Пачипишицу — книга смерти

      Прокси решила сесть на диване первого этажа и всё обдумать. Заодно написать пару страниц в дневнике, который помогает ей собраться с мыслями и разобраться в себе. Этот дневник практически спас девушку, когда у неё не стало матери. Всё же выкладывать переживания на бумагу всяко лучше, чем замыкать всё в клетке под собственными рёбрами.       Это помогает оценивать ситуацию более здраво. Когда начинаешь всё подробно описывать в словах на листе, замечаешь детали, которые были от тебя скрыты. Когда пытаешься всё объяснить своему бумажному другу, задаешься вопросами, которые могут помочь отбросить ненужные глупости, основанные лишь на капризах. Конечно, всё зависит от самого человека. Но Прокси любит понимать, что происходит, а для этого готова и потрудиться.       Сидя на диване у камина, готика отметила, что особняк преобразился в её отсутствие. Теперь по углам стояли большие зеленые вазоны, которые сделали белый холл ещё роскошнее.       Дневник Прокси:       «Я веду дневник, чтобы следить за происходящим, чтобы не сойти с ума. Но что если я УЖЕ сошла с ума? Может, я вижу сны наяву? Если это просто сон, то он кажется нескончаемым. Где я на самом деле?       Сегодня я видела повара. У него такие интересные волосы. Серебристые. Он ходит растрёпанный, но ему очень идёт. Такой странный. У него глаза холодные, как льдинки, и полные грусти. Так блестят, как будто ему хочется заплакать. Как и мне. Обычно он занят делом и молчит. Вообще в этом особняке никто много не разговаривает. Разве что Энджел, и то только по делу. Может мне самой стоило бы больше говорить со здешними? Я всё ещё не знаю всех комнат особняка и не со всеми знакома. Подумаю об этом.»       От раздумий девушку оторвал Энджел:       — Прокси, зайди в мой кабинет, пожалуйста.       Готика проводила смерть взглядом. Посидела ещё немного, думая о том, как он произнёс слова — серьёзно, будто что-то произошло. Внутри девушки что-то сжалось. Как-то тревожно он позвал. Прокси стала переживать и думать о произошедшем в лабиринте — вдруг она разочаровала Энджела? Вдруг это было испытание, и она с ним не справилась?       Собравшись с духом, девушка встала с дивана и поднялась по большой лестнице на второй этаж. Прямо перед её глазами в дверь справа влетел ворон. Девушка не поняла, откуда он взялся. Ясно было лишь то, что ворон полетел в кабинет Энджела. Прокси набрала в грудь воздуха, максимально раскрыв глаза, как будто последнее могло помочь разубедиться в увиденном. Приняв себя за обычную чокнутую в дурдоме и послав всё к чёрту, девушка зашагала обратно по лестнице — вниз, на диван перед камином. Сев, она сложила руки на свои колени поверх подола чёрного платья и стала нервно перебирать лёгкую ткань расклешенных рукавов. Она пялилась в пустой камин, не желая замечать что-либо вокруг. Всё было слишком странно. Неестественно. Безумно. Голова пустела от того, что творилось с ней в последнее время. Мозги немели в ужасе. Сердце сжалось в груди. Вампиры на кладбище. Гигантские пауки. Птица, летающая сквозь двери.       Пришёл Гайд. Он опустился в кресло, что стоит сбоку, между диваном и камином.       — Тебя позвал хозяин, — сказал Гайд как можно более мягко, видя, что девушка в смятении.       — Оставь меня. Я просто больная на голову, — отчаянно пробормотала готика.       Парень тактично опустил взгляд, не зная, что стоило бы сказать, чтобы не усугубить ситуацию. В голову ничего не приходило.       — А ты кто? — после короткой паузы заговорила готика. Она заметила, как её собственный голос задрожал. — Мой лечащий врач? Или санитар?       После своих слов она посмотрела на самурая, что сидел от неё сбоку. Он как раз методично перебирал свои пальцы, а в голове — слова, наводя порядок в мыслях.       — Каждый из нас, — он остановился на миг, формулируя мысль, — имеет свою цель, которая для него очень важна.       Для Гайда важно не сказать ерунду. Он приучил себя взвешивать то, что он собирается сказать.       — И какая она у тебя? — цинично спросила Прокси. На её языке собралась горечь. Прокси чувствовала себя так, словно напилась слёз.       — Когда у меня была жизнь, я не видел в ней смысла. Мой отец хотел, чтобы я пошёл по его стопам, занимался тем, что мне не нравится. По своей глупости я потерял отца. А в детстве я мечтал стать самураем. Теперь у меня есть хозяин, учитель… Теперь он заменяет мне отца.       Последнее предложение прозвучало, как приговор. У парня теперь нет выбора. Ведь когда был — он не видел его. Не хотел видеть. Смерть стала завершением прежней жизни и началом новой.       У Прокси перехватило дыхание. Она почувствовала, что виновата в том, что отнеслась к самураю слишком предвзято. И теперь её взгляд нервно бегал по бледному полу. История Гайда её задела.       «Он ведь не виноват», — покачала головой Прокси, осознав, как нехорошо начала с ним говорить.       Кое-что было ей очень знакомым — потеря близкого человека. Отсутствие выбора.       «Мы начинаем ценить, только когда теряем», — всплыла в памяти готики фраза из какой-то песни. Внутри сидело чувство разбитости, словно слепая душа Прокси нащупывала кончиками пальцев края разбитого зеркала.       — Он тебя ждёт, — напомнил японец.       Прокси переполняет скорбь по матери, обида на несправедливость судьбы и смерти, которые лишили её самого дорогого человека. Готика сама стала неуверенной в том, чего хочет: вернуться в ненавистную школу или нет… Куда бежать? Все эти личности, что её окружают, ей не знакомы. Единственная, к кому девушка может пойти — это тётя, у которой она жила. Хочется уйти домой — туда, где безопасно. Под одеяло.       Прокси всё же вскочила с дивана и заявила, что хочет уйти из этого дурдома. Мгновенно прозвучало посвистывание воздуха, рассечённого крыльями.       На кофейный столик между камином и диваном приземлился ворон. Своим мужским голосом он спросил:       — Куда ты собралась идти?       На что Прокси дерзко ответила:       — Какое Вам дело?       Девушка уверена в том, что это Энджел. Ведь когда в прошлый раз ворон был в кабинете Энджела, отдал приказ привести Химитсу, через несколько мгновений ворон исчез, а Энджел оказался на своем месте. Чёрная бусина-глаз впилась взглядом в душу Прокси.       — Не забывай про заключенный контракт! — твердо сказала птица.       — К чёрту контракт! — отчаянно воскликнула готика, срываясь на крик. Ей хотелось заплакать. — Кто вы такие, чтобы обещать мне вернуть мать?!       Девушка посмотрела на ворона на столе, а после подняла взгляд на Гайда. Но вид последнего заставил девушку виновато потупиться. Он ведь ничего ей не обещал. Самурай стоял, готовый выполнить любой приказ начальства. Прокси не стала терять ни минуты и заявила ворону, что собирается уйти прямо сейчас. Черная птица преградила ей путь, перепорхнув на пол.       — Тебе нельзя в мир живых, — сказал ворон, ломано меняя положение головы, чтобы рассмотреть готику получше.       Девушка поняла, что эти слова означают существующую возможность туда вернуться.       Птица внезапно превращается в гарпию — получеловека-полуптицу. Конечности существа как у животного. Огромные птичьи лапы стали топтаться по белому полу, царапая его когтями. Непропорционально огромные крылья на месте рук стали искать удобное для себя положение на теле — такие длинные, что почти ростом с саму гарпию. Прокси опешила, осознавая, что это та самая девушка, которая, как она думала, ей почудилась в лабиринте возле статуи с водой. Это не Энджел.       — Ты — ангел смерти, — грубоватым, прокуренным голосом сказала девушка-ворон. — Как я, Гайд, Эссенс. Мы несём смерть. Потому тебе нельзя в мир живых!       — Я не просила быть ангелом смерти!       — Не будь эгоисткой, Прокси, — твёрдо ответила ворон, и её тёмные глаза с винным отливом усмирили готику взглядом. — Плохо не только тебе. У каждого из нас своя причина, по которой мы оказались здесь.       Не в силах спорить, Прокси убежала в сад голубых цветов. Ей просто хотелось очутиться дома. Она убежала в сад голубых цветов потому, что больше некуда. Её спальня слишком близко к кабинету Энджела, которого она не желает видеть. На кухне всегда обитает как минимум повар. В другие комнаты особняка, вроде библиотеки, соваться страшно. Особенно после безумного подвала, который меняется во что-то немыслимое и опасное. Готика боится смотреть кому-то в глаза. Чувствует себя слабой и беспомощной, ненавидит себя за это.       Сад голубых цветов выглядит довольно дружелюбно, несмотря на свою необычность. Это место называется так из-за голубых цветов, которые растут здесь повсюду. Ими покрыты кусты, обвито основание статуи женщины — ангела смерти. Цветы оплетают несущие каменные колонны. Если долго смотреть на последние, то может возникнуть впечатление, что зелено-голубые разводы на поверхности начинают плыть, как мистическая река Стикс, смиренно неся в себе души мёртвых. Голубые прожилки бледны, словно светятся, отдавая холодом смерти — тем самым, что излучает аура и орудие ангелов смерти. Весь особняк создаёт атмосферу потустороннего, некогда интересующего Прокси, но всё ещё слишком чужого, чтобы находиться так близко.       Она обошла статую и опустилась позади неё. В голову лезли разные мысли: «Мы несём смерть», — Прокси беспокоила мысль о том, что её присутствие в мире живых может сказаться на их жизнях. Она представила, как невинные люди падают замертво, когда готика проходит рядом. Тело охватила дрожь от этой мысли.       Как не хотелось забирать дух той девочки, что решила покончить с издевательской жизнью через уход в мир иной. Не смотря на то, что Прокси часто думала о смерти ещё будучи живой, она не думала о том, чтобы себя убить. В её голове блуждали мысли о хрупкости человеческой жизни, которую могут оборвать даже окружающие, вопросы о том, что находится по ту сторону смерти. Теперь у неё есть возможность это узнать, но почему-то она противится. Не хочет принимать эту возможность. Из-за чувства несправедливости.       «Хотя… Если так подумать, что я потеряла? Уютный дом и вечера в компании тёти, медлительной, флегматичной, вечно летающей в облаках. Спокойную жизнь… Не-е-ет, она не была спокойной».       Ведь была школа, в которую ежедневно приходилось ходить, как на очередное испытание воли.       «Впрочем, и здесь меня преследуют испытания. Но нет грёбаной школы с её грёбаными демонами. Только Атала осталась там. Вряд ли она будет сильно скучать по замкнутой тихоне, которая кроме жалости ничего вызвать не может».       Во взгляде Аталы готика часто видела сострадание. Все знали, что Прокси потеряла мать. Она снова принялась писать дневник, который принесла с собой. «Готика-сиротка», — гласит заголовок записи, в которой будут записаны её мысли. Начала Прокси писать о школе, а потом мысли и слова на бумаге перешли в иное русло:       «Я хочу вернуться назад. Я хочу вернуться назад. Я просто. Хочу. Вернуться. Назад!.. Что там? За гранью — за вратами, которые меня тут удерживают? Там реальный мир? Тот, в котором я жила? Там моя скучная тётя, дом, моя любимая спальня, мрачная школа, которую я не очень люблю. Это всё там, за вратами? Зачем меня здесь удерживают? Энджел и эти странные люди… не хотят… чтобы я увидела родной дом? Но… Почему? Я не понимаю… Почему?..»       Рядом завертелся кот с серебряной шерстью. Он подошёл очень тихо на мягких лапках. Глазел голубыми озёрами на готику, которая не подозревала о появлении маленького создания, что пришло в сад аж из кухни. Кот боялся, что девушка сделает резкое движение, прогонит, потому переводил взгляд то на лицо, то на руки Прокси, как ошалелый. Когда девушка закончила записывать ускользающие мысли в дневник, она заметила кота и была приятно удивлена, что к ней пришло маленькое животное. У неё в детстве был котёнок, который повзрослел и прожил приличную кошачью жизнь. После него животных у Прокси не было. Хотя кошек она очень любила.       — Привет, — неуверенно сказала готика, боясь спугнуть кота. — Откуда ты здесь? Я видела только другого, бурого кота.       Серебряный кот в «белых тапочках» подошёл к девушке ближе и потянул к ней свой нос и усы. Ему по привычке хотелось понять, можно ли подходить к этой особе, хотя он и так знал, что она не опасна. Готика попробовала погладить пушистое животное по голове. Кот отреагировал на это обнюхиванием чужой ладони и внимательным взглядом в глаза. Оттенок глаз этого дикого животного напомнил Прокси разводы на несущих колоннах сада. В них тоже смешались оттенки голубизны и зелени, образуя единый загадочный цвет. Цвет жизнерадостности и цвет хладности разума. Такой понимающий взгляд, будто кот осознал всё, что сказала готика, но не может ответить.       — Интересно, откуда вы взялись. Оба, — так как кот всё равно ничего не ответит, Прокси стала вести монолог для внимательного слушателя. Вряд ли его интересовали ее проблемы, считала готика. — Говорят, кошки живут между мирами живых и мертвых, видят обе стороны. Вы здесь гости?       Прокси посмотрела на кота, но, разумеется, тот смотрел в ответ молча. Смиренный слушатель. Его взгляд так много в себе вмещал, будто если бы кот мог, он бы рассказал, что думает об этом месте. Кот поднялся с земли и скрылся за статуей.       — Ты куда? — спохватилась Прокси и заглянула за статую. Он словно решил обойти ее, но непонятно зачем.       Через несколько секунд готика решила посмотреть с другой стороны и едва ли не задохнулась от испуга — перед ней появился повар. Его прохладный взгляд упал на готику.       — Я Лен, — дружелюбно и невозмутимо сказал парень, протягивая руку девушке.       Прокси даже не заметила, что едва ли не лежит на земле — так сильно откинулась назад. Девушка из вежливости поспешила взяться за руку помощи и встать на ноги. Её взгляд забегал по саду в поисках кота.       — «Бурый кот», за которым бегал Эссенс — это мой брат Зэд. Мы прибыли из мира фера. А по поводу жизни между мирами, — Лен едва ухмыльнулся. Его забавляли вопросы девушки, которые она задавала, пока сидела под статуей ангела смерти. — Да, я один из тех, кто верит в духов и видит их. Но мой брат раньше с ними связываться не хотел.       Желтые глаза Прокси становились всё больше, пока повар рассказывал о себе и брате. Её смущала мысль о том, что это тот самый серебристый кот. Услышанные слова в голове девушки путались. Она старалась собраться, но была шокирована.       Волосы у парня тоже серебристые, и это создаёт впечатление, будто он старше своего возраста, хотя на деда не очень похож. Готика не знала, как спросить. Не хотелось выглядеть глупо, спрашивая, не является ли он котом. Вдруг это просто совпадение, и повар просто слышал, что она говорила.       — Здесь был кот, — как бы начала Прокси, надеясь, что ситуация сама прояснится.       Лен несколько изумленно посмотрел на собеседницу.       — Да, это я, — подтвердил парень таким тоном, словно это самая очевидная вещь в мире. Мол, удивительные люди, не знают, кто такие фера. — Рейвен тоже фера. Она ворон.       Диалог с Леном вёлся так легко, что готике даже показалось, что с её души улетел камень прямо в небеса. Будто и не было тяжёлой атмосферы и напряжения, а страх и вовсе оказался детским, как боязнь подкроватной бабайки.       — Рейвен, — кивнула растерянная Прокси, запоминая новое имя.       — Я здесь, — сказала Рейвен, придя в сад голубых цветов, словно знала, что её имя назовут. Она строго добавила, пронзая тёмным взглядом Прокси: — А тебя всё ещё ждёт босс.       Камень снова вернулся на душу Прокси, но уже не такой тяжелый. Девушка ощутила прилив сил, второе дыхание. Знакомство с Леном открыло потенциально новые возможности для готики. Подняло со дна чувство, что она ещё нужна в мире, что ещё может сделать немало. Удивительно даже для самой Прокси то, что ей нужен был лёгкий толчок, чтобы это вспомнить. Элементарный разговор, обычное отношение, просто вспомнить, как это, что так бывает. Вспомнить, что до того, как она потеряла мать и отношения в школе не задались, она была другим человеком. Хорошо училась, была перспективной и хотела заниматься многим. Теперь Прокси решилась: пора поговорить с Энджелом. Пора посмотреть страху в глаза.

***

      — Когда я смогу увидеть свою мать? — налегала Прокси.       Она устала ждать. Устала терпеть. Всё достало. Ей начало казаться, что всё происходящее — полнейшее издевательство.       Энджел сделал паузу, обдумывая слова, после чего ответил спокойно и размеренно, как терпеливый отец:       — Время ещё не пришло.       Это ещё больше взбесило готику, она ударила ладонью по столу. Её достала эта фраза. Достала неопределённость и сухие фразы Энджела, которые толком ни о чём не говорят.       — А когда оно придёт?! Когда?! — последний вопрос девушка повторила трижды от разрывающего нетерпения. — Я уже устала ждать! Сколько можно? Ты знаешь, где она?       На лице Энджела появилась странная ухмылка, которая сначала поразила Прокси, а потом лишь сильнее разозлила. Она решила, что он издевается над ней.       — Что? — бросила готика в лицо Энджелу. — Меня всё это достало! Может, хватит уже издеваться надо мной?!       Она всплеснула руками и резко опустила их перед собой, показывая их Энджелу, словно показывая ему свою искреннюю усталость от всего.       — Ты ещё не готова, — совершенно невозмутимо ответил смерть. Его совершенно не задевало эмоциональное поведение девушки. Смерть оставался непоколебимым.       — К чему не готова? Можно что-нибудь поконкретнее?       — Вы достали два устройства?       — Я тебе их не отдам, — отрезала Прокси, жадно, как обиженный ребёнок. — Пока ты мне не объяснишь, — она не успела закончить.       — Они нужны не мне, а тебе и твоему напарнику, — смерть по-прежнему ухмылялся.       — Он мне не напарник, — зло процедила девушка.       Тогда смерть произнёс холодным тоном, несущим в себе угрозу:       — Придётся тебе привыкнуть, — он посмотрел в глаза Прокси, больше не улыбался. Она почувствовала мистический отблеск в его медово-жёлтых глазах. Этот цвет напомнил готике искусственный свет в спальне ночью. Теперь её не пугал взгляд смерти, она слишком злилась, слишком раздосадовалась.       — Привыкнуть к тому, что меня постоянно кто-то будет пытаться убить? — съязвила готика.       — За гранью жизни нет покоя, о котором так мечтают люди. Борьба продолжается даже после смерти, — объяснял Энджел. — Тебе нужно научиться защищаться. И я не спрашиваю тебя, хочешь ли ты работать в команде с Эссенсом. У тебя нет выбора. Если ты хочешь увидеть свою мать, делай, что я говорю.       Отрицательно качая головой, Прокси начала высказывать сомнения по поводу собственной смерти и реальности происходящего. Слишком много несоответствий. Слишком много вопросов без ответов. Ответов ничтожно мало, а вопросов становится всё больше.       Энджел внезапно взял Прокси за плечо. Она посмотрела ему в лицо снизу вверх, так как он был выше. Смерть заглянул ей в глаза. Девушка попыталась выдержать его взгляд, совершенно не понимая, что означает его наглое поведение. В один миг зрачки Энджела расширились и, подобно нефтяным лужам, поглотили сознание девушки своей чернотой. В памяти Прокси всплыла чёткая картина из её прошлого: как её в туалете толкнул разъярённый одноклассник, чьё имя она знает. Звонкое — Гоц. Падение на пол. Удар головой. Снова падение, но уже в какую-то огромную тёмную комнату, похожую на ванную. Удар об пол. Прокси оказалась среди монстров: марионетка, монстр со сквозной дырой в голове, которой он дышит…       «Безумие!» — Прокси охватила дрожь. Она сильно дёрнулась в попытке вскочить на ноги, но вдруг кубарем упала на пол вместе со стулом. Она снова была в кабинете Энджела.       Прокси судорожно дышала. Её трясло от холода. Она осознавала, что видела. В голове всплыли образы и сложились воедино, как кадры киноленты. Тогда в туалете она погибла. Удар об унитаз оказался для неё летальным. Гоц не хотел этого. Он был напуган. Его вид был так несчастен в то мгновение, что Прокси почти испытала к нему жалость. Он испугался не меньше её. Но… Когда она увидела его несчастное лицо, она находилась совсем рядом, не на полу. Она уже была мертва, стояла над собственным телом, которое стремительно покидала жизнь.       От этих воспоминаний на глаза девушки навернулись слёзы. Ей стало совсем обидно. Обидно за то, как ужасно и скоропостижно она умерла, за то, как она нехотя заставила страдать Гоца. Теперь это для него травма. Он убил человека. Прокси не может сказать ему, что всё в порядке, что она больше не злится на него. Её смерть неотвратимо изменит его жизнь, его восприятие. Он может замкнуться. Как на него будут смотреть другие? Что он будет делать? Готика не знает ответы на эти вопросы, и её это мучает.       — Что вам надо?! — девушка издала отчаянный вопль. Бросила на Энджела несчастный взгляд, полный обиды.       Смерть помолчал немного, подбирая нужное слово. Ему тяжело говорить с людьми. Он очень старается изъясняться понятно. Прокси ещё этого не понимает. Энджел не человек. Он не знает, что такое эмоции и чувства в полной мере. Может только догадываться, лишь наблюдать. Ему интересна жизнь. Он хотел бы чувствовать больше.       — Решительность, — ответил смерть и внимательно посмотрел в лицо сидящей на полу Прокси. — Ты спрятала её глубоко внутри, в укромном месте, в чёрной шкатулке. Ты должна её найти.       Готика отрицательно покачала головой, разомкнув черные губы. В полном замешательстве она задохнулась полушепотом:       — Что?..       — Решительность! — внезапный, громкий бас ударяет в лицо девушки, от чего она пугается.       Прокси боится проронить слово. Даже не понимает, что говорить. Чувствует себя разбитой. Всё это время она ходила, как обсидиан — тёмная и затвердевшая. А теперь разбилась, как стекло, и не знает, как собрать себя в кучу. Энджел поднялся из-за своего стола и молча вышел из кабинета.       За дверью его ждёт смуглянка с дерзкими чертами лица и спортивным телосложением — Рейвен.       — Ты её пугаешь, — загадочно и тихо произносит девушка, одаряя Энджела тёмным взглядом. Дверь уже закрыта. Прокси не слышит.       Прислушиваясь, он оборачивается.       — Я перестарался? — искренне обеспокоенно, насколько может смерть, спрашивает мужчина.       Для Рейвен он именно мужчина. Для Прокси — молодой парень. Для Эссенса — жуткий скелет. Смерть выглядит для каждого по-своему.       В ответ на этот вопрос девушка кокетливо улыбнулась:       — Не то что бы.       Оставшись в кабинете одна, Прокси разрыдалась. Она спрашивала пустоту, почему это с ней происходит, что она такого сделала? Вскоре присоединилась ненависть к самой себе, захлестывая жалость чёрными водами. На душе готики стало очень горько и мерзко. Она взглянула на себя со стороны, сидящую на ковре и рыдающую из-за того, что судьба с ней не нянчится.       «Да, ты жалкая тварь!» — ворвался в мысли мерзкий шепот, исходящий изнутри. Девушка испуганно оглянулась, не понимая, кто это говорит. Даже новые слезинки перестали выступать на мокрых глазах. Слова прозвучали, как издевка. Сказавшая их смаковала каждое слово.       «Ненависть. Ты должна себя ненавидеть», — после этих слов, что врывались в голову готики, как хриплые стоны умирающей старой карги, в груди девушки возникло гнилостное желание себя порезать.       «И их тоже, — сказал голос в голове. — Всех».