Пачипишицу — книга смерти

      Химитсу проснулся дома в своей постели. В голове крутился очередной странный сон — продолжение предыдущего. Во сне его звали Эссенс. Не Химитсу. И не тем именем, которым его называли в обществе. Эссенс — означает эссенция, сущность. Снился смерть, которого звали Энджелом, девушка-гот, которая Химитсу пришлась не по душе. А всё потому, что она что-то сделала с девочкой.       Химитсу резко сел в кровати и сжал переносицу, морщась. Сложно проснуться так сразу. События с девочкой и готессой сбили парня с толку. Он напрягся. Сон и реальность плыли и смешивались как разноцветные разводы разлитого бензина. Химитсу пытался вспомнить, действительно ли видел Прокси из сна рядом с трупом девочки или же ему это приснилось. Одно он знал наверняка — девочка точно мертва. Над ней издевался брат. Предки вели себя отстранённо. Химитсу прекрасно понимал, что девочка была избалована с детства, а со временем отношение родителей изменилось, и это сломало внутренний мир ребёнка. Он понимал, что она была слабохарактерной и склонна к самоубийству. Но ведь он почти её отговорил — Химитсу уверен в этом. Должно быть, Прокси повлияла на девочку. Обида и ненависть схлестнулись в груди парня. «Убить бы её нахрен», — сказал голос Хикагэ в голове. — «Может в другой раз получится. Но тебе придётся вспомнить, что она сделала».       — Проснулся? Давай шевелись. Надо работать, — сказало заросшее лицо дока, заглянувшее в комнату.       Химитсу вздохнул, садясь в постели. Он называет этого человека «док», хотя он ему почти как отец. С детства живёт с этим человеком. С тех пор как мать его сюда привезла и оставила после случившейся трагедии с семьёй. Док довольно добрый к нему. Обучал мальчика тому, что сам умеет и знает. В школу Химитсу не ходил. «Слишком опасно», — сказала его мать. Химитсу был не в себе, когда пришел в этот дом, это помнит док, но не сам Химитсу. Со временем он совладал с чёрной тенью, которая живёт в нём, совладал почти хорошо. Ему пришлось сменить цвет волос с синего на чёрный. Всё-таки на Земле нет людей с таким ярким цветом волос. Его бы сразу записали в неформалы, а выделяться нельзя, будучи ассистентом подпольного хирурга и носителем элементаля тьмы по совместительству.       А у дока тоже жизнь тяжелая. Неполное медицинское образование, из-за нехватки денег на лечение матери, не говоря уже про учёбу. Док вынужденно стал подпольным хирургом. К нему заглядывают пациенты, в основном нелегалы, которые так или иначе получают ранения от оружия. Им не выгодно светиться в больнице с пулей в плече, потому те, кто может добраться в дом дока, приходят первым делом сюда.       Парень заключил, что раз док так засуетился, значит, кто-то уже пришёл. Видимо только сейчас, иначе бы док раньше разбудил парня. Химитсу натянул на себя тоже, что и вчера. Обычная одежда. Никаких плащей с запáхом. Пройдя мимо кухни, с которой бы стоило начать новый день, парень двинулся сразу за доком в подвальную операционную.       Какой-то тип с ножевым ранением и сопровождением. Бледноватый. «Жить будет», — подумал Химитсу, глядя через дверной проём в операционную. Парень не очень любит переодеваться по несколько раз, но хирургический костюм всегда хранится внизу, потому выбирать не приходиться. Для дома одна одежда, для работы другая. Когда запакуешься в костюм, перчатки, маску и медицинскую шапочку, то ты уже замаскирован так, что даже родная мама не узнает. Это Химитсу нравится. Не любит он, когда разглядывают его лицо. Чем меньше внимания сторонних людей, тем ему спокойнее.       Док приступил к делу. Как обычно, сначала убрать мешающие ткани одежды, потом осмотреть, обработать, промыть, а затем уже приступать к операции. У дока и его клиентов образовался устойчивый симбиоз. Они поставляют необходимые материалы для операционной, а взамен док их латает, и ещё имеет деньги.       Будучи ассистентом хирурга, приходится быть внимательным, чтобы вовремя подать и сделать всё необходимое. Конечно, Химитсу иногда хочется отвлечься на свои мысли. Он всегда старается следить за процессом. Это помогает не думать много и понимать, что док собирается сделать. Так легче предвидеть, какая помощь ему потребуется в следующий момент.       Настоящих друзей у Химитсу не было. Ему было сложно с кем-то сдружиться. Слишком недоверчив. Болезненно недоверчив. Химитсу от каждого ждал ножа в спину. Да и ко всему прочему, он видел существ не так, как человек. Он смотрел на человека и видел его положительные и отрицательные стороны. Интуитивно. В такие моменты он чувствовал себя животным. Ибо очень сложно интерпретировать эти ощущения. Они смешивались в коктейль симпатии и отвращения, как яркие краски, вызывая при этом сильные внутренние переживания.       Обычно «красок отвращения» было больше четверти к одному человеку, если не больше половины. Но есть те, кто у парня вызывает эти два противоположных чувства пополам. Например, Крис — девчонка с огненно-рыжей гривой и таким же огненным характером. Бешеная, по мнению Химитсу. Он весь такой, напущено холодный и отстранённый, не смог устоять перед взрывным характером этой девицы и стал с ней встречаться. К тому же она оказалась не человеком, а фера — существом из иного мира.       Каждый раз, когда Химитсу вспоминал Крис, лёд внутри него таял, и это вызывало на его губах улыбку. Характер девушки вызывал у него желание назвать её дурындой. Вечно выпячивала грудь вперёд и начинала заявлять о себе, думая, что сама со всем справится. А вместо этого только создавала новые проблемы. Для Химитсу новая встреча с ней как очередное представление, где он телохранитель под видом зрителя или случайного прохожего. Эта девушка не понимала, как нужно себя вести и где границы разумного.

***

      Он любил гулять, изучая окрестности. Как-то в парке встретил девочку, которая сидела на лавочке и плакала в одиночестве. Парень подошел к ней и сел рядом, как бы невзначай. Потом заговорил о чём-то отстранённом, делая вид, что не заметил её слёз и просто сел отдохнуть от ходьбы. От девочки исходила тоска и пугающая атмосфера смерти. Парень не сразу понял, что это за ощущение, но со временем пришёл к выводу, что это её желание покончить с жизнью.       Когда девочка успокоилась, Химитсу взглянул на неё украдкой и заметил её невидящий взгляд. Взгляд человека, который замкнулся в клетке собственного сознания. В таком состоянии мысли человека ходят кругами, словно по рельсам, что тянутся вокруг дебрей страха. «Маленький ад в черепной коробке», — подумал тогда парень.       Диалог завязался не сразу. Начало разговора было вязким как чёрная субстанция, девочка не желала говорить, что произошло. На следующий день Химитсу снова её встретил на том же месте. Она наблюдала за птицами.       Постепенно Химитсу узнал, что девочку обижает брат, у нее не складываются отношения с детьми в школе. Родители ничего не замечают. Парень чувствовал несправедливость и желание ее восстановить. В разговоре Химитсу старался быть максимально простым, выбирал общие темы о простых вещах, которые окружают каждого жителя города. Парню хотелось, чтобы у девочки появился друг, и не увидел иного варианта, как стать этим другом самому, ведь доверить это дело больше некому.       С каждым днём девочка становилась всё более общительной. Химитсу казалось, что к ней скоро вернется вкус к жизни, и она начнёт улыбаться таким простым вещам, как солнечные лучи, но однажды Химитсу перестал видеть девочку в парке. Он подумал, может, завела друзей и теперь занята общением с ними. Это навеяло на его внутреннего ребёнка грусть, но вызвало надежду на лучшее. Химитсу решил проверить всё ли у неё в порядке. Пришлось отправиться в бездну через очернённую тень, чтобы оттуда заглянуть в другие тени, как в окна, и найти девочку. Когда Химитсу пребывал в невесомости бездны, он мог открывать в её черноте тысячи окон, из которых лился яркий свет. Все они были разной формы, изменчивыми, соответствуя теням в физическом мире.       Почувствовав запах и ауру девочки, Химитсу потянулся к нужному окну и заглянул в него. Это была тень под ванной. Парень почувствовал неладное. Он ощутил, что кроме девочки в ванной есть что-то ещё. Это не человек. От существа несёт смертью — мятным холодом, отнимающим всё тепло, подобно бездне и Хикагэ. Химитсу бы подумал, что это демон бездны, но горечью бездны от существа не пахло.       Парень бы мог появиться в ванной комнате незаметно, но там горел свет, который минимизировал размеры теней. Пришлось заглянуть в другое окно — тень, что находится между стиральной машинкой и стеной. Тогда Химитсу и увидел её — девушку с бледной кожей и чёрными губами. Она выглядела довольно готично, словно в трауре. От неё и веяло смертью. Химитсу её хорошо запомнил. Когда девушка в черном ушла, Химитсу смог выглянуть из укрытия и увидел девочку в ванной. Она лежала спокойно, словно спала. Но жизнь тогда уже покинула её тело. Рядом лежали таблетки. Когда Химитсу понял, что девочка покончила жизнь самоубийством, его охватила злость, но существо, которое источало смерть бесследно исчезло.       После того случая парень видел во снах ту черную девушку, источавшую ауру смерти. Её называли — Прокси.

***

      Освободившись, док и Химитсу сели пить горячие напитки, перекусывая сэндвичами. Док предпочитал кофе и сигареты, а Химитсу не любил второе больше первого. Дым никотина его ужасно раздражал. К кофе он относился как к модному наркотику, который употребляет большинство. Доку медленное самоубийство в виде сигарет и зависимость от кофе Химитсу прощал, так же как ребёнок прощает отцу. Химитсу всегда предпочитает чёрный чай. От вида зелёного его сразу начинает тошнить. Другие чаи для него как баловство.       По привычке глядя в окно на мелькающих вдали прохожих, парень думал о том, как такой странный и опасный тип, как он, попал в общество нормальных людей. За много лет проживания на Земле, Химитсу не заметил, чтобы окружающие люди обладали магическими способностями. Их оружие — не стихии, а ножи и пушки.       — Расскажи ещё о моей матери. Как я сюда попал? — Химитсу посмотрел на уставшего от жизни старика.       Он выглядит вполне обычным человеком без своего халата и медицинского костюма. А для Химитсу — обыкновенным папой. Док вздохнул, как уставший мамонт — шумно и объёмно, словно у него лёгкие спортсмена, а не курильщика. Парень по его скорбно опущенному взгляду понял, что отцу сложно говорить на эту тему. Слишком мало он в этом понимает. Слишком много в событиях прошлого необъяснимого для человеческого разума.       — Шику, — док не мог забыть это имя, ибо появление той женщины сломало его понимание мира, — появилась в моей жизни так же нежданно-негаданно, как коровье дерьмо на голову.       Сказанное доком прозвучало настолько колоритно, что у Химитсу на душе потеплело. Голос старика и его честные выражения частенько улыбали парня, кроме случаев, когда эти выражения летели в его адрес вместе с руганью.       — Я уже думал помирать. Всё катилось коту под хвост. Жизнь не клеилась. Я был один. Отдал все деньги на лечение матери, бросил учёбу. Работу нормальную найти не мог. Всё бегал с одной на другую. Был то грузчиком, то нянькой. И когда уже руки опустились, появилась эта ведьма.       Последнее слово док сказал без злобы, она действительно была ведьмой.       — Широкополая шляпа с конусом. Длинный чёрный плащ, похожий на чёрт-те шо внизу, как будто собаки в клочья порвали. Она сказала, что это мода у них такая, — Химитсу даже показалось, что док почти усмехнулся, покачав головой. — Смешная женщина. Боится мужчин как огня. Привела ко мне мальчика с яркими синими волосами. Лет пяти. И у самой волосы фиалковые. Красотка. Грудь еле в одежде в блузке помещалась, как сейчас помню. Но дама довольно приличная, пока молчит.       Док старался не курить при Химитсу, ибо последний промывал мозги лекциями. Потому мужчина крутил в руках фантик от конфеты. Конфеты помогали временно отвлечься от сигареты.       — А как заговорит с тобой — не подходи. Пришла, раскомандовалась! — док взмахнул старыми руками. Его движения более мягкие, лишённые молодой резвости, утомленные жизнью и тяжелой работой.       — «Ты», — говорит, — «обязан мне помочь!» А я у неё спрашиваю — «Ты кто такая? Хэллоуин тридцать первого октября». Она мне начала заливать про какую-то там книгу, ругнулась каким-то страшным заклинанием. Оказалось, это название её книги. Сказала, что там написано, что я ей помочь должен. Я думал это какой-то розыгрыш. Собирался уже посмеяться. А она вся такая серьёзная была, лицо полное ярости, прям готова была меня порвать.       Химитсу давно не спрашивал про тот случай, что-то мешало. Страх. Ему не хотелось возвращаться в прошлое. Каждый день парень убеждал себя в том, что он человек и жил с доком всегда. Но с возрастом у Химитсу стало возникать больше вопросов. Хикагэ никуда не делся и только осознаннее стал себя вести, словно человек. Со временем Химитсу понял, что Хикагэ становится умнее за счёт самого Химитсу — растёт вместе с ним.       — Тараторила про какую-то инквизицию, — от этих слов у парня что-то в груди ёкнуло, что-то гнильно-чёрное. А док, не замечая этого, продолжал. — Сказала, что мальчика необходимо спасти, а сама она обязана вернуться, чтобы спасти другого ребёнка. Я уже начал думать, что она сумасшедшая, покрасила ребёнку волосы, разоделась и несёт бред про средневековье. А потом она достала скипетр прямо из книги. Вот тогда я обалдел. Камень светился ярко-зелёным, и пахло от него дурно. Как в морге при вскрытии, даже хуже. Там хотя бы внутренностями пахнет, а это был запах как от гниющей плоти.       Док призадумался ненадолго, прежде, чем продолжить.       — Стала мне угрожать и говорить непонятные слова на другом языке. Мне показалось, что она говорит на латинском. Что-то про сердце Нагаша. Еле её успокоил. Даже смог уговорить зайти в дом и выпить чашку чая. Она подозрительно осматривалась, как будто даже чайник может на неё напасть. Шла вперёд мальчика и только когда всё проверила, разрешала ему пройти дальше. «Безумие» — думал я. Сбрендившая баба. Я не сразу заметил, что мальчик тот был очень замкнут. Мёртвенно-серый. Бог с ним, с цветом кожи. Это мог быть грим, но его мёртвый взгляд навёл на меня ужас. У мальчика словно кто-то умер. Потом от ведьмы я узнал, что у мальчика умерла вся семья.       Тут Химитсу согнулся пополам и схватился за живот. Боль и тошнота захлестнули разум с неистовой силой. Парню жутко захотелось на ощупь добраться до унитаза. Сквозь чёрный туман помутившегося сознания Химитсу разобрал обращение к себе «сынок», — так док называл его, когда искренне беспокоился. Парню стало страшно. Он боялся не за себя, а за дока. Хоть он и был иногда строгим, и выглядел сильным, Химитсу — единственный член его семьи. Парень чувствовал, что док переживает. Иногда эмпатия убивала его сильнее, чем Хикагэ.       Химитсу хотел показать, что в порядке, но боль в животе усилилась. Не без чужой помощи, парень добрался до унитаза и выблевал чёрную жижу. Сознание прояснилось, и всплыли обрывки воспоминаний — трупы, кровь на полу дома, люди, замаскированные как ниндзя из кино. Ненависть. Неистовое желание уничтожить их всех, не разбираясь в том, что произошло.       «Хорошо, что это всё в прошлом», — успокоил себя Химитсу. Тошнота отступала. Черная жижа стекла по керамической поверхности и стала растворяться в воде. Краситель бы пошел разводами и постепенно окрасил бы воду, но чёрная субстанция стала исчезать, не оставляя следов. «Тьма не любит воду», — в очередной раз подумал парень.       От осознания того, что его лицо находится над унитазом, Химитсу начало тошнить снова. К тому же во рту засел отвратительный горький привкус. Он ненавидит этот вкус. Отстранившись от керамического «трона», парень поднялся на ноги.       — Я в норме, — сказал Химитсу, заметив мрачный взгляд дока. Выражение его лица напомнило парню горчинку бездны. — Это не «кофейная гуща».       — А что? — жутким голосом спросил мужчина, боясь, что у Химитсу желудочное кровотечение.       — Чёрная субстанция.       Лицо парня стало кислым от чувства, что он вызывал у дока впечатление слабого и больного мальчонки. Ему захотелось спрятать взгляд от отвращения к самому себе, а из-за чувства давления стен и взгляда дока — выйти из ванной комнаты. К счастью парня док посмотрел на то, как бесследно исчезло тёмное вещество в воде, и поверил на слово. Док знал про чёрную субстанцию, оживающие тени и Хикагэ. Он знал про их наличие, но не понимал природы. Спрашивал об этом понемногу, порциями. Обычному человеку слишком тяжело принять подобную мистику, и док не был исключением.       — Так что там про мальчика? — Химитсу решил возобновить рассказ дока, выходя из ванной комнаты. — Ты сказал что-то про другого ребёнка.       Химитсу задумался, представляя, что его разделили с братом или сестрой.       — Она привела только тебя. Очень переживала из-за того, что ей придётся оставить тебя на незнакомого мужчину. Она доверяла той книге. Называла её книгой судьбы. Сказала, что мне тебя можно доверить.       — Что за книга? — Химитсу стал подозрительным. — Ты раньше о ней не говорил.       Док подошел к окну и открыл его. Парня тогда мало волновало, что док собрался закурить. Химитсу стал с противоположной стороны у подоконника, чтобы дым не летел в его сторону.       — Такой бред несла, — мужчина покачал головой, глядя в окно. — Я едва ли помню. Что-то про то, что эта книга принадлежит смерти. А может я всё не так понял. Не помню.       Химитсу вдруг оторопел, вспомнив сон, в котором был смерть. Желтый скелет в рваном балахоне, что лёгок как чёрная паутина. Парень, было, подумал спросить, звали ли ту смерть Энджелом, но решил, что это будет глупо.       — Она придёт ещё, не говорила? — Химитсу надеялся с ней встретиться снова.       Того, что рассказал док, парень не помнил. Не помнил тех событий. Не помнил, как пришел с Шику.       — Да. Должна, — с обыкновением ответил отец. — Она ведь приходила много раз. Ты тогда её не признавал.       Химитсу поднял изумленный взгляд со столешницы на дока.       — Рассказывала, что Акеми в порядке, живет в другой семье.       — Акеми?       — Твоя сестра.       — Шик… Шику. Да, её зовут Шику. Твою маму. Она объяснила, что тебя нужно было спрятать от того мира. Не только от инквизиции, но и от мира, в котором произошла трагедия. Чтобы ты смог оправиться. «Чтобы бунт в его душе успокоился», — так сказала она. Она приходила и пару лет назад, — док прищурился, вылавливая призраки прошлых событий в окне. — Когда ты спал.       — Ночью?       Химитсу не любит спать днём. Хотя ему нравится гулять в темное время суток, делает это он не так часто.       — Да.       Какое-то время они молчали. Химитсу пытался вспомнить мать. Док думал, что было в прошлом и что будет в будущем. Он знал, что однажды ведьма Шику заберёт своё чадо, и доку придётся с этим смириться. Мальчик стал для него частью семьи. Мужчина не сразу привык, что не один в доме. Какое-то время он даже немного пугался Химитсу, как призрака, который внезапно с ним заговаривал. Несмотря на состояние «мумии», маленький Химитсу постепенно стал тянутся к доку, любопытствовал о его работе и жизни как взрослый. Со временем вместо «ходячей мумии» перед доком предстал неимоверно живой ребёнок.       Док никогда не забудет первую улыбку Химитсу — улыбку озорника, который всё понимает. Внимательные голубые глаза мальчика не упускали ни детали происходящего. Он порой даже лучше знал, куда док положил свои инструменты или домашнюю утварь, которую мужчина никак не мог найти. Химитсу был интересен мир. Люди. Он даже с пациентами разговаривал свободно. Мальчику было все равно на тот факт, что они бандиты. Главным для Химитсу было, чтобы они не брались за оружие в доме дока.       Совсем наивным этот ребёнок тоже не был. Его нельзя было подкупить шоколадкой. Все разрешения он просил у дока. И если люди вели себя подозрительно, вид Химитсу становился очень серьёзным и строгим. «Взгляд волчонка», — говорил док. Но Химитсу большую любовь питал к кошкам, а не волкам. Каждый раз доку приходилось запрещать мальчику трогать бродячих кошек, потому что малой норовил познакомиться с каждой. Со временем Химитсу понял, что уличных животных трогать нельзя потому, что они могут быть «заразные» и перешёл на более лояльный способ знакомства с ним — разговоры на расстоянии.       Химитсу стал взрослеть и набирать силу. Не только физическую, но и чёрная тварь росла вместе с ним. Как-то Химитсу украл дома из хирургических инструментов иглу, нить и антибиотик. Его на этом поймал отец.        — Опять латаешь бездомных животных? — в голосе отца звучала строгость и недовольство. Хирургические инструменты стоят не дёшево. А он не такой богач, чтобы раскидываться инструментами, которыми зарабатывает на хлеб.        — Эту собаку избил человек, — полушепотом прошипел парень.       — Ты понимаешь, что…       Док не успел договорить.       — Животные не заслуживают такого отношения к себе. В отличие от людей!       Док молча уставился на Химитсу. Его голос был злобным и приглушённым как у змея. Взгляд вонзился в душу как осколки льда. Это был уже не маленький мальчик. Позже Химитсу рассказал доку, что угрожал человеку.       — Ты выпрыгнул на него из теней?! — громыхнул отец, выходя из себя.       Слишком опасно использовать магию перед людьми — об этом док постоянно ему твердил.       — Он ничего не видел. Было темно, и он был занят издевательством над собакой.       Тогда док ещё какое-то время высказывался, потом перешёл на неразборчивое бурчание, а потом закурил прямо в комнате. Видя, как отец злится, Химитсу не стал возбухать, чтобы не трепать ему нервы, и просто открыл окно настежь. Парню было неприятно. Он чувствовал себя виноватым, ведь если отец ругается, значит виноват. Но он все равно не поступил бы иначе — Химитсу это знал. Те воспоминания надолго отпечатались на душе Химитсу.       «Чёрная субстанция — жидкая бездна», — так объяснял Химитсу. Это вещество наполняло тени, чтобы обратить их в порталы. Крупицы этого вещества циркулировали в крови Химитсу. Когда в крови её становилось много, кожа парня становилась мёртвенно-серой. Так происходило, когда Химитсу одолевали отрицательные эмоции и переживания. Несмотря на то, что чёрная субстанция часто выглядела как жидкость, она была способна принимать газообразное и твёрдое состояние — чёрная дымка и камень. Управляя этой субстанцией, Химитсу является опасным существом. В то же время, субстанция служила парню антисептиком. Разумное вещество.

***

      Вечером Химитсу лёг спать. Он долго не мог заснуть, перебирая в голове прошедший день, пациентов, и зациклился на мыслях о ведьме, которая привела его в этот мир. Его волновали вопросы: Почему она это сделала? Где она сейчас? Единственный вариант, который парень видел — задать ей их лично. Через какое-то время паонрень сдался и решил поспать.       Он очутился в тёмной комнате. Окна зашторены. На стенах плакаты. С одной стороны — раскладной диван, с другой — компьютер на столе. Химитсу чувствовал, что это его комната. Он знал, что в реальном мире всё выглядит иначе, но это именно его спальня — слепая уверенность без всяких сомнений. Парень подошел к зеркалу и взглянул на себя. Бледная кожа. Синие волосы. На нём был его любимый синий плащ. Эссенс вновь выглядел не так, как обычно. Черные волосы не привлекают лишнего внимания. Но попадая в это место, парень становится самим собой. Правда, имя Эссенс его немного смущало. Словно это не совсем его имя. Но другого он не помнит. Снова не помнит. От помещения, в котором он оказался, веяло холодом смерти. «Как в чёртовом склепе», — подумал парень с недоверием к этому особняку.       Как только Эссенс вышел из комнаты, внизу перед ним раскинулся белый холл. Выглядело довольно богато, учитывая резьбу на каменных перилах лестницы и в обрамлении камина. Место располагает к себе. Если бы Химитсу ещё начал понимать, что происходит, он был бы совершенно не против периодически здесь гулять. На диване у камина Эссенс заприметил жертву, которую можно расспросить. Спускаясь по лестнице влево, парень отметил, что за окнами светло. «Только уснул — уже день», — иронично подумал парень.       — Добрый день, — непривычным для себя образом, поздоровался Эссенс. Он любил выражения менее официальные. Но пока он плохо знал обитателей особняка, иначе себя вести было не комильфо.       Гайд кивнул и тоже поздоровался. Для пущего вида оглядев пустой холл, Эссенс завёл диалог:       — Что это за место?       — Мир духов, — не сразу ответил японец, думая, как это лучше сделать. — Шимачи.       — Шимачи — это мир духов? — уточнил Эссенс.       — То, где мы сейчас находимся — это Шимачи, — темные глаза Гайда впились в лицо Эссенса. — Мир духов очень большой.       По взгляду японца Эссенс понял, что этот парень не так прост. Он отвечает на вопросы, выглядит тактичным, но его характер невероятно трудный. Это вызвало сомнение в том, что сам Эссенс сможет перенести этого типа, если узнает достаточно близко.       Эссенс знал, что люди наивно смотрят на оболочку, не видя того, что эта самая оболочка несёт в себе уйму информации. Как исписанный лист бумаги. Люди просто не умеют читать этот язык и наивно полагают, что красивые закорючки — знак красоты содержания текста.       Эссенс отвёл взгляд. Не нравится ему, когда так прямолинейно смотрят. К тому же взгляд чёрных глаз довольно давящий, как невидимый прущий танк.       — Что я здесь делаю? — парень вдруг осознал, какой вопрос сейчас его волнует больше всего.       — Это правильный вопрос, — кивнул Гайд, ответив очень терпеливым тоном.       Японец будто ждал всё это время, когда Эссенс придёт и спросит об этом. У последнего в очередной раз сложилось впечатление, что всё происходящее в этом особняке подстроено. Как эксперимент. Парень почувствовал себя марионеткой в руках зловещего кукловода. И этим кукловодом, скорее всего, являлся Энджел, что не добавляло к нему расположения.       В душе что-то кольнуло, а на языке появился призрачный кислый привкус — Эссенса задело такое положение дел. Ему совершенно не нравилось подобное отношение. И если его догадки подтвердились бы, это подожгло бы костерок гнева внутри парня.       — Каждый из нас — часть механизма, — сказал Гайд. — Однажды баланс миров раскололся. Наша цель — вернуть его на своё место.       «Как же он сложно разговаривает», — мысленно возмутился Эссенс. Он не особо понимал, зачем всё так усложнять завуалированными выражениями.       — И как он был нарушен? — со скрываемым скепсисом уточнил парень.       — История написана в Пачипишицу.       Эссенс напряг бровь, не понимая японца. «Чо он щас сморозил?»       — В книге Энджела.       От одной мысли, что нужно идти к Энджелу, у Эссенса желудок свело. Его пугает этот смерть. «Смерть… Книга смер…», — парня вдруг осенило, и он уставился перед собой. Перед внутренним взором всплыл диалог на кухне с дорогим доком. «Она доверяла той книге. Называла её книгой судьбы», — буквально недавно сказал о Шику названный отец. С минуту Эссенс стоял молча, переваривая информацию. «Возможно ли, что мать связана с Энджелом?» — завис вопрос в голове парня. Теперь всё ещё больше стало походить на заговор.       — А если коротко? — Эссенс прищурился, недоверчиво глядя на японца.       Гайд жестом пригласил собеседника сесть, так как сам уже сидел на диване. Эссенс опустился в кресло.       — Босс сам должен объяснить наши задачи. Он знает многое. Я вижу лишь часть картины. Полную картину событий видит он, — решив, что слова звучат совершенно непонятно, Гайд добавил, — Я знаю, что состав Ангелов смерти неполный. Будут ещё. Мы все готовимся к наступлению. Прокси и ты прошли первое испытание. Вас ждёт встреча с зеркальными вампирами.       — Какими ещё «Зеркальными вампирами»? — лицо Эссенса аж перекосило от странного названия.       — Так их называют в мире, под названием «Магикан». Мир, где ты появился.       Эссенс отметил, что оборот речи у Гайда странноват, но благодарно расслабился от мысли: «Хорошо, что я вообще понимаю, что он говорит». А затем парень задался ещё одним вопросом: «А кстати, на каком языке мы говорим?» Он не мог этого определить.       — А разве мы не во сне? — задал довольно странный вопрос Эссенс, и тут же поймал себя на мысли, что это может уничтожить сновидение или его структуру.       — Сон — маленькая смерть. Ты спишь, а мы здесь живём.       На секунду Эссенс представил себе маленькую версию Эндежла, и ему стало почти смешно.       — В смысле, маленькая? — парень не знал, как сформулировать вопрос.       — Другие ангелы смерти не живы, — осторожно, словно подкрадывающийся по снегу лис, произнёс Гайд. И очень вовремя, так как Эссенса эта информация поразила. Каждое следующее слово японца стало осторожным шагом лисьей лапы:       — Сон — двери в иные миры. Когда мы спим, тоже можем путешествовать. Так ты приходишь сюда ночами. Во сне.       Звучало логично, учитывая, что Эссенс и сам заметил, что в очередной раз засыпая, попал в этот особняк.       — А зачем… Я не понимаю, что тут происходит.       Самурай мелко кивнул и опустил взгляд в пол. Его пальцы скрестились. Он задумался.       — Я — гид для новых Ангелов смерти. Таких, как ты и Прокси. В мои обязанности входит провожать вас до особняка, следить, чтобы вы нашли нужный путь к поставленной Энджелом цели.       — И запихивать в лабиринт, из которого нет выхода?       — Он есть. Находится в бассейне под первым этажом. Можно выплыть из лабиринта через чан с водой.       — Какого чёрта это вообще было? — возмутился синька.       Он вспомнил, что было в прошлый раз.       — Там были демоны бездны! — Эссенс поймал себя на мысли, что сам не помнит, откуда знает об этих тёмных существах. Он не видел, чтобы эти твари блуждали по Земле и вселялись в людей, но он знал, на что демоны бездны способны.       — В Шимачи есть врата в любые миры. Включая бездну. Вы с Прокси проходили испытания…       — Мы тут что, подопытные крысы? — перебил Гайда Эссенс, повышая тон.       — Мы — инструменты судьбы.       — Слышал про Магиканский коллапс? — эхом раздался прокуренный голос девушки со второго этажа. Она уверенно уперлась руками в балюстраду и стала смотреть на парней сверху вниз.       Синька обернулся.       — Это ещё кто?       — Рейвен. Наставница. Наблюдала за вами, пока вы находились в лабиринте, — пояснил Гайд.       — Смотрела, чтобы вы там не передохли, — дерзко выпалила Рейвен без тени злости. Грубоватая девушка со своей манерой разговора. Она ухмылялась.       — А ты оказался силён, как Энджел и говорил, — добавила девушка, глядя на Эссенса так, словно она уже больше года с ним знакома. Но синька её не знал.       — Твоя сила способна разрушать изнутри, — мрачно произнесла девушка, несколько надменно глядя на Эссенса.       Парень понял, что Рейвен знает о нём больше, чем даже док. Понимает больше. Действительно, чёрной субстанцией заражается не тело, а душа. Она пробуждает внутренних демонов, взращивает их и превращает человека в монстра.       — А что? Страшно? — с легкой издевкой молвил Эссенс. — Избегаешь семи смертных грехов? Проблемы с гордыней у тебя на лицо.       Парень подумал, что девушку заденут его слова. Она выглядела настолько самоуверенно, что Эссенсу хотелось её позлить. У него внутри заплескался обжигающий, ядовито-зеленый яд — его внутренние демоны. Но Рейвен оказалась умнее.       — Гордыня есть почти у всех. Не такая уж это проблема для меня.       Девушка стала спускаться вниз.       — Гордыня — самый страшный смертный грех, — добавил Эссенс с пафосными нотками.       Парень отметил, что сапоги на ногах девушки довольно тяжелые, словно бронированные. А неприкрытый пресс навевает ощущение, что девушка всем видом хочет показывать оппоненту силу. Рейвен заговорила так, словно читала студентам лекцию. Правда, если бы Эссенс представлял её преподавателем, то по физкультуре.       — Магиканский коллапс случился, когда ведьма Ринка нарушила связь между элементалями тьмы и света. Она хотела заполучить их силу. Элементали не дались ей в руки. А гнев духов обрушился на все миры. Не только Магикан, — она сделала паузу и остановилась у подножия лестницы. — На Землю обрушились стихийные бедствия. Магикан потерпел разрушения, когда стихии и магии обезумели. Ведьма Шику собрала элементали и создала для каждого по сосуду. Элементаль тьмы достался тебе.       Взгляд девушки приковался к Эссенсу. Её темные глаза хищно щурились. Парень затаил дыхание, внимая каждому слову девушки. По его спине пробежали мурашки. Он и представить не мог, что задействован в таком сложном механизме событий. Эссенс в сомнениях посмотрел в глаза девушки — правду ли она сказала. Рейвен даже не колебалась. Ее спина была прямая как стрела. Плечи расправлены в немой уверенности. Она не могла соврать — понял парень.