Пачипишицу — книга смерти

      Пришлось спуститься на первый этаж, пересечь белый холл, пройти под площадкой двойной лестницы. Когда, казалось, Гайд направляется в конец коридора, в Голубой сад, он неожиданно остановился, не дойдя до массивной двери, и открыл ту, что была слева. За дверью было темно, пока японец не ступил за порог. Неожиданно осветился узкий спуск вниз, а стены показались треснутым льдом — сероватый матовый мрамор с белыми прожилками.       Девушка обернулась, чтобы получше запомнить белый коридор, освещенный двойными золотыми бра с нетающими свечами, что горели мистическим белым пламенем. Затем она нырнула вслед за Эссенсом на лестничную клетку и поняла, что до этого даже не задумывалась, как было комфортно в холле. Холодное узкое пространство между двумя длинными «ледниками», на которых несколько абсурдно выглядели огоньки свечей в серебряных бра, вытесняло остатки чувства комфорта.       Ангелов смерти внизу ожидала горящая свеча на стене. Гайд уже почти дошел до конца лестницы, когда по спинам путников ударил сквозняк. Белые огоньки одиноких свеч пошатнулись, но ни одна не потухла. Прокси снова обернулась. Дверь была закрыта.       «Сама по себе закрылась…», — готика едва уняла дрожь. Она хорошо запомнила, что сквозняка в холле прежде не было.       Спустившись, Ангелы смерти повернули налево. Троица оказалась в хорошо освещенной комнате. Прокси с Эссенсом сначала застопорились. Казалось, в длинной комнате было ещё несколько человек, и один из них шёл навстречу японцу. Прокси понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что противоположную сторону просто покрывало огромное зеркало без рамы, а навстречу Гайду шло его собственное отражение. Парень уверенно нырнул в малозаметный проход в конце комнаты, справа от зеркала. Прокси пошла за ним. Эссенс недоверчиво огляделся вокруг перед тем, как зайти в тесную пустую комнату, напоминающую лифт.       На пол падала широкая полоса света, накрывая Гайда сзади и играя искрами на вышитом красно-золотом карпе. Синька и готика напряглись. В комнате было подозрительно пусто.       — Мы пришли, — безвкусно молвил японец. Он повернулся и по очереди одарил Ангелов смерти внимательным взглядом. — Помните, вам нужен сундук. Прокси с Эссенсом переглянулись, но не успели и слова сказать, как вздрогнули от вибрации в полу и громкого скрежета стены. Лучик света быстро угас — плита закрыла единственный выход. Тут же закряхтела ещё одна стена, а потом всё стихло.       — Что это?! — испуганно спросила готика. Никто не ответил. — Эй! Что происходит?!       Прокси нащупала шершавую стену на том месте, где несколько мгновений назад видела Гайда. Девушка попятилась назад, она не понимала, не могла поверить. Ей казалось, она сошла с ума — она могла поклясться, что Гайд был справа от неё перед тем, как всё накрыло мраком. Но теперь рядом никого не было.       Несколько стен стали двигаться — об этом говорили оглушающие звуки. Девушке пришлось закрыть уши, чтобы вытерпеть отвратительный громкий скрежет. Она нервно оглядывалась в попытке хоть что-то разглядеть, но не сходила с места, надеясь, что её не раздавят бешеные стены. Спустя долгие секунды наступила гробовая тишина. Первым делом Прокси осторожно вздохнула, словно темнота могла подло ворваться в её лёгкие и не позволить больше дышать.       Готика ощущала лишь малый кусочек твердыни под ногами. Вокруг тянулась лишь бездна, она смотрела из темноты, слушала, молчала. Не ступая с места, девушка попыталась руками нащупать стену, что появилась вместо Ангела смерти. Никакого движения воздуха, кроме дыхания Прокси, не было. Пахло сыростью и горечью. Готика стала очень медленно двигаться вправо, маленькими полушагами, чтобы убедиться, что обрыв не разинул пасть под ногами. Она тянула правую руку вперед, левую, сжав в кулак, прижала к груди.       Девушка шла и шла. Рука никак не могла дотянуться до твердой поверхности, будто последняя постоянно беззвучно ускользала глубже во мрак, дразня и издеваясь. Прокси ощутила, как несколько мурашек пробежали по коже, когда палец что-то кольнуло. Она вытянула вторую руку и нащупала дрожащими пальцами сплошную шершавую стену. Тогда девушка стала идти вдоль стены, сначала обратно к месту, где был выход, чтобы убедиться, что от него не осталось щели, через которую можно было бы пролезть, затем вперёд, навстречу неизвестности.       Иногда ладони царапались о стену, словно она состояла из тысячи маленьких иголок. Боль помогала брюнетке осознать, что происходящее — не сон. Стены осыпались песком, который неприятно скрипел под ногами. Девушка медленно двигалась и думала о причине, по которой оказалась в тёмном лабиринте: Энджел обещал, что она сможет увидеть мать. Правдивость его слов проверить было нельзя. Может быть, желание снова увидеться с мамой являлось неисполнимым — иллюзией, но такой яркой и желаемой, что Прокси не могла оставить всё как есть.       Не давал покоя тот факт, что маленькая комната размером с лифт превратилась в бесконечный коридор. Спустя пару минут готике надоело идти вслепую, но тьма не давала к себе привыкнуть, словно ждала, когда жертва падёт духом. Спустя, наверное, целую вечность пальцы правой руки готики кольнуло сильнее — она упёрлась в угол. Дальше стена уходила вправо. Девушка продолжала двигаться, движения становились менее плавными, ноги начинали уставать от непрерывного напряжения. Прокси на мгновение подумала, что лишь оказавшись в темноте, можно в наиболее полной мере понять, каково быть слепым, ориентироваться на ощупь, полагаясь на прикосновение воздуха к коже, к звукам, тишине, к любым раздражителям. Жить в совершенно ином мире, где не существует понятие цвета.       От угла путь был ещё длиннее прежнего. Брюнетку посещало желание передохнуть, сесть, но она не давала себе остановиться: пауза не поможет продвижению, лишь задержит. Прокси останется во мраке лабиринта. Никто её не найдёт.       — Да, да, ещё немного. Ещё чуть-чуть, — шептала девушка себе под нос, делая малые шаги вдоль стены.       В какой-то момент пути пальцы стали соскальзывать со стены в пустоту. Готика отчаянно нащупала стену и обнаружила угол — стена ускользала вглубь. В голове творился бардак. Прокси не понимала, где находится. Из звуков до сих пор было слышно лишь её дыхание, осыпающийся на пол песок и его скрип под обувью. До следующего угла идти пришлось не так долго, как в прошлый раз.       Далее стена утонула в глубине мрака. Где-то через десяток полушагов стена вновь ушла вправо. И вновь бесконечный путь в неизвестном направлении вдоль стен. Брюнетка внимательно слушала — не меняется ли форма комнаты где-то вдали, ведь она могла оказаться любых размеров. Пальцы снова соскользнули и нащупали шершавый острый угол, через полшага — ещё один. Прокси замерла на несколько долгих мгновений.       «Что это?» — застыл мысленный вопрос во мгле. Шаги девушки стали порывистее, шире. Всего десяток — и девушка снова уперлась руками в стену.       Тьму прорезал ледяной, голубоватый свет, который словно прожег какой-то узор в голове готики. Прокси, к своему изумлению, выдохнула уже знакомый морозный воздух и попятилась назад. Остроконечные кусочки мозаики из света, испускаемого стеной, образовали жутковатый символ. Два костяных крыла, что хищно взвились над черепом и держались на длинном позвоночнике с шипами. Символ словно завис в черноте, почти не выдавая поверхность, на которой появился. Череп на крылатом позвоночнике. Это была метка смерти. Метка Энджела. Откуда-то Прокси знала, что такая же метка находится на её спине. Внезапно девушка схватилась за голову, рухнула на колени от сильного головокружения.       Тьма вокруг начала пульсировать, словно холодная кровь в коридорах лабиринта, проникать в голову. Громкий скрежет камня снова задел слух. Кроме камня во тьме двигалось что-то ещё, на множестве конечностей. Большое и голодное. Прокси ощутила это, словно сама стала пульсирующей тьмой, окутала тварей, что бродят рядом, словно не тьма, а она теснилась в стенах помещения и чувствовала сосущий желудок голод.       В коридору раздался частый стук по каменному полу. Они приближались. Готика открыла глаза и увидела движущиеся фиолетовые огоньки. Она нервно вскочила с колен и стала отступать. Тьма продолжала пульсировать пеленой мрака, прицепившейся к ладоням Прокси. Пелена окутывала передвигающихся существ и делилась ощущениями с готикой. Тонкие заломленные ноги, короткие щупальца у самой пасти, большое шаровидное брюшко. Пауки! Их голод был ощутим, он витал в воздухе гнилым запахом сырого подвала. Тьма горчила как никотин, перебивая дыхание. Твари собрались сожрать её, Прокси, без угрызения совести — мерзко и с хрустом.       Прокси круто развернулась и рванула с места, доверившись тьме. Глаза видели лишь черноту, но тело ощущало тонкую пелену, которая касалась преград. Огибая стену, девушка едва в неё не врезалась — коридор, ведущий в обратную сторону, был прямо за правой стеной. Поворот налево. Снова направо. Шаги и стук сердца Прокси заглушили для неё остальные звуки.       Длинный коридор. Сердце пропустило удар. Бежать было некуда. Пульсирующая тьма впереди упёрлась в тупик. Небольшой проход налево тоже заканчивался тупиком. Были лишь дыры, ведущие куда-то наверх, без лестниц. Готика судорожно стала соображать. В её сторону двигались твари. Расстояние между стенами было слишком велико, чтобы упереться в них и забраться наверх. Не желая верить в отсутствие выхода, девушка щупала стену. Руки царапались об острые песчинки.       «Нет, нет, нет…» — повторяла про себя Прокси. Её пробила дрожь от быстро приближающихся звуков сзади. Она подпёрла спиной стену в попытке вжаться в неё.       «Заметят! Видят в темноте», — сделала жуткий для себя вывод девушка.       Она зажмурилась, расположила руки у левого бедра. Сейчас больше всего хотелось поверить в существование любых чудес. Она помнила голубой свет катаны Гайда. Изо всех сил девушка заставляла себя поверить, что сможет создать такое же оружие. От нахлынувших эмоций готика всхлипнула. В темноте звучал топот, скрипучие взвизгивания монстров, что вот-вот нападут. Сейчас всё решится. Никого нет рядом. В этот раз Гайд сам бросил её в эту темницу ужаса. Руки готики сжали выдуманные ножны и рукоять катаны. Тьма колыхнулась — паук прыгнул, разинув пасть.       Всё произошло быстро. Ощутимый удар крови в висках. От рывка волосы готики колыхнулись. Нечеловеческих голосов стало одним меньше. Удар отдал сильной вибрацией в руке. Лезвие катаны таки вышло из невидимых ножен! Словно неподвижная жестянка оглушенный паук упал в сторону.       Появление холодного голубого свечения в руке придало Прокси уверенности в себе, которая мгновенно разлилась теплотой по телу. Из груди вырвался крик — отчаянье и смелость слились воедино. Сокрушительный удар разрубил следующего врага. Оружие становилось тяжелым настолько, насколько этого хотела Прокси, ибо было частью её самой.       Пауки взбежали на стены. Время в момент застыло, стало тягучим, в отличие от девушки, монстры двигались невероятно медленно, едва передвигая лапы в густейшей жиже мрака. Лишь на мгновение готика позволила себе удивиться. А после рассекла монстра справа. Направив клинок на второго врага, она сжала рукоять в руках. Когда время возобновило бег, паук не ожидал подставы, прыгнув на жертву, и с омерзительным хрустом наткнулся на лезвие. Из-за чувства сжимающихся внутренностей по телу Прокси пробежала дрожь отвращения. Не успела девушка очнуться, как тела убитых чёрных пауков одновременно рассыпались на частицы и растворились в воздухе. Прокси убила нескольких врагов одновременно, хоть это и казалось невозможным. По коридору эхом раздались хлопки.       — Это было эффектно, — произнёс знакомый голос, от которого у готики в горле застрял ком. — В какой-то момент я потерял надежду на то, что мы встретимся снова. Что это были за твари?       Его голос звучал так обыденно, что вызывал смешанные чувства.       «Эссенс…», — на пару мгновений девушка застыла.       — Ты! — она направила клинок на Эссенса, крича, как сумасшедшая. — Ты пытался меня убить!       — Ты думаешь, я наслал тех пауков? — его тон был пропитан недоумением.       — При чём. Здесь. Пауки?! — готика выдержала паузу после каждого слова.       Парень в очередной раз дёрнулся, по-видимому, раскидывая руки в стороны в непонимании.       — При встрече! Ты пытался меня убить! — Прокси тыкала оружием в сторону парня, угрожая проткнуть. Подняв лезвие выше, девушка увидела лицо Эссенса: похоже, лезвие у самого носа волновало его больше, чем обвинения.       — Слушай, я не понимаю о чём ты, — сдержанно молвил синька. — Если тебе нравится тусить тут с пауками — счастливо оставаться! Бесцеремонно махнув рукой, парень канул обратно во тьму.       Прокси едва не задохнулась от быстроты сменившихся позиций.       — Стой! Куда ты идёшь? — крикнула она во весь голос, боясь, что парень мгновенно исчезнет, как прежде. — Гайд.       — Искать выход из этой кашпирдецкой дыры, — эхом раздался голос Эссенса.       Прокси не поняла половины фразы, но переспрашивать не стала, спеша нагнать парня по голосу. В какой-то момент девушка заметила, что свет её оружия сник — оно исчезло! Тьма вокруг больше не пульсировала, не давала понять, что происходит вокруг. В тишине готика остановилась и услышала беспокойный стук собственного сердца. Она мысленно себе напоминала: «Главное — не забывать дышать», — словно тьма могла сомкнуться на её лице плотной массой. Готика неожиданно вскрикнула от того, как её что-то схватило за плечо.       — Твою нормандию! Чо ты орёшь-то? И без тебя не шибко уютно! — возмутился знакомый голос в темноте.       Прокси опустилась на пол, взялась за голову и стала тяжело вздыхать.       — Ну, и чего ты расселась теперь? — прозвучал из тьмы недовольный голос синьки.       — Я не знаю, — повторяла девушка от бессилия несколько раз. — Я устала. Я так больше не могу…       Готика чувствовала, как внутри неё что-то рушится, будто чёрный песочный замок обваливается в ещё более чёрные воды безнадёги.       «Если это кошмар, то я хочу проснуться», — молилась она. — Почему я не могу проснуться? Я больше так не могу», — задыхалась девушка, едва сдерживая всхлипы.       Какое-то время Прокси сидела молча. Голова опустела, словно в ней образовалась чёрная дыра, которая весила несколько сотен килограмм и не давала подняться. Хотелось спать. Девушка представляла, как сейчас могла бы оказаться в родном городке, в школе с другими учениками. Стал всплывать в памяти последний день в школе, после которого и начался этот нескончаемый кошмар.

***

      Тогда в Германии в небольшом городке Редниц стоял один из июльских дней. На одном из перерывов между уроками готика осталась за своей партой в крайнем правом ряду возле окна. Кроме неё в классе остался только Гоц со своими дружками, которые любили подшутить над ней по той простой причине, что она относилась к неформалам. По крайней мере, так думала сама готика. Слово «готесса» Кира воспринимала отрицательно, ей больше нравилось слово «готика», несмотря на его настоящее значение.       Ей нравился фиолетовый цвет, так же как и её покойной матери. Кира часто вспоминала о времени, проведенном с мамой: о том, как они вместе готовили, ходили по магазинам, вместе шутили о нелепых ситуациях, высветляя их забавные стороны.       Готика любила изящно одеваться, предпочитала тёмные тона. Яркие казались ей неживыми, искусственными, или как она когда-то сказала: «Они ворвались в этот мир, чуждый им, чёрно-серый. Тёмные тона здесь притаились и ужились, слились с окружением и убедили этот мир, что свои».       Кира носила тёмную одежду, которая подчёркивала бледность кожи. Тот будний день в школе не был исключением. Тёмная клетчатая юбка со складками уже кричала бы, требуя свободы, если бы могла — настолько часто готика её носила. Фиолетовый гольфик из прозрачной ткани, которую плотно усыпали цветочные узоры, украшал шею, плечи и руки. Будь мама Киры жива, то перед выходом в школу состоялся бы спор о том, можно ли надевать чёрный корсет на учёбу. Девушка бы настояла на том, что он вполне скромный, как минимум потому, что закрывает тело, начиная от линии над грудью до самого пояса.       — Эй! Гот! — блондин, сидящий через ряд от девушки, усмехался, с важным видом жевал жвачку и надменно таращился на готику.       Она покосилась в его сторону. Дружки Гоца рядом с ним ехидно ухмылялись, жадно наблюдая за девушкой, будто ожидая каких-то действий с её стороны. Клос — крупный спортсмен — производил впечатление типа, с которым не стоило связываться. Иногда в своих пугающих мыслях готика даже оказывалась сброшена в реку Редниц этим самым громилой. Зик на его фоне выглядел мелким, был ниже ростом, веснушки на его щеках подчёркивали холодность взгляда. Больше всего девушка избегала встречаться глазами именно Зиком, ибо от его лукавого взгляда у неё по спине пробегали мурашки. Хотя все трое стоили друг друга.       Готика старалась игнорировать их попытки задеть, даже склонила голову вперед, чтобы длинные чёрные волосы скрыли лицо тенью. Кире хотелось спрятаться от этих парней, от всего мира, оказаться дома в тёмном шкафу, чтобы никто даже не знал, где она. Дома её всегда ждала тётя, которая не очень-то вникала в суть школьных проблем девушки. Отец бросил Киру, когда ей было года три. Теперь она каждый день после школы возвращалась в свою комнату и напрасно надеялась, что никто её не потревожит. Потому что тётя вечно пыталась если не накормить девушку, то вытащить из комнаты для совместных прогулок или домашних дел.       Блондин прищурился, бросил в голову девушки скомканный лист бумаги и попал прямо в висок. Девушка с раздражением отмахнулась рукой и отвернулась к окну — достали! Трое парней отвратительно рассмеялись. Их смех резал готике слух, ей хотелось зажать уши, но это могло стать знаком её слабости и наверняка вызвало бы ряд новых, «гениальных» идей, как можно над ней поиздеваться. Кире не хотелось разговаривать, не хотелось ругаться, это не имело никакого смысла. Они всё равно не поймут, каково это — потерять самого близкого человека и пытаться с этим жить.       Два друга что-то тихо обсуждали и посмеивались, пока Гоц продолжал щуриться, глядя на готику. Девушке думалось, что они говорят о ней, это вызывало жуткое отвращение.       «Да что им от меня нужно?»       Готика напряглась. Ей хотелось знать, обсуждают ли её, или она себе это надумала, это не дало бы ей покоя. Сначала она покосилась в нижний угол, будто невзначай, потом подняла взгляд на троицу, что-то бурно обсуждавшую, и пожалела — она почти сразу встретила лукавый взгляд одного из парней. Готике пришлось тут же отвернуться. Сердце в её груди заколотилось, пальцы задрожали, она испытывала сильное смущение и нервозность. Наверняка они смеялись над ней — она почему-то была в этом уверена.       «Как же достали!» — не выдержала Кира напряжения, взяла свою сумку с учебниками и вышла из класса, уставившись перед собой, чтобы ненароком не наткнуться на чей-то взгляд. Может, в другом месте ей удалось бы расслабиться. Нужно было бежать, бежать быстрее.       Готика направилась по коридору в уборную, как вдруг вздрогнула и почувствовала нарастающее напряжение в теле. В голове пронеслись мысли обо всём самом худшем. Она набралась смелости посмотреть, кто же её остановил, и облегчённо выдохнула, мысленно усмехнувшись:       «Дьявол, какая я пессимистка».       Это была Атала — высокая девушка с русыми волосами, «светлая душа» — как мысленно её называла готика, ученица параллельного класса, которая была неравнодушна к Гоцу, но старалась этого не показывать ему. Он в свою очередь ухлёстывал за Аталой.       «У этого задиры губа не дура. Она довольно симпатичная, милая и хорошо учится», — подумала готика, потупив взгляд. Ей неудобно было смотреть людям в глаза, она чувствовала себя неловко. Атала, в отличие от большинства в школе, относилась к готике с элементарным уважением. Они не были подругами, общались редко, но рядом с ней Кира чувствовала себя нормальной, а не «ущербным готом», как её обычно называли в школе. Мимо проходили другие ученики, некоторые стояли у стены, о чем-то разговаривая, кто-то у шкафчика менял учебники к следующему уроку. Как хорошо, что они не обращали внимания на готику. На душе ей стало легче.       — Слушай, можно один вопрос? — сказала блондинка, её голос был приятно успокаивающим.       Кира почувствовала смущение от того, что к ней обратились.       — Конечно, — быстро закивала брюнетка, так и не сумев оторвать взгляд от пола, и от того стала чувствовать себя ещё более неловко.       — Я тут хотела спросить, — Атала замялась. Кира заметила, как та переминается с ноги на ногу. — Что думаешь о Гоце?       Брюнетка удивленно уставилась на Аталу, моментально забыв, что только что её глаза были как приклеенные. Приятельница тем временем косилась в сторону, было видно, что она волнуется. Стоило Кире подумать о блондине с ехидными голубыми глазами, как грудь сдавила обида и ненависть.       — Извини, — голос девушки задрожал от злобы, и её саму напугало то, как изменился её тон. Атала посмотрела на брюнетку удивленно. — Он мразь.       Атала подозрительно нахмурилась. Раньше Кира не говорила с ней о том, что её достают. Да и вообще особо не говорила. Может Атале нужен был взгляд незаинтересованной стороны?       — Он тебя обижает? — подойдя вплотную, Атала понизила тон.       Видимо, она ждала, что готика поделится с ней тем, что её беспокоит. Кира горько усмехнулась, сверля взглядом школьные шкафчики. Она чувствовала смесь смущения и отвращения к самой себе. Может, она делала что-то не так? По какой-то причине ведь доставляли такое неприятное внимание именно ей, хотя девушка предпочла бы быть незаметным призраком класса.       Она заметила блондина за Аталой, он только что вышел из класса. Кире не хотелось, чтобы Гоц увидел, как она общается с девушкой, на которую тот положил глаз, и, не мешкая, поспешила в туалет, оставив собеседницу стоять в недоумении.       По пути Кире пришлось маневрировать, чтобы не наткнуться на что-то весело обсуждающую компанию и спешащих на перерыв детей. Девушку не покидало чувство, что Гоц пристально сверлит её спину острым взглядом светло-голубых глаз. Время тянулось, словно прошла не минута, а вечность перед тем, как Кира открыла дверь в уборную.       Внутри, вроде, не было никого. Девушка смогла остановиться и с облегчением вздохнуть. Она так нервничала, будто только что сбежала от маньяка. Кира подошла к одной из раковин и охладила щеки водой. Из зеркала на неё смотрела сероглазая девушка, чья бледность кожи контрастировала с чёрными волосами, густой подводкой вокруг глаз и чёрной помадой на губах. Кира поправила чёлку, закрывающую лоб, которая ей так нравилась тем, что была идеально ровной.       Девушка не особо любила свою внешность, хоть родственники и знакомые говорили, что она довольно красива. Что-то раздражало её в самой себе, она всё время находила какие-то недостатки, часто пыталась сравнить размеры правого и левого глаза, они будто были слишком разные. Больше всего её раздражала маленькая родинка слева над губой. Кира вообще не любила родинки! Особенно на лице. Она чувствовала себя так, будто у неё на коже несмываемое пятнышко от чернильной ручки. Покойной матери нравилась родинка дочери, она обычно согревала девочку своей улыбкой, клала свою нежную ладонь на её щеку и говорила своим сладким голосом: «Ты у меня такая красивая». Возможно, Кире не нравилась вовсе не внешность, а то, какой она была, как себя вела, что делала, не нравилась сама себе.       Она не относилась к себе настолько критично раньше. Однажды матери не стало. Тогда жизнь Киры покатилась, как она говорила, «к Дьяволу». Кира стала крайне самокритичной, замкнутой, постоянно думала о том, как в детстве она столкнулась с обманом, в школе с насмешками, о том, что жизнь стала ненавистной.       На глаза навернулись слёзы. Увидев своё заплаканное лицо, готика стиснула зубы, жалость к себе была ей противна. Девушка попыталась отвлечься от грустных мыслей, чтобы побыстрее успокоиться и вернуться к уроку. Она окинула взглядом уборную и заметила, что предпоследняя кабинка, в которую она обычно заходила, была закрыта.       «Может, не работает», — подумалось ей. — «Как не вовремя». Ещё какое-то время брюнетка провела в туалете, им за это время успели воспользоваться несколько девчонок, которые странно поглядывали на неё, ибо Кира просто ждала.       Когда она решила, что пропустила всю перемену и нужно идти на урок, открылась дверь, девушка оцепенела, — «Какого Дьявола?..» В туалет вошёл Гоц. Его лицо было красным от злости. Он небрежно осмотрелся перед тем, как идти к брюнетке. Кира сделала шаг к последней кабинке. Блондин подошёл вплотную и посмотрел Кире в глаза так гневно, что девушке стало нехорошо. Она думала, что Гоц будет кричать, но он говорил тихо, слова ему давались нелегко, он пыхтел, его голова подрагивала на паузах, которые он делал через каждое слово:       — Что ты ей сказала?       — Н-ничего, — неровно ответила брюнетка.       — Ничего?! — глаза Гоца, казалось, вот-вот вылезут из орбит. — Атала меня ненавидит!       Кира не знала, куда деться, она стала нервно поправлять длинный ремень сумки, который соскользнул с плеча. Блондин не унимался.       — Это ты ей что-то сказала!       В какое-то мгновение девушка почувствовала толчок в грудь, перехвативший дыхание, и потеряла равновесие. Парень опешил и схватил её сумку — первое, что попало ему под руки. Ее ремень предательски обвил руки хозяйки и не дал ухватиться за стену или перегородку кабинки. Через пару мгновений после столкновения с полом Кира почувствовала острую боль в затылке, а после её поглотил мрак.

***

      Прокси перебирала последние события и размышляла о том, что могла сделать не так: «Наверное, не следовало говорить с Аталой. Но ведь она спросила о том придурке… Нет. Не нужно было с ней говорить. Надо было сказать, что мне срочно нужно в туалет, и сбежать. Тогда бы Гоц не пришёл, чтобы разбираться в том, что я ей ляпнула. Ублюдок. Ненавижу». Девушка посылала всё к дьяволу, желая стереть часть событий жизни и переписать заново. «Теперь не ясно, схожу я с ума, лежу в коме и вижу больной бред или всё же мертва».       О монстрах в изменённой школе думать не хотелось. Готика пропустила эти мысли, как кадры фильма ужасов, который смотрела ранее. Не хотелось переживать те неприятные жуткие события вновь. Не было на это сил. После события на кладбище с вампирами и встречи с самураем перед внутренним взором Прокси возник кабинет Энджела. Воспоминания стали мешаться, точно готика пыталась собрать в кучу рассыпанные фотографии:       Чёрный ворон на тёмном лакированном столе. Чёрные бусины глаз, живо блестели. Грубый клюв подчёркивал твердость и целенаправленность жестов птицы. Голос сильно напоминал Энджела.       Прокси была почти уверена в том, что говорящий ворон и есть Энджел. Это могло бы объяснить его внезапное появление в кабинете сразу после исчезновения ворона. Так же он мог следить за готикой, когда она шла по душу девочки.       От стен и пола лабиринта веял холод, но девушка не хотела вставать. В другой ситуации она бы даже садиться не стала, чтобы поберечь здоровье. Сейчас же это утратило для Прокси смысл. В черноте раздался тяжелый грохот огромного механизма, лабиринт завибрировал и затих. Готика почувствовала, как кровь в теле резко направилась к голове. Дыхание сдавило. Ноги прижались к груди невидимой силой. Тело Прокси приклеилось к стене, у которой она сидела. Встать оказалось не просто тяжело — невозможно. Через секунду готика поняла, что оттолкнуться от пола было плохой идеей: шершавая стена поцарапала спину. Перекатившись на четвереньки, готика испугалась того факта, что оказалась на стене, на которую опиралась.

***

      Пока Прокси «распускала сопли», — как выразился бы Эссенс, он сам решил проверить, что за «пендюрина» торчит на стене в комнате, из которой некогда полезли пауки.       «На ощупь как дерево или пластик. Не похоже, что очень тяжелое — поддается хорошо», — думал парень, когда опускал рычаг на стене. На одно мгновение механизм сильно воспротивился движению вниз. Он со скрипом, но опустился. Тотчас что-то сильно громыхнуло, а стены лабиринта затряслись. Чувствуя лёгкое головокружение, парень облокотился на любезно уплотнившуюся тьму.       «Опа!», — с интересом принял парень тот факт, что гравитация изменила своё направление. Если пару мгновений назад Прокси находилась за стеной с рычагом, то теперь она была прямо над Эссенсом. Лабиринт перевернулся, словно это был гигантский куб в руках ребёнка.       — Что это было? Э-э-эсс? Ты где? — эхом раздался девичий крик. Тьма ощущала тепло, которым веяло от духа Прокси. А то, что чувствовала тьма, мог чувствовать и Эссенс.       — Интересно девки пляшут, — заявил парень, «видя», что гравитацией девушку прижало спиной к стене, у которой она сидела. Страх готики отдавался во тьме пульсирующей волной, которую сама девушка не ощущала.       — Что? — переспросила Прокси, не поняв, что парень сказал себе под нос.       — Я говорю, интересно девки пляшут! — повторил Эссенс, будто это могло разъяснить девушке, что происходит.       Парень услышал тихое, едва разборчивое эхо: «Какие девки?» Поддерживаемый тьмой, он опустился на ноги и направился в сторону готики. Покинув комнату с рычагом, Эссенс пошел прямо до места, где ранее была развилка в обе стороны, что теперь стали крутыми направлениями вверх и вниз.       Тьма колыхнулась сильнее и неприятно скользнула по коже Эссенса. Это девушка наверху, щупая стену, направилась к обрыву. Высота коридора составляла не менее трёх метров. На миг парень представил, как Прокси упала и со смачным треском сломала себе кости. Мрак как снаружи, так и внутри Эссенса, отреагировал на эту мысль ощущением голода.       — Стой где стоишь! — не слыша самого себя, крикнул парень. У него челюсть сводило оскомой от одной мысли о крови или чужом страхе.       Ему постоянно приходилось бороться с желанием кого-то сожрать. Во тьме прозвучали далёкие, едва различимые смешки, которые мог слышать лишь Эссенс. Тьма насмехалась. То ли над ним, то ли над хрупкой готикой. В этом странном месте под названием Шимачи дух, вроде не имеющий физической оболочки, мог повредить себе «тело». А тёмная сущность внутри Эссенса жаждала сожрать любое существо, давшее слабину.       За счёт ширины коридора парню даже не пришлось задумываться на тем, как двигаться, чтобы не врезаться при крутом огибании плиты пола в направлении вверх и назад.       — С-стою. Что ещё с этим грёбаным лабиринтом не так?! — паниковала девушка, что позволяло тьме вбирать потерянные частицы энергии её духа.       Если бы кто-то видел Эссенса в этот момент, то испугался бы изменивших форму зрачков и дикого взгляда светлых глаз ледяного цвета. Он чувствовал преобладание над жертвой, которой сейчас являлась Прокси. Тьма делилась с ним лакомством, точно добытчики с лидером стаи.       — Похоже, что он что-то вроде 3D.       Несколько шагов по пустому коридору. Крутой подъём наверх.       — Что? — непонимающий голос девушки прозвучал совсем близко.       — Он… Находится не в одной плоскости, — по пути парень подбирал слова. И зачем-то добавил. — А ещё, похоже, коридоры квадратные. Он имел в виду, что высота коридоров и ширина совпадали.       Отсутствие звуков шагов приближающегося парня повергло готику в ещё большее замешательство. Она немного отпрянула назад. И подпёрла стену. Эссенс взглянул на готику. Девушка совсем ослабела, обмякла. Тьма высосала из неё слишком много. Парень убрал от Прокси щупальца тьмы, пока ещё не стало слишком поздно.       «Поздно», — мысль о смерти готики отдалась резью в голове и последующим онемением на месте чего-то отсутствующего. Не хватало воспоминания о чьей-то смерти. Попытки вспомнить выпавший кусочек пазла из памяти закончились некоторым помутнением сознания. Придя в себя, Эссенс первым делом отметил, что всего за пару мгновений тьма стала жидкой и текучей, почти неуправляемой. А её эфемерные щупальца, как змеи, предательски уставились на него, ожидая, когда наконец смогут сожрать своего кукловода в момент его слабости. Поняв, что их повелитель пришёл в себя, щупальца отвернулись и, растворившись, вновь стали неотделимой частью тьмы. Прокси не замечала всех этих изменений. Никто, кроме демонов бездны и Эссенса не мог чувствовать шевелений тьмы так же отчётливо.       — Что делать будем? — спросил парень, надеясь на ответ.       Лабиринт выматывал однотипностью и отсутствием выхода. Во тьме было совершенно неясно, сколько времени прошло с момента, как Гайд исчез с потухшим лучом света. Эссенса напрягало то, что он не мог открыть портал во тьме. Не мог выбраться так, как делал это уже сотню раз. Здесь это не работало.       «Энджела работа», — мрачно и со страхом думал синька о смерти. Парень чувствовал себя неуютно, будучи почти единственным живым, разве что кроме бурого кота. Действительно живых в особняке Ангелов смерти он пока не встречал. Не зря же говорят, что кошки живут между мирами. Эссенс и прежде видел мёртвых. Мёртвых среди живых. Духов, которых не могут видеть люди. Но на этот раз от самого места исходил запах смерти. Особняк был пропитан этим запахом, состоял из него. Прокси была в особняке уже тогда, когда в эту обитель мёртвых самурай привёл Эссенса. Девушка могла что-то знать о секретах особняка и, возможно, понимала лабиринт лучше.       — Не знаю, — вяло ответила готика. — Он сказал о сундуке…       Синька подумал, что сундук может оказаться за одной из стен. Тьма не желала рассказывать парню о том, что находится в замкнутых комнатах, как и о той, где были пауки, напавшие на Прокси. Что-то блокировало часть способностей Эссенса.       — Как ты сдвинула ту стену?       — Стену? — голос девушки звучал так, точно она в прострации.       Эссенс вздохнул. Ему хотелось избавиться от чувства, что над ним издевается кто-то сверху, забыть о лабиринте и вернуться домой, к доку — человеку, который заменял ему отца.       — Которая ездила, как дверь шкафа-купе. Там ещё рычаг… — парень запнулся. Готика не знала о наличии рычага. — Пауки торчали за той стеной с рычагом.       — Какой рычаг? — в вялом голосе готики прозвучала слабая нотка интереса. — Он не может быть связан с сундуком?       — Слушай… Как тебя там? — Эссенс потёр переносицу, не помня, какое причудливое имя девушки ему назвали в особняке.       — Прокси, — безразлично, но грустно молвила девушка.       — Прокси. Стена. Ты как-то заставила её открыть проход. Помнишь?       — Просто потрогала, — заговорила девушка загадочным, томным голосом гадалки во время спиритического сеанса. — Метка. Метка смерти появилась… И стена… стала двигаться.       На секунду синьке показалось, что готика вот-вот кого-то вызовет своим странным, тягучим говором.       «Отлично. Будем лапать стены», — с иронией подумал Эссенс. Он подошел к девушке, ничего не поясняя, взял её на руки и направился дальше по лабиринту. Прокси в недоумении стала бормотать что-то бессвязное. Пыталась задать вопрос, но не могла определиться какой. Слишком мало осталось сил на то, чтобы думать.       — Не боись, — успокоил её синька. — Во тьме я царь. А здешние демоны бездны — ерундень полная. На один зуб.       — Демоны бездны?       Парень помолчал, думая, как объяснить понятно.       — Они созданы тьмой. Вылазят такие твари из ада, который зовётся бездной.       Готика прильнула головой к парню, желая довериться единственному, кто всё ещё оставался с ней в кромешной тьме. Ни на что другое сил всё равно не осталось, даже если это окажется фатальной ошибкой. Эссенс почувствовал вину. Ведь это он впитал последние силы Прокси. А она взяла и положилась на него теперь. И как ему теперь изображать хладнокровного эгоиста?       «Без сундука можете не возвращаться», — ттогда сказал Энджел, который пугал Эссенса не только своим жутким видом, но и аурой, которая от него исходила: два золотых диска в пустых глазницах черепа своими тёмными дырками безжалостно насаживали душу парня на холодное, чёрное копьё. Неясно, как пожелтевшие от старости кости так уверенно и живо двигались. Рваный чёрный балахон, точно сотканный самой тьмой, колыхался с невиданной лёгкостью от малейшего движения воздуха. Мятный запах смерти всегда витал вокруг Энджела, делая воздух холодным, как в мороз.       Коридоры направлялись то вперед, то вниз. Затем резко назад. Снова вперед. Затем направо. Единственное, что спасало Эссенса от путаницы — это тьма, которая давала ощутить коридоры в радиусе нескольких метров одновременно.       — Где мы? — подала голос Прокси, когда Эссенс остановился.       — Это часть лабиринта, которую ты ещё не лапала. Она была недоступна для пеших вроде тебя из-за мудреного расположения коридоров.       Парень опустил девушку на ноги.       — Ты знала, что этот лабиринт кубической формы? Мы в гигантском кубе, который способен поворачиваться! И эта вот хреновина со скрытыми механизмами находится под особняком. Просто взрыв мозга! — синька всплеснул руками, чувствуя, что органу в голове становится не менее тесно, чем самому Эссенсу в закрытом лабиринте.       Парень вернулся в ту часть лабиринта, в которой ранее бродил сам. Ему встречались паукообразные твари, но их почти сразу по велению Эссенса поглотила тьма, разинув свою голодную пасть. А что попадало в её глотку, расщеплялось и становилось принадлежностью бездны.       — Значит «метка смерти»? — молвил Эссенс, осматривая темноту, будто может что-то увидеть в ней глазами. — Она может быть где угодно…       Метка смерти — символ, которым Энджел наградил, если можно это так назвать, Эссенса. Это было как печать на договоре, только на спине Ангела смерти.       — Тебе бы включить ту штуку, которой ты пауков на винегрет крошила. Может, эта метка нарисована. А изображений в темноте я не вижу.       Готика плелась по темноте, держась за стены, словно они могут упасть. Не веря, что это ему поможет, Эссенс решил последовать примеру Прокси. Он принялся трогать стену с противоположной стороны. Девушка нырнула в закрученный проход, что вёл в тупик, а парень пошёл направо, снова направо и прямо. Когда синька скучно вздохнул, дойдя до стены тупика, под его ладонями вдруг проявился яркий голубоватый свет. Эссенс согнулся пополам от острой рези в глазах — тьме не нравился свет настолько, что причинял острую боль.       — Твою… нормандию, — услышала Прокси сдавленный стон парня.       Она остановилась, пыталась выйти из крученого коридора, но дезориентированная лишь крутилась на месте. Пелена тьмы, что покрывала глаза Эссенса, испарилась. Теперь он снова видел, как обычный человек. Зато сильной рези в глазах больше не было. Свет метки слепил и отпечатывался в голове белым узором в форме костей: человеческого черепа на позвоночнике с крыльями.       Пятно ещё какое-то время мешалось перед глазами, даже когда стена с грохотом отъехала в сторону и открыла проход в более светлое место. Ленясь идти за девушкой, синька образовал щупальце тьмы, которое протянулась по коридорам, обвило взвизгнувшую Прокси и понесло её туда, где заканчивалась кромешная тьма.       Выходя в странное помещение, Эссенс потащил за собой из мрака косу, созданную из «чёрной субстанции» — продукт элементаля тьмы. Он уверенно направился вперед, готовый отбиваться от монстров. Но нападать было некому. Только зелень да деревья вокруг, если не считать статую.       — Горизонт чист, — заявил Эссенс и упёр конец длинной рукояти оружия в землю.       Напуганная до мурашек, Прокси выпуталась из щупальца, и как ошпаренная, налетела на Эссена сзади, от чего испугалась ещё раз. Обратив косу в черную дымку, растворяющуюся в воздухе, Эссенс повернулся и взял бледную девушку за плечи.       — Во-оу! Ты чего? — он вскинул бровь, забыв какими пугающими для окружающих могут быть проявления тьмы. Сам Эссенс уже давно к ним привык. Девушка вся дрожала. А синхронно со страхом Прокси дрожала голодная сущность. Чёрная, неумолимая, как жидкий азот, разливающийся по телу. Эта сущность голодна всегда. А особенно когда чует страх.       — Там! — она пялилась в чёрный проём из которого вылетела. — Там что-то есть!       Парень посмотрел туда же. Бездна уставилась в ответ. Во тьме коридора лабиринта не было никого. Только мрак — родная среда для демонов бездны.       — Да, там тьма, — спокойно и скучно молвил синька. Голод шевелился, но пока оставался контролируемым.       Прокси бросила на Эссенса бешеный взгляд, от которого ему стало не по себе. На лице готики читалось «Ты издеваешься?!» Эмоция чужого страха, которую ощущал Эссенс, смешалась с чем-то сильным. Проблески решительности.       — Меня что-то схватило! — оглядываясь назад, девушка сначала подпирала плечом напарника, как прущий танк, пытаясь его отодвинуть подальше от зловещего места. Затем решила обойти парня. Эссенс снова ощутил её страх, а следом голод Хикагэ. Хикагэ — та самая голодная сущность, что страшнее демонов бездны, гораздо опаснее. И эта тварь живёт внутри Эссенса.       — Если ты про холодные и склизкие проявления тьмы, то это я. Так что расслабься.       Ещё несколько секунд Прокси поглядывала во тьму, подсознательно надеясь, что та возьмёт и уйдёт, и, боясь, что оттуда выскочит жуткий монстр. Пока готика оцепенело стояла, как бледная статуя в черном и переваривала последние события, Эссенс ходил по периметру комнаты и заглядывал в каждую щель. Его волновал выход, который, по его мнению, обязан был где-то присутствовать. Заодно это помогало отвлечься от голода Хикагэ.       Место, где очутились два напарника, было похоже на безумное сочетание уличного сада и помещения. На месте потолка растянулось полотно ночного неба, усыпанного звёздами, что покрывали зелень синевой. Землю покрывал травяной ковёр с большими участками мягкого, зелёного мха. Стены, выполненные удивительно близко растущими друг к другу хвойными деревьями, могли пропустить разве что мелкое насекомое вроде паука.       За деревьями была лишь чернота. Но то была не тьма, — синька бы её почувствовал. Эта чернота была плотной и не поддавалась манипуляциям. Даже не стена. Какой-то мистический барьер, от которого веяло неприятной аурой. Посреди странной комнаты отрешенно стояла статуя женщины. Она склонила голову, глядя на зеркальный круг отраженного неба в огромном чане. «Жидкого» ночного неба. В руках, словно свечи, она держала два кристалла, излучающие белый свет.       Прокси упала на колени, а затем устало растянулась на траве.       — Неплохо так, — удивлено уставился Эссенс на напарницу, то ли завидуя, то ли удивляясь такой смелости.       В тусклом свете звезд кожа Киры светилась. А волосы и платье, точно разлитые чернила, опускались в зловещие тени травы, которые выглядели как тёмные топи. От девушки исходила гнетущая аура, подобная зарождению тьмы, пища для демонов бездны — страх, отчаянье, депрессия. Эссенса бесило это чувства голода внутри, колебания ледяной тьмы, которая пожирала тепло жизни, сбивала дыхание, путала мысли.       — Ты хочешь выбраться? — настойчиво спросил Эссенс, ощущая, что контроль над Хикагэ постепенно слабеет.       — Да, — без энтузиазма ответила Прокси.       Над деревьями звучало дразнящее карканье ворона. Эссенс собрал тени под собой, они взмыли с ним вверх. Пусть тьма послужит ему, поможет осмотреться — так думал парень. Ещё бы немного, и он оказался бы выше крон, но его голова больно стукнулась о невидимый потолок. Без мысленных приказов тьма рассыпалась и рассеялась в траве, уронив кукловода на твёрдую землю. Сквозь головную боль Эссенс почувствовал рядом с собой колебания чьей-то души. Тревожной. Отчаянной.       — Эссенс! Господи! Ты как?       Парень разлепил глаза и увидел силуэт готики на фоне ночного неба. Звёзды издевательски блестели, как бы хвастаясь, что им сверху всё видно, в отличие от «букашек» там, внизу. Эссенс насупился и сел, раздосадованный неудачей.       «И это Энджел предвидел! Он не дурак. Знал, кого сюда отправил», — парень думал о том, откуда и каким образом Энджел мог знать о его способностях и возможностях, и о том, что он справится с демонами бездны, да сумеет преодолеть высоты лабиринта.       — Мы выберемся из этого бункера! — твёрдо заявил парень, ткнув пальцем на землю, на которой сидит. — Мне не важно придётся ли для этого бурить собственными силами!       Девушка молчала, потупив взгляд. Синька поймал себя на мысли, что хочет её пнуть, чтобы она хоть как-то проявила себя. Он чувствовал, что обязан поднять её дух. У него в голове не укладывалось, почему та, что в одиночку сразила нескольких демонов бездны, вдруг опустила руки. Обычный человек не способен с ними справиться. Да и легко сдаться, только поняв, кто перед тобой. А ещё парню безумно хотелось выбраться из этой безумной игры, смысл которой никто не соизволил объяснить.       — Знаешь что? Ты достала смертоносный меч из ниоткуда, отправила упырей обратно в бездну плакаться мамочке. А теперь просто сидишь, как тухлое яйцо, и делаешь вид, будто это была не ты?! Да что с тобой? — Эссенс так разошелся кричать, что не сразу заметил остекленелые глаза готики. В нём горело пламя, жаждущее что-нибудь сжечь, поглотить целиком.       «Похоже, план не сработал», — подумал парень, но оказался не прав.       Готика вдруг вскочила на ноги. Собралась.       — Ты прав, — «рябящим» от слёз, но с твёрдой ноткой, голосом ответила она. Не сразу решилась поднять голову, как ребенок, который встал перед ответом.       Эссенс ошарашено наблюдал за тем, как девушка плеснула воды из чана в своё лицо, чтобы смыть слезы, вытерла щеки руками. И внимательно, взглядом дикой кошки, посмотрела на напарника.       — Я-я не знаю с чего начать, — голос Прокси предательски дрогнул. Взгляд был направлен в сторону. Она боялась посмотреть на парня прямо, показать глаза.       Синька покосился на чан с водой, как на врага народа. Он знал, что исследовать больше нечего, кроме статуи с водой, но ему это совсем не предавало уверенности. Ничего не оставалось, как сказать Прокси, что придётся узнать, что находится под отсутствующим дном чана.

***

      Прокси понимала, что выбора нет. Эссенс помог им продвинуться дальше, а Прокси обязана нырнуть в воды статуи. Считанные минуты прошли после того как девушка нырнула и вернулась обратно.       — Там… — она тяжело дышала. — Шпала…       — Какая шпала? — не понял синька.       — Палка, — шумно выдохнула девушка, жадно дыша. Вид у неё был потерянный и измотанный. Лицо посинело. Пальцы дрожали от холода.       На мгновение парень даже прочувствовал эту дрожь на себе. Его брови сильно сдвинулись от напряжения мозга.       — Что-то мешает тебе проплыть? — пытался догадаться синька, вдруг готика имела в виду завал или ещё что-то.       — Нет, — в усталом и дрожащем голосе Прокси прозвучала нотка раздражения, которую Эссенс непременно уловил. Он всегда был очень наблюдателен по отношению к поведению людей.       — Механизм… Рычаг, — последнее слово было ключевым, и девушка даже попыталась воскликнуть, но из горла лишь вырвался неясный хрип, так что ей пришлось повториться.       Эссенс помог Прокси выбраться из воды, ибо у девушки на то не хватало сил. Да и округлый бортик чана неудобен для этого. Готику так трясло, что синьке пришлось отдать ей свой любимый синий плащ и остаться в одних джинсах.       Прокси отдышалась и стала рассказывать, что сумела обнаружить в тёмных водах. Она сказала, что под этим чаном большое пространство, целая зала. А рычагов, возможно, больше одного. Все стены исписаны какими-то магическими надписями, которые волнообразно блеснули, когда девушка туда спустилась. Ещё она видела на дне чёрную решетку, за которой есть какое-то бревно. Она не стала нырять так глубоко, потому что ей не хватило воздуха, чтобы осмотреться лучше.       К счастью Эссенса, девушка решилась нырнуть в холодную воду снова. Синька не стал надевать свой, теперь мокрый, плащ, ибо совершенно не любил влагу. Эссенс боялся воды, она забирала у него слишком много сил, а тени переставали его слушаться в воде. Отвратительное чувство беспомощности.       В этом лабиринте с тёмными коридорами стоял устойчивый запах бездны, похожий на подвальную сырость с неестественной горечью. В животе Эссенса нервно клубились змеи от ощущения присутствия в черноте лабиринта демонов бездны. Среди них много паукоподобных. Они ползают, роятся, охотятся, ищут, хотят есть, разрывать плоть. Голод. Голод. Голод! Парень чувствовал волнения Хикагэ, он хочет есть. Этому существу не важно, кого поглотить первым — девушку или демонов бездны. Он хочет сожрать всех. Всегда. И особенно сейчас, когда девушка пахнет кислым отчаянием, сладким страхом и горькой скорбью, когда рядом демоны бездны — такие близкие ему существа.       Пока напарница отсутствовала, парень задумался над тем, что возможно не зря судьба свела его с этой девушкой. В ней что-то было. Что-то очень живое, но подавленное депрессией. Прокси была совсем не обычной, не такой, как те многочисленные прохожие, которых он встречал каждый день. Эссенс не мог понять, что именно в ней особенного, но знал, что теперь не хочет оставлять этого человека без присмотра. Внезапно из груди парня вырвалась и пробежалась по телу холодная дрожь от голоса в голове, подлого и зловеще холодного: «Ты что, привязался к чёрной девчонке?»       Тягучие слова существа зависали в голове, словно беззвучное эхо: «Хорошо. Будет ещё одна заражённая. Интересно, как скоро она поймёт, во что вляпалась?»       Эссенс не любил привязываться, не хотел этого, ибо люди подлые существа, предатели. Он считал: если ты им чем-то не понравишься, то ты враг для них, если ты их напугаешь, тебя предадут. Она ведь ещё не знает что он такое — носитель черноты. Вероятно, это понимание заставило бы Прокси его ненавидеть. А ещё он прекрасно помнил её сладкую чёрную гниль — страх, которую так жаждет тварь внутри Эссенса. Сожра-а-ать. Чувство хладной чёрной жижи в горле перехватило дыхание. Подкатила тошнота. Пальцы напрасно пытались сдавить шею, чтобы отогнать это дрянное чувство. Голос в голове был ужасно знакомым — его собственный голос, но наполненный жестокостью и злобой. Голос его тёмного «я», которое искало выход.       Разум туманился слишком быстро. Мир стал черно-белым для Эссенса. Это значило, что сейчас его глаза абсолютно чёрные, как у инопланетянина. Синька боялся, что прямо сейчас выплывет готика… Самоконтроль неумолимо тонул в кровавой ярости, ненависти ко всем людям сразу. Люди отобрали у него семью с самого детства, заставили Дьявола выйти наружу, совершить первое безжалостное убийство и очернить своё детство, слететь с катушек…       Парень очнулся в белом пространстве, где не отличить пола от стен или потолка. Бескрайняя белизна, вызывающая впечатление ослеплённости. Чувствуя твердыню под ногами, Эссенс медленно обернулся и наткнулся на чётко отграниченную чёрную область. Непроглядная мгла шевелилась, переставала выглядеть однородной, когда парень на неё долго смотрел. Это место было ему знакомо. Он находится без сознания.       Не просто валяется в отключке, его телом овладел Хикагэ. Он снова играет с тёмной стороной личности Эссенса, дёргает за ниточки черноты в его душе. Неизвестно, к чему это приведёт. Ему снова нужно искать отсюда выход. Парень опустился на стул, который появился, стоило ему захотеть. Стула почти не видно, лишь его тень помогает в обнаружении. Но это не важно. Эссенс слишком хорошо знает это место. Это его место. На чёрной стороне находится его тень — его тёмная сторона, которой овладел Хикагэ.       В этот момент что-то мучает парня. Он чувствует себя обманутым. Кто его обманул? В чём? Он не может вспомнить… Синька задумался. Он не помнит, как попал в особняк. То есть, он помнит, как вошел в двери вместе с Гайдом. Но в памяти не сохранился путь к особняку Ангелов смерти, и даже согласие на то, чтобы прийти в него. Как будто его загипнотизировали, и он не задавал лишних вопросов. Так же, Эссенс не мог вспомнить, что делал до момента как пришел в особняк, где был, чем занимался. Как будто белое пятно на месте событий, будто их вытерли ластиком с картины жизни. Ещё у парня было смутное ощущение дежавю — будто он в особняке не впервые. Хотя, опять же, не мог вспомнить, что делал там в прошлый раз.       Не давал покоя смерть. Перед внутренним взором парня Энджел — тот скелет с желтыми дисками в черных глазницах пожелтевшего, как пергамент, черепа, стучал фалангами по гладкой столешнице своего стола. У синьки было чувство, что нечто другое, черное, смотрит через зрачки — отверстия в дисках глаз смерти. Словно за этим скелетом скрывается кто-то еще, кто-то непостижимый…       — Не задавай лишних вопросов, — сказал Энджел в начале дня, пронзая душу Эссенса своим жутким взглядом. Такой обыденный тон, такой пугающий, приказной голос. На ребрах этого скелета висели монеты — такое небрежное украшение. Это существо до сих пор вызывает вопросы, которые не хочется задавать вслух. Эта картина отпечаталась в памяти Эссенса с момента, как покинул кабинет в последний раз.

***

      Прокси едва держалась, чтобы не потерять сознание, жадно глотала воздух, несмотря на то, что он адски обжигал лёгкие. Она почти ничего не видела из-за помутневшего сознания. Минуту назад она из последних сил пересекла подводное пространство в нескольких метрах от одного рычага к другому, чтобы опустить оба. Хорошо спрятанный механизм был устроен так, что каждый рычаг отвечал за свою часть решетки — верхнюю или нижнюю.       Когда решетки отодвинулись, то в отверстии в полу открылся деревянный сундук. Оттуда всплыло большое, жуткое облако воздуха, которое так напугало Прокси, что она едва ли не выпустила подобное из лёгких. В сундуке оказался запечатанный пакет с какими-то предметами. Схватив этот пакет, готика поспешила всплыть, пока не стало поздно. Ей казалось, что голова вот-вот лопнет.       Когда к девушке вернулась способность видеть, она застыла. Перед ней был вовсе не «синька». Это было нечто жуткое — нечеловеческие глаза чернели, как обсидиан, одежда и волосы непроглядно-чёрные. Злобное выражение лица, серое, как у статуи. Плащ этого существа опускался в траву и клубился над ней тёмной дымкой.       Прокси кое-как поднялась, сжимая в руке пакет. От черной фигуры веяло жутким холодом. Девушку бросало в дрожь. Она подумала, что в лучшем случае уснёт от холода и больше не очнётся. Чёрные длинные когти вместо пальцев пугали Прокси. Перспектива быть разорванной ей не нравилась.       «Неужели он убьёт меня? После слов о том, что нужно бороться…» Она почувствовала укол в груди. Обида. Чувство обманутости. Ощущение того, что она, наивная дура, поверила в добрые намерения этой чёрной твари.       Прокси взяла пакет в зубы и попыталась сосредоточить энергию в своих ладонях, чтобы создать то оружие, которое появилось раньше в лабиринте. Оружие, которое спасло её от нашествия гигантских пауков. Готика испытывала непреодолимую слабость, недостаток сил даже чтобы ровно стоять на ногах. Оружие не создавалось. Чёрная сущность подплыла ближе к девушке, угрожающе чёрная, поглощающая свет. Чёрные глаза впивались в душу Прокси. А оружие никак не появлялось, как бы готика ни стремилась его создать. В груди Прокси обида росла.       — Да почему?! — едва не разрыдалась она от несправедливости судьбы. Ей угрожала опасность, но она не могла защититься.       Черная сущность протянула острые когти к горлу готики. Девушка зажмурилась, понимая, что ноги тяжелые, как булыжники, и не слушаются.       Прокси почувствовала, как её сердце облилось чёрной гнилью, жижа сочилась в её душе из зловещего комочка невысказанных обид, горечь скорби, отчаянья — чернота, пожирающая девушку уже который год. С новой силой в Прокси вспыхнула решительность — готика вспомнила, зачем заключила сделку со смертью. Свидание с драгоценной мамой. Тьма и решимость слились воедино в груди Прокси, но тьма вырвалась вперёд. Мир вокруг стал для неё черно-белым, на чёрных губах заиграла зловещая ухмылка.       Она больше не управляла своим духовным телом, за штурвалом сего корабля стоял кто-то иной. Не из этого мира. Теперь готика наблюдала со стороны. На её прежнем месте стояла девушка с абсолютно чёрными глазами, мёртвенно-серая. Она источала коварство и злобу. Как надвигающийся танк, она отбила атаку огромных черных когтей чёрного Эссенса. Её напор был сродни взрыву. Полетели мощные удары чёрных рук жуткой девушки. Чёрный Эссенс едва успел парировать её первые атаки, а затем с лёгкостью отшвырнул чёрную тварь как тряпку.       Чёрная девушка совершенно не растерялась и воткнулась конечностями в землю, словно хищный паук из тьмы лабиринта. Её белые зубы светились оскалом в полумраке ночи. Злоба тёмного Эссенса словно питала её. Они были так похожи, но девушка проигрывала. Мистический бой продолжался.       Тёмный Эссенс не спешил атаковать первым, он словно играл с девушкой, показывая своё превосходство, либо чего-то ждал. Прокси продолжала быть наблюдателем, немым и безучастным, таким же, как печальная статуя с водой, звёзды, что отражаются на воде и деревья, что окружают безумную комнату. В какой-то момент Прокси узнала чёрную девушку. Длинные прямые волосы до пояса, чёрные губы знакомой формы, треугольная чёлка, готическое платье — это сама Прокси, но изменённая гнилью, тьмой…       Затем всё стало обрываться. Взмах крыльев ворона. Птичьи лапы и тело превращаются в человеческие ноги и туловище. Вместо крыльев руки. Девушка, что была вороном, приземлилась на траву. В её руках возникли две яркие секиры. Атака. Ослепляющий свет. Беспамятство.