Пачипишицу — книга смерти

      Германия. Город Редниц, названный в честь одноимённой реки. Частная школа. Мнимое начало истории Киры.       Записи в дневнике:       9:00       Школа. Тюрьма, я бы сказала. Меня не замечают. И раньше не замечали… Только задиры — Гоц, Клос и Зик… Придирались, лишь бы себя развлечь. Потому что я гот? Я родную маму потеряла… Сволочи… Будто они что-то понимают… Посмотрела бы я на них (зачёркнуто).       Ненавижу, когда меня называют готессой. Мне не нравится это слово. Готика — лучше так.       Я обычно сидела и никого не трогала. Но им всегда неймётся. За что меня так ненавидят?.. Я же никому даже не мешала…

***

      9:45       Они издеваются что-ли?.. Это уже не смешно. Меня все игнорируют, даже учителя! За что? Почему так? Что за наказание такое?! Кто это придумал?! Никогда не думала, что так сильно буду хотеть сидеть с остальными на уроке…чувствовать себя…нормальной… Я ведь нормальная, да?.. Ответьте мне кто-нибудь!       Они на меня даже не смотрят… Не смотрят… Я им будто противна…

***

      10:10       В туалете никого нет. Тихо. Можно поплакать. Никто не услышит (последние буквы написаны размашисто, клетки страницы размылись, бумага сморщилась, будто на то место капнула вода).       Ладно. Я успокоилась. Пойду домой… Всё равно скоро конец занятий.

***

      11:00       Мне плохо… Ноги ватные… Я не знаю, что делать…       Как мне выйти? В школе никого нет. Я тут заперта! Что происходит? Это кошмар? Я сплю? Почему двери перетянуты цепями? Окна заколочены! Да что же это такое?.. Я не понимаю… Я хочу проснуться! О, Господи…

***

      12:30       Я застряла в кошмаре и не могу проснуться.       Вокруг всё стало меняться… Откуда-то взялись тяжелые цепи на дверях и навесные замки. Такие старые замки, покрытые зелёным налётом… Такой же налёт заметила на досках, когда пыталась отодрать их с окна. Только занозы пальцами собрала…       Мне становится холодно, хочется есть. Мне ещё никогда не было так одиноко… Я скучаю по одноклассникам… Мне кажется, будто прошёл не один год… Стены страшные, обшарпанные, боюсь случайно к ним прикоснуться, когда меня заносит по пути в туалет. По-моему, только один туалет остался прежним, современным и чистым…       Этот кошмар длится слишком долго…

***

      14:00       Классы пусты… В столах и полках ничего, кроме затхлых бумаг. Не нашла ключей ни от одного из замков на цепях. Не знаю, что делать… Умереть здесь теперь?.. От голода?..

***

      14:20       Смогла чуть-чуть приоткрыть окно. Расцарапала руку о доски, но это ничего. Просуну в щель дневник…       ЕСЛИ КТО-ТО НАЙДЁТ МОЙ ДНЕВНИК, ПОЖАЛУЙСТА, ПОМОГИТЕ! Я ЗАПЕРТА В ЭТОЙ ШКОЛЕ!

***

      Был светлый день. Гайд — так его назвали — держал в руке тетрадь. Он не знал своего настоящего имени, но знал имя той, кого предстояло найти. «Дневник Киры» гласила надпись на тетради с твёрдой обложкой. Надоедливый ворон преследовал парня всю дорогу сюда, прячась в кронах деревьев.       Школа оказалась заперта изнутри. Вопреки всем ожиданиям, таки пришлось создавать катану, которая была для него больше, чем просто оружием — символом самурая.       Призрачно-голубое свечение лезвия полоснуло звенья цепи. По ту сторону дверей донёсся тяжелый грохот — путь был свободен. Энджел предупреждал, что школьница непростая, но до сих пор было сложно принять его слова всерьёз.       В коридоре явился демон. Бледное, голое существо без волос и ногтей, похожее на марионетку. Демон издал неумолимый протяжный визг, который был соткан из каприза ребёнка и ужаса вдовы. Искусственная нижняя челюсть подрагивала, а взгляд стеклянных глаз впивался в незваного гостя. Повинуясь звуку, на стенах образовалась сеть зелёных наростов, мгновенно поразившая японца, вставшего на пути.       Он ощутил, как в его руки и тело впились тупые зеленоватые лезвия, причиняя боль даже через одежду. Больше всего волновала боль в позвоночнике: она была такой сильной и противной, что почти парализовала разум. Осознав, что перестал дышать, парень сделал медленный вдох и сжал рукоять посильнее. Выброс энергии меча разбил твёрдые путы демона. Марионетка уронила голову набок. Гайд одним отработанным движением нарисовал лезвием катаны сверху вниз зигзаг. Это придало ему решительности и стало ударом достаточной силы, чтобы наросты на стенах рассыпались в прах.       Марионетке это не понравилось. Она откинулась назад, возмущённо раскинула искусственные руки и издала протяжный скрипучий звук, заполнивший школьный коридор. Парень был готов к новому выбросу, но демон неистово сложился в комок, забросив голову назад, и с характерным стуком деревянных частей о пол укатился в дыру, которая тот час же пропала. Слабый демон. Порождение человеческих эмоций. Возможно, создано той школьницей.       Со стороны лестничной площадки раздался похожий на тяжелое дыхание шум. Появилось существо, свитое из толстых чёрных прутьев, которое через огромную сквозную дыру в голове дышало. Дышало. Дышало. Оно двигалось неправильно, нелинейно, то замедляясь, то рывками. Тащило за собой тягучую тьму. Чем ближе оно подходило, тем сильнее краски тускнели, покрывая все вокруг синевой отчужденности с фиолетовым оттенком безысходности.

***

      Кира прижалась к стене. Из-под школьных парт к ней ползли жирные чёрные слизни. Гайд хотел было ворваться в класс, но чёрный ворон просвистел прямо перед его лицом и, взъерошенный, уже с пола выдал «Стой!».       До последнего момента девушка была в растерянности. Схватив стул, готика с отчаянными возгласами кинулась истреблять паразитов. Когда все до единого монстры обратились в пыль, из дыры в стене вылезла чёрная туша размером со школьный автобус. Она грохнулась на стулья и парты, разнося их в щепки, завертела передним концом, ничем не намекающим на голову. Девушке хотелось вскрикнуть, но вместо этого она умолкла, скоро распахнула окно и сиганула вниз.       Гайд ошарашенно уставился на окно, влетев в класс. Ворон шмыгнул на улицу, бросая фразу своим мужским голосом «Я за ней!».

***

      При приземлении готика ударилась коленом и рукой, но почти сразу вскочила на ноги. На улице стоял день. Солнце било в бледное лицо зловещими желто-зелёными лучами. Весь мир целиком залился едким светом, цвета приобрели режущие глаз оттенки. Не понимая, что происходит, Кира подумала о конце света. Девушка обернулась на злосчастную школу, двери которой были раскрыты настежь, а цепи бессильно болтались на ручках, словно кто-то вырвался оттуда или ворвался внутрь.       Кира сначала испуганно попятилась, а затем понеслась как ветер мимо остановки, на которую ежедневно подъезжал автобус и забирал школьников домой, а рано утром привозил обратно в школу, — теперь уже охваченной, по её мнению, мистическими злыми силами; по знакомым улицам с цветными домами. Кире было не до транспорта: страх гнал её прочь от места ужасных происшествий. Она бежала через мост со старинными газовыми фонарями, в которых уже наверняка вместо газа использовались лампочки, мимо цветных зданий.       За мостом тянулась ещё одна улочка, резко уходящая влево и ведущая к дому, где жила Кира. Перед заветным поворотом она пошла пешком, с мелкими перебежками — устала. Готика оглядывалась каждые пару минут, как помешанная, её не покидало чувство преследования. Ни одна живая душа, будь то пешеход или водитель, не обращали на бегущую никакого внимания, но Кира чувствовала на себе пристальные взгляды, пару раз краем глаза даже заметила мелькнувшую чёрную тень. Преследователь, если он даже был не один, хорошо скрывался.       Готика повернула влево по уходящей улице, но вместо ряда четырёхэтажных цветных домов стоял один старый, не похожий на современный, перетянутый чёрным полотном тьмы. Ударил холодный ветер, девушка зябко поёжилась, ощущая, что тонкие прозрачные рукава с узорами и школьная юбка не спасают от вечернего холода.       Несколько секунд Кира остолбенело смотрела на дом, ёжась и обнимая себя за плечи, чтобы хоть как-то прекратить озноб. Старинный, деревянный, одинокий готический дом, в какой она мечтала бы поселить выдуманную девушку–вампира, но никак не жить в нём самой. Теперь, по неясной причине, небо было тёмное, как ночью, на дом падал лишь призрачный голубоватый свет луны. Прошло всего несколько часов. Казалось бы, только должно начать вечереть. Когда успела наступить глубокая ночь? Кира слишком устала, чтобы понимать, почему так быстро пролетело время. От школы до дома не больше часа ходьбы. Если этот дом действительно её. Она не помнила. Всё было словно в тумане.       Кира обернулась. Вся улица тоже погрузилась в темноту. Готика всматривалась в поворот улицы между домами, ожидая, что преследователь вот–вот может выдать себя, но чем дольше она стояла, тем сильнее ей хотелось войти в помещение, оказаться запертой в его стенах, что могут ее защитить. Готика поднялась на крыльцо, будто в трансе, уверенная в том, что так правильно, но не понимающая почему. Возможно, старый дом был её домом? Входная дверь была не заперта. В какой-то момент, кроме страха невидимой опасности во тьме улиц и непреодолимо усиливающегося желания уснуть, девушку перестало что-либо волновать. Она вошла внутрь, как в трансе, и легла спать, словно в свою собственную кровать — без всяких колебаний.       Поспать удалось, наверное, пару часов. Кира проснулась от дивной мелодии, поднялась с мягкой кровати, немного жалея, что приходится расставаться с шёлковой постелью, ведь можно было бы ещё немного понежиться и уснуть. Нельзя. Мелодия звала. Далёкая, таящая в себе сокровенные секреты блаженства, она хотела, чтобы её услышали. Сквозь тьму в спальню вливался столб алого света. В чёрной мгле комнаты словно вырезали квадрат — окно, за которым виднелись завистливые чёрные ветви деревьев, тянущиеся к красному диску луны на фиолетово-чёрном полотне неба.       Готика любовалась призрачными пятнами, что складывались в замысловатые картины на кровавой луне, и думала о том, что Фрида бы оценила вид из окна на такой зловещий месяц. Фрида — вампир, выдуманный Кирой. У неё были идеально прямые волосы, спускающиеся до самой поясницы чёрным блестящим водопадом, и правильная треугольная чёлка, обрамляющая бледный лоб. Губы, застывшие в улыбке Моны Лизы, загадочный взгляд глубоких темных глаз, способный утащить на самое дно любого, кто по неосторожности доверится ей. Фрида любила броский макияж в красных тонах, подчеркивающий её загадочные черты лица и аристократичную бледность, прекрасно сочетавшийся с пышным черно-красным платьем.       Мелодия звучала всё тише, словно источник её иссякал или певица, исполняющая её, устала. Она не могла исчезнуть напрасно! Кира рвалась отыскать то место, откуда доносятся прекрасные звуки, чтобы слушать мелодию непрерывно. Готика выбежала из дома, полетела по ночным улицам, мимо потускневших домов, по булыжной мостовой, что в свете фонарей моста на мгновение показалась кладкой человеческих черепов, замурованных в землю и притоптанных за многие годы.       Девушка приостановилась, чтобы оглядеться. Кроме умеренного холодного ветра и мигающего фонаря, никакого движения вокруг не было. Она посреди ночи ушла из дома без угрызения совести и страха, вокруг ни души, всё было похоже на сон. Очередной странный сон, какие обычно снились Кире. Если не считать игру воображения и кровавого света луны, то мост выглядел вполне реальным, похожим на мост в её родном городе Редниц.       Шумели воды бурной одноимённой реки под толстыми пластами бетона и камня. Шум Кира услышала всего несколько секунд назад, когда остановилась. Точно! Мелодия больше не звучит, не перекрывает собой все остальные звуки! Теперь готика стала вертеться в надежде глазами найти инструмент, что воспроизводил музыку и вёл в загадочную манящую неизвестность. За пределами моста всё было перетянуто полотном мрака — нельзя было ничего разобрать. Не мог же сон закончиться вот так, ничем, на мосту, как в глупом сериале по телевизору с надписью в конце «Продолжение следует…».       Как по мановению, грустная, завывающая мелодия возобновилась, доносясь откуда-то с другого конца моста. Печаль, звучащая в музыке, была очень близка Кире, словно исполнитель понимал и звал разделить с ним тоску. Девушка пересекла реку через мост. Впереди выросли чёрные деревья-гиганты. Ранее тут пролегал путь к школе, но теперь это не имело значения. История имела свои планы: во сне всё могло быть иначе, чем в обыденной реальности.       Из леса вырвался сильный ветер и хлестнул холодным потоком по незащищенным участкам кожи, завывал, толкал назад, словно пытался убедить Киру вернуться, не идти в лес зловещих чёрных гигантов, но потерпел неудачу — отчаянно полетел через мост к спящим улицам с потускневшими во тьме цветными домами. Девушка обернулась. Мост оказался гораздо дальше, словно сам отплыл от готики по чёрному озеру мрака.       Начав этот путь, Кира намерена была дойти до конца. Перед ней в черноте вырос серый домик, на стенах которого играли оранжевые огоньки расставленных свеч. По левое плечо готики оказался источник музыки — женщина, на лице которой не было той тоски, которую она вкладывала в заунывную мелодию, наоборот, она была рада исполнять манящие сладкие ноты. В алом свете луны верхние клыки леди показались готике слишком длинными, как у Фриды, а рыжие кудри кроваво-алыми.       Женщина опустила ресницы и обняла себя за талию, подаваясь вперёд и продолжая петь одну и ту же мелодию снова и снова. Несмотря на сладкое пение, исполнительница вызывала у Киры двоякое впечатление: она нашла что-то вульгарное и насмешливое в её поведении, но не понимала, что именно. Певичка стояла в компании других людей. Все они выглядели так, словно сошли с картин викторианской эпохи. Леди была разодета в тёмное пышное платье с множеством кружев и складок. Рядом с ней находился мужчина, чей тёмный фрак подчёркивал его призрачно-белые волосы и кожу. Ещё двое — мужчина и женщина — держались позади.       В какой-то момент девушку вновь захлестнула волна страха. Она заметалась на месте и только тогда заметила кресты и надгробия, среди которых расположились странные люди викторианской эпохи. А серый домик на самом деле был чьим-то склепом. Как она могла не заметить, что забрела на кладбище?       Кудрявая леди распахнула глаза, похожие на тёмные виноградины, и взглянула на напуганную готику, растянувши губы в довольной ухмылке. В какой момент Кира осознала: ощущение невозмутимого спокойствия ушло, когда мелодия прекратилась.       — Смотрите, кто пришёл! — радостно и насмешливо воскликнула певичка. — Заблудшая душа! Она слаба, — подав плечи вперёд, сладко молвила певичка. — Слаба и напугана!       Она тихо и не здраво рассмеялась. На мрачных лицах особ, что до сих пор держались отстранённо, вдруг появились ухмылки. Все взоры обратились на готику.       — Она наша, — не похожим на прежний голос заявила певичка.       Кира ощутила, как в пятки что-то упало — страх приковал её к месту.       «Наша». Что бы это ни значило, оно не предвещало ничего хорошего. Эти люди принимали Киру за вещь, которой можно просто воспользоваться, когда захочется. В голове девушки метались обрывки мыслей самого разного, абсурдного рода. Готике хотелось бежать — сорваться с места и мчаться прочь как можно глубже во тьму, дабы не нашли, не заметили, потеряли.       — Хочешь стать такой, как мы? — вдруг спросила певичка. Кира не успела даже приоткрыть рот, как мужчина с белыми волосами в тёмно-фиолетовом фраке одарил женщину неодобрительным взглядом и властно произнёс: — У нас нет «свободных мест», — последние два слова он выделил, подразумевая что-то понятное их компании, но не Кире.       Говоривший мужчина внезапно раскинул руки как крылья, взлетел на пару метров над землёй и неистово опустился на крест. Кира, ещё не совладавшая со своим страхом, не успела убежать. Возвысившись над Кирой, мужчина смотрел на неё, как коршун, приметивший добычу, что сама загнала себя в угол.       Глядя на возвышающегося над ей хищника, что закрыл собой свет луны, девушка подумала, что сейчас всё и решится. Ожидание того, что должно произойти, режущим страхом отдавалось в её теле и конечностях.       В миг, когда Кира уже была готова упасть на землю, в миг, когда она готова была признать свой конец, — ухмылка с лица призрачного мужчины исчезла, а певичка согнулась пополам и хищно разинула рот в нечеловеческом, истошном крике: она была чем-то безумно расстроена. Готика не понимала, что сделала не так. Её тело обдало холодом. Не тем холодом, что исходил изнутри из-за страха. Этот холод был другим, морозным, он появился откуда-то снаружи, сзади. Алое кладбище накрыло ледяной синевой. Девушке показалось, будто за ней отворилась дверь в Антарктику. Из ртов присутствующих повалил пар.       Пахло смертью — то самое «мятное» чувство в груди, как и тогда, когда мать Киры умирала на больничной койке, тот же холодный воздух в лёгких. Готика сбросила с себя оцепенение, чтобы вскочить и обернуться. Прямо у её лица вытянулась длинная голубая линия света, от которой струилась мистическая энергия. Линия была клинком в руках неизвестного, похожего на тень, что вырвалась из ночной тьмы.       В его чёрных глазах подергивались голубоватые огоньки, а лицо в синем свете показалось ледяным камнем. Мистическая голубая энергия струилась в воздухе и обдавала его свежестью и синевой, от которой каждый вздох был как последний. Глаза девушки наполнились ужасом.       «Дыхание смерти», — решила она.       Кем бы ни был обладатель мистического лезвия, он обратил красную луну в синюю, а вампиров поверг в бешенство.       Готика не знала, куда бежать. Со всех сторон метались призрачно-бледные фигуры: летали, проносились мимо и бросались на обладателя клинка, как бешеные осы. Голубой свет оружия пронзал воздух, вампиры падали и рассыпались на тысячи переливающихся летучих осколков.        «Можно ли довериться незнакомцу с мечом, извергающим дыхание смерти?»       Певичка и мужчина во фраке вовремя сообразили, что нужно отступать, и, превратившись в две дюжины летучих мышей, скрылись во тьме леса, окружавшего кладбище. Остались только носитель мистического клинка и готика, которая стояла, как оглушенная, и смотрела на место, где двое превратились в кучи летучих тварей. Незнакомец схватил Киру за плечо. Её постигло чувство, будто мир выключили.       «Люди попадают в ад, если совершают самоубийство или умирают насильственной смертью. У каждого свой ад, наполненный жуткими чудовищами. Я видела свой».

Кира