили к тебе. - А остальные? - Они тоже часто приходят. Но... -...им слишком тяжело, - понимаю я. Амелия кивает. - Прогнозы врачей неутешительны. Твой разум в коме, ему требуется помощь. Поэтому ты до сих пор здесь. Но сегодня ты можешь отдохнуть. Если хочешь, конечно. Я смотрю на Ханса. Он такой уставший, но все такой же красивый. А я то что, устала? Чем я буду заниматься? Считать овец перед сном? А здесь вообще спят? - Я понимаю твое замешательство. Но спешить ни к чему. Если ты хочешь заставить себя пробудиться, ты должна успокоиться. Я ведь вижу, как в твоей голове все вертится и путается. Ладно, тут она права. - Ты хочешь поскорее вернуться в жизнь. Для этого нужно сделать пару окончательных выводов. Я могу оставить тебя на некоторое время. А затем, когда я вернусь, кое-что покажу тебе. Хорошо? Вместо ответа, я киваю. Ее тонкая фигура исчезает, и я остаюсь наедине с собственным телом и Хансом, который уже проснулся. Он загнанным зверьком посмотрел на мое лицо. - Софи, просыпайся. Пожалуйста. Слышишь? Он уткнулся губами в мое запястье, которое обхватил своими руками. - Я устал. Дурочка, хватит спать. Всю жизнь так проспишь. Он сдавленно рассмеялся, и я невольно улыбаюсь, хоть и не чувствую этого. - Представляешь, ты выиграла в конкурсе рисунков. Я говорю тебе это каждый день... но, думаю, тебе приятно это слышать, да? Жюри посчитало твою работу нравственно тонкой. И, конечно, никто из них не знает личного мотива твоей картины. И если бы я только знал... Он со стоном уткнулся лбом в мою руку. - Как же ты нас всех напугала. И до сих пор умудряешься держать в страхе. Неужели ты не понимаешь, как дорога нам? Как мы любим тебя. Я люблю тебя. Слышишь? Я хочу коснуться его плеча и успокоить. Он не почувствует этого. Поэтому стою на месте, не зная, куда деваться от ужасно невыносимой тяжести в груди. Дверь в палату открылась, вошел седобородый мужчина в белой халате. - Ханс, часы посещений закончились. Извини, но сегодня исключения я сделать не могу. К тому же, тебе нужно поспать. Ты уже весь желтый. Нам не нужны здесь новенькие с такими симптомами. Но Ханс даже не шевельнулся. - Дайте пару минут. Мужчина вздохнул и вышел. - Вот видишь. Я сторожу тебя уже неделю, терплю этого грубияна, а ты за это время ни разу не проснулась. Неужели тебе совсем не хочется? Ты победила. Его больше нет, он не в состоянии тебе навредить. Боже мой, Софи. Пожалуйста. Он долгим поцелуем прижался к моим пальцам. После чего на обессиленных ногах поднялся со стула и, нехотя положив руку на живот, поплелся к выходу. Когда дверь за ним закрылась, я и мое тело остались наедине. Невольно вспомнились кадры из фильма "Если я останусь". Книгу я ведь так и не прочла. Помню, как Мия боролась за жизнь, искала выходы, находясь в том же положении, что и я сейчас. Помню, как Адам боролся вместе с ней. Он пытался заставить ее проснуться, потому что безумно любил. Он верил, что несмотря даже на то, что девушка потеряла родителей и младшего брата, вместе они с Мией преодолели бы все невзгоды. И она ведь проснулась, хоть оказалась сиротой. А у меня есть все, кому я нужна и кто нужен мне. Я тем более должна найти силы сделать это. Но как? Амелия все не появляется. Я хожу по палате, не слыша шагов, и пытаюсь понять, чего она от меня хочет. Ну, да, я поняла, что должна проснуться. А как это сделать? Может, вопрос таится не где-то рядом, а сразу внутри меня? Пытаюсь заглянуть в душу. Она болит. Она хочет домой. Утешить всех, кто страдает сейчас. Хочет тепла. Тепло. Мне нужно заставить себя почувствовать. Вернее, заставить мое тело. Я подхожу к нему и касаюсь сначала руки. Ничего. Ни холода, ни тепла, ни просто прикосновения. Поднимаюсь выше, к предплечью. Самое чувствительное место. Щекочу. Ноль эффекта. Так что же тогда? Что я упускаю? - Я вижу, ты лишь все больше заходишь в тупик, да? Ты слишком торопишься, прекрати! Ох, прости... Я порой забываю, как это трудно для вас. Знаешь, я многих людей вела вот так, как тебя сейчас. В основном, это были девушки, с похожими на мою судьбами. Кто-то выкарабкался, а кому-то не повезло. Но благодаря тебе этот список прервался. Может, меня теперь переведут. Может, даже повысят. Она склоняет голову и задумчиво смотрит в стену. - Пойдем, я покажу тебе то, что может помочь. Иначе я не знаю. Она ведет нас к двери за своей спиной. Мы как будто оказываемся в идеально белоснежном кубе. Стены, потолок, пол, двери - все белое. Даже как-то не по себе. - Вот там комната истины. В ней можно найти вопросы на все... То есть, ответы на все вопросы. Вот здесь, по левую руку от тебя - комната настоящего. Ты можешь понаблюдать за всеми, кто тебя только интересует сейчас. - Вот как? Интересно. И... я могу выбрать кого угодно? - Да. Только учти, не больше пяти человек. И помни, время здесь отсчитывается не так, как у вас. Те сутки ты уже истратила. Осталось еще столько же. Так что поторопись. Она снова исчезает. А я опять понятия не имею, что делать. Но все же делаю выбор в пользу настоящего. Может, увиденное ожесточит ситуацию перед моими глазами? Или наложит клеймо на самом сердце? Это должно хотя бы к чему-то привести. Открываю дверь, счет которым я уже потеряла. Передо мной нечто, напоминающее панель, состоящую из множества действующих экранов. И, главное, на них все, кого я знаю. Я понятия не имею, кого из них выбрать. Наверняка Холдера, Эбби, маму. Кого же еще?.. Кристова. И Ханса. Нейтона, Дерека, Эдварда, Маргарет и остальных я пропускаю. Мы не так хорошо знакомы, чтобы они страдали обо мне. Первыми я навещаю Холдера и Саманту. Они, конечно, сейчас рядом друг с другом. Как только я думаю о них, справа от меня появляется белая дверь. Я шагаю к ней и вхожу. В доме холодно, темно. И пахнет пылью. Странно, до сих пор я не могла ничего ощущать. Но мне не жаловаться, на самом деле. Я здесь не с этой целью. Брата и его невесту я нахожу на кухне. Один уткнулся в какие-то бумаги, другая листала журнал. При этом лица у обоих изнуренные и похудевшие. С опасением оглядываю Саманту. На ней помятая одежда, а под глазами круги. Сейчас с Холдером они очень похожи. - Как думаешь, если я подам документы в эту фирму, это будет хорошим решением? - Не знаю, Холдер. Решай-ка сам. Он со вздохом вернулся к изучению листков с мелким шрифтом. - Отец звонил. Сказал, что маме лучше. Саманта оторвалась от журнала. - Правда? Это хорошо. - Угу. И снова тишина. Если теперь так у них каждый день, то я поступила действительно очень подло. - Холдер, она обязательно проснется. Вот увидишь. Брат только хмыкнул. - Да неужели? А я почему-то уверен, что она приложила все усилия к тому, чтобы этого не произошло. Он потер щетину. Саманта рассерженно дернулась. - Идиот. Придурок. Просто ненормальный. Понятия не имею, что с тобой творится, кретин. Нет, правда, придурок. Она встала со стула и направилась к двери, но Холдер подхватил ее и усадил к себе на колени. Он крепко прижал ее к своей груди. Послышался всхлип. - Как ты можешь так о ней говорить? Она твоя сестра... Холдер начал гладить ее по голове. - Я люблю ее, глупая ты. И очень хочу, чтобы она вернулась. Но еще я зол на нее, ее... благоверного, на его брата. Последнего я бы лично замочил, к чертовой матушке. Саманта крепко обняла его за шею. - Она же совсем ребенок. - Господи, началось. У тебя внутри у самой ребенок, мать Тереза ты наша. Сэм, пожалуйста, не плачь. Я...иначе я не могу. Его голос охрип, а губы задрожали. Я невольно отворачиваюсь. Должно быть, все действительно плохо, раз уж она позволяет называть себя "Сэм". Боже мой, что же я натворила. Вот кто идиотка! Разворачиваюсь и иду к входной двери. Оказываюсь в той же комнате. Замечаю, что окошечко с изображением того, как Холдер и Саманта обнимают друг друга в общем горе, сместилось в сторону. Нахожу Эбби и отправляюсь в гости к ней. Прежде я не была у нее в квартире. Она одна, Льюиса рядом нет. Такая же измученная и совершенно потерянная, она водила, как мне показалось, сухой тряпкой по пыльным полкам книжного шкафа в гостиной. В комнате играла легкая музыка. Но она ее даже не слушала, копаясь в своих мыслях. Внезапно сквозь меня кто-то прошел. Я даже ахаю от неожиданности, а Льюис поежился. - Давай помогу. Он взял из рук девушки тряпку и начал стирать пыль с верхней полки. Эбби отвернулась и подошла к дивану, сев на подлокотник. - Спасибо. Она наблюдала за его ловкими движениями без обожания, как это бывало обычно при мне. Или же просто дома наедине они совершенно чужие друг другу? Льюис нерешительно оглянулся через плечо и посмотрел на Эбби. - Эм, я бы хотел поговорить о прошлой ночи... Она сдула с лица челку. - Не о чем говорить. Это был просто секс. Стрессовая ситуация, отчаяние, помутнение рассудка. Моя подруга лежит в коме уже неделю, мне было плохо. И я решила снять напряжение старым методом. Но, надо признаться, метод действительно старый, раз уж мне ни на секунду не легче. Она старалась казаться непринужденной, уставшей, безразличной, но из всего у нее получалось только второе. Я-то знаю, что у нее внутри все оборвалось. Льюис понимающе кивнул. - А я был просто пьяный. Старые дурные привычки проснулись и все такое. Так что без обид, да? Это же ничего не значило? Несмотря на то, что это были слова самой Эбби, она жутко рассердилась за них на Льюиса. Зло рассмеялась. - Конечно! Куда уж там. Это же так, глупости. Перепихнулись и забыли! Ха, что тут решать, да? Может, каждый день теперь будем так развлекаться? Это же ничего не значит. Он закатил глаза. Бронежилет Эбби дал трещину. Она разревелась. - Я не понимаю, что с тобой не так. Ты надоел, вот где сидишь. - Она обхватила глотку руками. - Наша подруга в больнице. Ладно, я не важна тебе больше, хоть и понять не могу, почему. Но она-то. Льюис хмыкнул. - А что она? Эта чертова эгоистка решила прославиться. Да, вот как я считаю. Ей нужно было внимание. Она не подумала, как это скажется на ее близких, она просто пошла и сделала это. Так что не вижу повода вестись на провокацию и жалеть ее. Эбби резко подскочила и ударила его по лицу. Странно. Удар пришелся по нему, а больно мне. - Закрой свой рот, чертов подонок! Никогда не смей так больше говорить! С этой секунды я обрываю все нити, существовавшие до сего часа между нами! Мне жалко смотреть на то, во что ты превратился. Да ты просто завидуешь тому, что она за пару месяцев стала мне ближе, чем ты за столько лет. Неужели тебе не гадко от себя самого? Она тряслась от неконтролируемой ярости. - Никогда ни о чем так не жалела, как о том, что связалась с тобой. Он хмыкнул, с обидой и вызовом глядя на нее. - Так что ж ты стоишь тут, рядом со мной? Что ж лезла ко мне в постель? Я не понимаю. Что ты тогда вообще забыла здесь? Она вытерла щеки от слез и вскинула подбородок. - Намек поняла. Знаешь, мои родители были правы. Они никогда при тебе этого не говорили, а зря: ты крыса. Тебе все равно, чем питаться и где жить. Но ты быстро теряешь интерес к одной и той же еде и жилью. Так что лучше бы тебе отсюда свалить. Но унижаться я не стану. И вообще, не хочу больше оставаться там, где пахнет тобой. А я не хочу больше наблюдать за тем, как рушится личная жизнь моей подруги. Так что стремглав покидаю ее дом. Окошко с Эбби присоединяется к моему брату. Следующий в очереди Кристов. Я, честно говоря, ничего уже не хочу. Но что-то все равно тянет. Так что я как-то обессилено плетусь все к той же двери. Оказываюсь я в лесу. Сначала ничего не происходит, но потом я слышу топот, и мимо меня по дорожке пробегают Кристов и его брат, Эван. Оба сосредоточены исключительно на беге, который продолжался минут десять. Позже они замедлились и постепенно начали останавливаться. Когда легкий бег сменился шагом, они в унисон перевели дыхание. - Дерьмо. Надо бросать курить. Кристов треснул по затылку брата. - Какого хрена ты вообще начал? Тот пожал плечами. - Стресс. Учеба. Родители. Кристов кое как удержался, чтобы снова не ударить его. - Стресс у него. Идиот. Гробишь свое здоровье со школьной скамьи. Учти, я лечить тебя в случае чего не буду. - Да и не надо. С нашими докторами толку нет. Все безнадежно. Эта фраза странно подействовала на Кристова. Он сразу как-то потерялся. Внезапно Эван приобнял старшего брата за широкие, накаченные плечи - Эта девушка так сильно зацепила тебя, да? Он непонимающе приподнял бровь. - Да брось. Я же вижу, что даже вынужденные меры, из-за которых нам пришлось покинуть родной дом, так тебя не тревожили, как она сейчас. Уверен, она поправится. Кристов кивнул. Он выглядел еще более растерянным. - Я... тоже верю в это. Иначе быть не может. Два брата молча направились по дорожке обратно в город. Я еще долго стою на месте, не зная, куда идти. В лесу-то откуда двери? Так направилась следом за ними. Это все так дико на самом деле. Они обсуждают меня, лежащую в коме, в то время как я стою рядом и подслушиваю. Как-то все это ужасно глупо. Но отчего-то правдиво. Хм, наверное, я все-таки неплохо ударилась головой. Дверь я нахожу в кабине туалета, как ни странно. Просто больше не хотелось терять времени, а поскорее выбраться из этого всего. Когда очередь доходит до родителей, мне труднее всего решиться на эту встречу, пусть они о ней и не узнают. Почему-то, думая о них, я понимаю, как все, что я сделала, было неправильным, безрассудным и до безумия глупым. Но я не могу заставить себя остановиться, поэтому иду к ним. Они оба в своей комнате. Кажется, еще не вставали и не собирались. Я впервые вижу, как они обнимаются. И все бы ничего, если бы не эти их пустые взгляды. Папа гладил мамино плечо и редко моргал. - Хочешь чаю? Мама скорее прохрипела, чем сказала: - Нет. А ты? - Тоже нет. Может, что покрепче? Она вдруг уткнулась носом в его грудь и всхлипнула. Сейчас они выглядели такими хрупкими и молодыми, что мое сердце до боли сжалось. - Не переживай, с ней все будет хорошо. Все они твердят одно и то же. Эти избитые дежурные фразы не способны утешить. Они лишь драконят страхи еще больше. Вот и мама начинает рыдать. Смотреть на это выше моих сил, так что я низко опускаю голову и обхватываю лицо руками. - Наша девочка... Боже, за что ей это? Она же такая маленькая... - Она давно выросла. А мы ведь так и не дали ей понять, как мы любим ее. - Ага, все требования выставляли, не желая слушать ее желания и протесты. Она же обо всем умалчивала. За всю жизнь она ни разу не призналась нам, что ее тревожит. И узнали бы мы об Артуре, если бы не Саманта? Ты понимаешь, как мы были далеки от нашей дочери? - Я... не знаю, что сказать. Я просто не могу поверить в то, что теперь все будет иначе. - Она выйдет из комы! Не смей даже предполагать иного варианта. Она сильная, выкарабкается. Вопрос теперь в том, захочет ли она, чтобы мы помогли ей. А я хочу теперь ей во всем помогать. Чтобы она знала, как дорога нам. Эти письма... она же была забита одиночеством. Она решилась на это, не видя причины задерживаться. Она думала, что все прекрасно обойдутся и без нее. Ты хоть представляешь, как это ужасно, не знать, нужен ли ты кому-то? Я поверить не могу, что мы упустили это. Отец промолчал. Да и что тут скажешь? Ему сейчас не лучше, чем маме. Чем другим. Так что я решаю покинуть их. И в очередной раз проклинаю себя за то, что сотворила. Прежде чем навестить Ханса, я долго раздумываю над тем, стоит ли. Только касаюсь поверхности "экрана", но передумываю. Рядом с его изображением, на котором он в своей машине, я замечаю Крид. Что-то толкает меня вперед, и я выбираю ее. Ни за что бы не поверила в это прежде. Она в универе. В руках ее черная сумка, из которой торчали уголки каких-то бумаг. Она направлялась к выходу, но остановилась у моей картины, на которой был приклеен значок с первым местом. Я подхожу ближе и наблюдаю. Я довольна собой. Мне удалось передать в своей работе все, что я хотела. Особенно это двустишие: "Борьба добра и зла. Победу одержит не Чертик с рогами, А Ангел, что помнит чужие страдания". Взгляд Крид скользнул по этим словам и задержался на них. Она закусила губу и сдвинула брови, словно усердно пытаясь что-то понять. После чего расслабилась и с видом смирения вздохнула. Оглядев напоследок коридор и мою картину, она прошептала: "Какая же я дура", и ушла. Я не направилась следом за ней, к двери, а осталась. И долго еще размышляла над своими же словами. Я сравнила себя с Ангелом, а Артура - с Чертом. Я - благодетель, он - преступник. Но ведь есть те, кто в самом деле является ими? Ангел - это сам Ангел, Черт - Черт. Может, вот он, ключ? Ведь именно наши Ангелы-Хранители берегут наши души в особенные моменты. Может, мне нужно найти своего Хранителя, объяснить ему, зачем я хочу вернуться, и попросить о помощи? Может, он уже давно ждет меня? Возвращаюсь в Комнату Правды. Изображения моих близких и знакомых исчезли. Амелия неожиданно появляется из воздуха прямо у меня под носом, и я тихо ойкаю. - Ну что? Я осматриваю белые стены. - Может, это покажется тебе чем-то глупым, но вот о чем я подумала... Мне кажется, что я должна найти того, кто поможет мне выбраться. Амелия снова склоняет голову, словно эта привычка досталась ей от жизни. - Но так оно и есть. Хм, раз уж ты сама додумалась, думаю, нет смысла больше тебя удерживать. Честно говоря, все случилось куда быстрее, чем я ожидала. Ты очень догадливая, а это качество очень ценится. Я лишь киваю. Амелия берет мою руку, хоть я этого и не чувствую, и внутри мгновенно растекается тепло. - Пойдем. В Комнате Истины тебя кое-кто ждет. Прежде, чем открыть очередную дверь, я спрашиваю: - Ты была там? Амелия растягивает губы в легкой улыбке. - Да. Хм, только принял меня другой человек. Зачастую, это те, кто хорошо тебя знал при жизни. В моем случае - это моя бабушка. Я не знаю, кто ждет сейчас тебя. Так что иди. Я берусь за ручку и поворачиваю. Дверь открывается, и я пересекаюсь взглядом с пожилой женщиной. Первое, что я понимаю, это то, как сильно она похожа на мою маму. Цвет волос, глаз, черты лица. Отличие только в морщинах. - Здравствуй, Софи. Я киваю. - Здравствуй..те. Она улыбается, отчего в уголках глаз собираются гусенички. - Ты ведь меня совсем не помнишь? Я непонимающе качаю головой. - Нет, честно говоря. Она кивает на стул, который стоит напротив нее. - Садись. Нам некуда торопиться. И лишь когда я присаживаюсь рядом с ней, она начинает свой рассказ. - Я Джанин - твоя родная бабушка по маме. Ты удивлена, конечно. Понимаю. Вряд ли она тебе что-то рассказывала. Джанин дотрагивается до моей щеки и, кажется, что-то чувствует. - Не важно. Когда я умирала, она ни разу не пришла. Думаю, ей было слишком больно. Понимаешь, когда твоя мать была еще ребенком, я бросила ее. Ушла из семьи, оставив детей с моим больным отцом. Он умер, когда твоей маме исполнилось шесть. Ее взяли в семью богатые люди, после чего она перестала поддерживать связь со своим трехлетним братом, Шоном. Его я потом забрала. К сожалению, мы оставили ваш мир в один день, произошла автокатастрофа. После трехнедельной комы стало ясно, что шансов на выживание нет ни у меня, ни у него. Мы так же слонялись по больнице, искали что-то или кого-то, как и ты. А потом нас отключили от аппаратов жизненного обеспечения. Это произошло на глазах моего мужа и двух дочерей. Среди них, к сожалению, не было твоей мамы, хоть она и знала обо всем. Она закрывает глаза на секунду. - За нами пришел Калеб, мой первый муж. Тот, из-за кого я и поступила так жестоко, когда была еще молодой. Мы ушли и на этом все. Сейчас принимаем новичков, назовем это так. От года в год количество таковых растет, и я всяких повидала. Но не думала, что увижу тебя. Я тоже, - хотелось ответить мне. Я не знала ничего о своей бабушке. Мама утаивала о ней любую информацию. Теперь ясно, почему. Она слаживает ногу на ногу и, заметив мой взгляд, произносит: - Такая глупая особенность: мы ничего не чувствуем, но рефлексы и привычки никуда не денешь. Даже на Том Свете. Она тихо смеется, после чего вздыхает. - Прости меня за этот юмор. Ты ведь тоже не замечаешь, что кусаешь губу, да? Возможно. Я не знаю, потому что не чувствую. - А вы меня знали? - Конечно. Мы встречались с тобой и твоей мамой, когда тебе было лет пять. Потом она перестала приходить на встречи. Но это уже не важно. Софи, я хочу, чтобы ты поняла: ты должна вернуться. Я оставила свою семью из-за чувства вины и протянула за собой молодого сына. А тебе не из-за чего совершать такие глупости. Так что возвращайся. Просто почувствуй внутри себя, что хочешь этого. Остальное за мной. Я слаживаю руки на колени. Я хочу домой, но не могу понять этого. - Ты забудешь все, что видела. Вернешься в жизнь и все воспоминания об этом мире исчезнут. - Зачем тогда это все? - Чтобы ты больше сюда не возвращалась. Только в глубокой старости и по собственному желанию. Никак больше. Я могу сохранить кое-что, наиболее важное для тебя осознание. С ним ты пойдешь дальше по жизни, но о больнице захочешь забыть. Вот уж поверь. А теперь... ты готова возвращаться? Она встает. Я поднимаюсь следом. Протянув руку, Джанин улыбается. Я принимаю ее, как долгожданную помощь. - Есть вопросы или желания напоследок? - Нет. Ну, разве что один... Что передать маме от вас? - Скажи, что я очень жалею о том, что сделала. Думаю, ей как никому другому важно знать это. И передай привет. От Джанин и Шона. Я только киваю, в глубине души осознавая, какая суровая жизнь у некоторых людей, и одновременно чувствуя тепло от того, что дома меня ждут люди, которые рядом до последнего. *** Первое, что я отметила, это чувство тупой ноющей боли в голове и ногах. Писк аппаратов, который я прежде не замечала, и ослепляюще яркий свет - первые, кто принял меня, уже в сознании. Я глухо простонала. Как же все болит... Очень кстати в палату кто-то вошел. Я снова простонала, что не составило особого труба, так как я почувствовала иглу от капельницы в своей руке. Медсестра, кажется, услышала и всполошилась: - Вильгельм, Вильгельм! Она, кажется, проснулась. "Кажется, но этом не точно", - пронеслось в голове. Так, если думаю с сарказмом, то жить буду. Вот только когда уже?.. Снова кто-то вошел. Я не могла ни повернуться, ни открыть глаза, ни слова произнести. Все чувствовала, думала, но не могла управлять своим телом. Это очень страшно. - Софи, можешь посмотреть на меня? Я молчу и не шевелюсь. - Софи, если ты слышишь меня, открой глаза. Ага, блин, уже открыла... Врач, а думает хуже меня! - Скажи что-нибудь. Я снова молчу. В горле сухо до безобразия. - Так, понятно. Извини. Я сначала не поняла, извинился ли он за свою тупость, простите, но когда он сделал следующее, я разом возненавидела всю медицину. Громкий стон вырвался из меня, когда он сжал одну из лодыжек. - Отлично. Она чувствует боль и находится в сознании. Карина, позови Хуасе, обрадуй его. А я пока займусь осмотром. - Хорошо. Поспешное шарканье шагов смешалось с сопением Вильгельма. Они еще какого-то врача ждут. Отлично. Я застряла надолго. - Не беспокойся, дорогуша. Все будет хорошо. Скоро приедет твой молодой человек, а за ним подтянутся и другие. Мы вытащим тебя. *** - Ханс. Я коснулась ладонью его щетины. Прошел день с того момента, как я проснулась и неделя, как оказалась в больнице. В тот день я ничего не ела, была вся на нервах, так мне еще угрожали убийством и изнасилованием. А потом еще тот выстрел. В общем, я не вынесла всего и свалилась в обморок. Подстреленный Артур, падая на землю, толкнул меня, после чего я перевернулась и полетела в воду. Это видели Нейтон, Ханс и Эдвард, который автоматически стал изгоем. Придется замолвить пару словечек, да. - Я это, я. Он улыбнулся. Вымучено, словно прошел не один месяц. Я закусила уже искромсанную до мяса губу. Он со вздохом поправил волосы у меня за ухом, которые выбились из бинта. - Холдер заходил? Я кивнула. - Да. Пока я лишь могла полусидеть и выговаривать по слову зараз. Но он понимал меня без слов. - Он сердится, я знаю. Ты не волнуйся, он очень рад, что ты... проснулась. Мы все рады. Кстати, к тебе приехала Эбби. Она хочет зайти. Ты хочешь, чтобы я ушел или остался? Я хочу, чтобы он никогда не уходил, но нам с подругой нужно было поговорить. - Иди. Он кивнул. Поцеловал в лоб нежно, как будто прощаясь (это меня больше всего раздражало. Ну вот же я, никуда теперь не денусь! Не буду больше геройствовать, желание как-то отпало). Я только легонько пихнула его в грудь. Он закатил глаза. - Сил нет, а уже дерется. Удивительная женщина. *** - Мы расстались. А, пусть катится к черту. Надоел. Бубнит себе под нос чего-то сутками, никакого покоя. Съезжаю я. Пока поживу у дяди. Кстати, спасибо за отличный день рождения. Она сердито зыркнула на меня. Я виновато потупила взгляд. Она вздохнула. - Ладно, забей. Главный подарок в том, что ты проснулась. А вообще как ты чувствуешь себя? Не, ну нормально! Она с парнем рассталась и обо мне беспокоится! - Устала. Она хмыкнула. - Конечно, устала. Еще бы! Нахлебалась соленой воды, как губка. Нет, ну это ж надо было, героиня ты наша бесценная. Чокнутая баба. Не зря про таких предупреждают: держитесь подальше. А вот теперь я закатила глаза. Чья б корова мычала, ага. - Хватит. Надоели. Она фыркнула. - Что, весь словарный запас смыло, Крошка Софи? Если бы я только могла, я бы обязательно ее ударила. - Заткнись. Она показала мне язык, но улыбнулась. - Слушай, какое счастье, что ты жива. Это же я теперь всю жизнь могу тебя мучить этими шутками. Красота. Может, ты чего хочешь? Заслужила. Я кивнула. - Домой. - Ооо, дорогая, это тебе не скоро светит. Но насколько я знаю, живешь теперь ты у Ханса. Брат твой не хочет больше препятствовать твоему счастью. Кстати, крутой мужик. Жаль, женат. Я хотела ее поправить, мол, они лишь помолвлены, но не стала. К чему? Пусть локти кусает, змея. Мне еще долго ее обиды выслушивать. Так что пока есть возможность поглумиться, я пользуюсь. А так известие меня удивило. Как же теперь все будет? *** - Все хорошо? Я поерзала. - Вполне себе. Ханс застегнул ремень безопасности на мне, в то время как другие об этом не особо волновались. На мой недовольный взгляд он хмыкнул. - Теперь за тобой глаз да глаз нужен. Сиди. Он чмокнул меня в губы. Только это меня и присмирило. Холдер завел машину и взглянул на Саманту. - Ты тоже пристегнись. Она фыркнула, но выполнила просьбу. - Обжегшись на молоке, дуем на воду. Как мне это нравится. Я промолчала, отведя взгляд в окно. Да, это надолго. Но зато я уже еду домой! Домой к Хансу. Эх, счастье мое, нашлось-таки, пусть и таким путем. И пусть косточки еще ноют, лодыжки срастаются, я просто очень счастливый человек. Осталось осчастливить остальных, но это потом. - Ханс, я вещи все перевез. Так что тебе надо только распаковать. И эту... гарпию надо пристроить в отдельную комнату. Саманта уже окончательно съехала. - Как мило, что вы посвятили меня в это. Спасибо, мои дорогие. - Девушка на заднем сидении, та, что с повязкой на пустой голове, слова вам не давали. Учи название лекарств, вечером спрошу. Я передразнила его физиономию и скрестила руки на груди. - Вернулась домой, называется. Ничего не скажешь. Мы тронулись с места. Когда Холдер потерял ко мне интерес, Ханс быстро отстегнул меня и придвинул к себе, после чего поцеловал. - Ты рада, что мы теперь живем вместе? Я удовлетворительно промычала: - Угуммм.... Он рассмеялся мне в губы. - Хорошо. Пока ты погостишь в комнате Саманты. А потом переберешься ко мне. Не хочу дышать всякими мазями и таблетками перед сном. Он сморщился. Я пихнула его в грудь. - Куда ты денешься! Будешь меня лечить. Сам же сказал, что раньше заберешь меня из больницы под свою ответственность. Так что все. Закончилась твоя веселая жизнь. И хоть я шутила, а он разозлился. - Очень мне было весело. Я мысленно прокляла себя. - Прости, я не это хотела сказать. Ханс. Он нехотя посмотрел на меня. С болью. - Что? - Прости. Я больше не буду, честно. Простишь? Он закатил глаза. - Как же нет-то? Конечно, прощаю. За поцелуй. Я улыбнулась и накрыла его губы своими. Он сжал мой коротенький хвостик на макушке, а я уцепилась за его свитер. Как же я скучала по запаху его шампуни... Из-за этих больничных гадостей, которые я терпела целый месяц(!), мне было только хуже. Зато сейчас... - Я люблю тебя, Софи. Я уткнулась носом в ямочку его ключицы. И сказала то, что было единственно верным сейчас: - Я тоже люблю тебя. И пока мы не знали, что будет дальше и как все сложится, мы берегли то, что имело метку стопроцентной точности. Мы берегли это, как берегут молодые ростки деревьев. Я позволила этому ростку прорасти глубоко в своем сердце. Теперь он отдавал мне свои дары, заставляя хотеть жить. Да еще как! Только вместе и с Ним и навсегда. Потому что все это Эффект Грея. Это любовь!