Пачипишицу — книга смерти

      — Эссенс!       — Что? Кто меня звал? — сказал Эссенс, появившись в единственном проходе к площадке с фонтаном. — У вас тут девичник? Тогда понятно, чего меня не позвали.       Его голос звучал совершенно не серьёзно. Будто он не мог не дурачиться.       — Лишь стоило вспомнить, — Рейвен опустила оружие и повернулась к парню в синем плаще.       — Вспомнишь дерь… кхм, вот и оно. Да-м-м. Я здесь.       Даже подшучивая, Эссенс сохранял пафосное выражение лица, словно шутит он над окружающими, а не над собой. На устах Синьки играла ехидная ухмылка. А взор парня невольно пал на спортивный голый торс Рейвен.       — Когда ты успел её заразить?! — рявкнула девушка-ворон. Готика почти физически чувствовала жар её гнева. Эссенс поднял взгляд и вскинул бровь, недоумевая. Он не понимал, о чём идёт речь.       Рейвен двинулась на Эссенса, сжимая в руке секиру из голубой энергии. «Прокуренный голос» девушки срывался и рябил, пугая Прокси.       — Мы старались этого избежать. Но когда ты успел?! Выходит, всё зря! Зря тебе стёрли память!       От ухмылки на лице парня не осталось и следа. Он смотрел на Рейвен ошеломлённо и с некой горечью, которую выражали опущенные уголки рта. У Эссенса было не меньше вопросов, чем у Прокси. А в тот момент один из вопросов приобрёл ответ — ему стёрли память. Вот почему он не помнил некоторых событий.       — Отвечай, когда ты успел её заразить! — неистово зарычала девушка-ворон, которая почти набросилась на Эссенса. — Химитсу Тсукийору!       Имя сработало на парне, как заклинание. Словно пламя прожигающее сознание в разум Синьки прорезались недостающие воспоминания о его настоящем имени и первой встрече с Прокси. Когда он вошел в особняк Ангелов смерти следом за странным японцем, то в белом холе увидел девушку, что забрала жизнь девочки в ванной.       Тогда, ранее, его охватил гнев, и он схватил девушку в чёрном, возжелал её уничтожить прямо в холле. Он ещё тогда не знал, что она Ангел смерти. Тогда тьма сама потянулась к Прокси и засела внутри.       Его настоящее имя — Химитсу Тсукийору. Ведьма Шику — его мама — была практически помешана на японских именах и назвала его именно так. Химитсу вспомнил больше, чем предполагалось. Он вспомнил, как Шику сказала, что «Химитсу» означает «тайна».

***

      — Вы с Акеми должны хранить в тайне, кем являетесь. Вы — микста, могущественные существа. Инквизиция — злые люди, они об этом знать не должны. Будь обычным мальчиком, Химитсу, чтобы всё было хорошо, и мы могли видееться, — тогда в Магикане Шику положила мальчику Химитсу руку на плечо. Такая взрослая, такая большая, как титан.       Он был совсем маленький, но прекрасно понимал, что мама говорит серьезные вещи. В семье, которая его опекала, Химитсу старался быть обычным, не прибегал к своей чёрной магии и даже почти о ней забыл. Они с Акеми — его сестрой — весело и беззаботно играли в саду около дома. Их окружала магия Магикана. Шику частенько приходила общаться со своими детьми. Всё было хорошо, пока в один отвратительный день не изменилось всё…       Каким-то образом инквизиция узнала, кто они. Химитсу прибежал домой. Повезло, что Акеми ещё не было. Мальчик испытал шок. Пол любимого дома был залит кровью его семьи, которая безжизненно валялась на полу, словно выброшенный мусор. Над ними возвышались люди в чёрных одеждах. Их лица были скрыты чёрными тканями, видно только глаза. Их надвигающиеся образы поплыли в слезах мальчика.       От той картины в горле Химитсу застрял крик. Собрав силы в маленькие кулачки, он завопил, что есть мочи. Он любил свою семью. Пускай не совсем родную. Люди относились к нему тепло, как к родному. Названные мама и папа не могли иметь детей и были безумно рады приёмным Химитсу и Акеми. А теперь их нет. Тех, кто заботился о нём и о его сестре. Вот так просто. Потому что какая-то там инквизиция так решила — забрать у него всё.       По телу маленького Химитсу мгновенно разлился болезненный холод, как жидкий азот. Сверкнуло оружие ассасинов, наделённое магией, но не успело достичь Химитсу. Чёрные тени, спавшие годами, пробудились. Всё произошло быстро. Оружие врагов было перехвачено черными ветвями, тела ассасинов пронизывала чёрная субстанция. Те люди не сразу поняли, что смертельно ранены. Но чёрному гневу Химитсу этого было мало. Лишь когда тела врагов были разорваны на части, тьма внутри мальчика остановилась. Гнев стал ослабевать.       Осознав, что сделал, Химитсу упал на колени прямо в лужу крови, которая растекалась по деревянному полу просторной комнаты. Химитсу трясло. Ему тогда было пять лет. И он стал убийцей. Другой магиканский мальчик не смог бы сделать такое. В другом мальчике не было Хикагэ.       Химитсу чувствовал вину перед всеми — перед роднёй, которую не спас, перед людьми, которых убил. Ужас застыл в его глазах. Он не знал, что делать, как вернуть всё назад. Он забился в угол в глубине дома и рыдал. Когда пришла Акеми, то не сразу поняла, что происходит. Её разум онемел, но она почти сразу почувствовала присутствие живой души, родной души — Химитсу. Она инстинктивно побежала его искать.       Но брат не признавал её. Не давал подойти. Тьма яро отгоняла Акеми от брата. Акеми стоически выдержала порезы на своих руках, но поняла, что подходить к Химитсу не стоит. Она много часов сидела в противоположном углу комнаты, но так и не смогла убедить брата пойти с ней. Он ничего не говорил. Молчал. Не смотрел на неё. Будто был в трансе.

***

      Эссенс посмотрел на Прокси так же, как и впервые — с пронизывающим холодом льда. Но теперь готика была готова защищаться. Ведь ей предстоит увидеть мать. Между Прокси и Эссенсом встала Рейвен, которая усмирила парня видом секиры у его горла в сочетании со следующими словами:       — Не забывай: фортуна на стороне Крис, пока ты работаешь на Энджела, — выпалила ворон.       Эссенс скривил правую сторону лица, пытаясь унять дрожь, вызванную резкой злостью. Мало того, что ему стёрли память о той, что причастна к смерти девочки, так его ещё и держат на поводке. Уговор был таков: Крис — девушку, что не может жить без риска, — будет обходить смерть, если Эссенс будет верен Энджелу.       — Так это работает? — процедил Эссенс. — Имя возвращает воспоминания?       От одного его тона веяло леденящим холодом. Прокси невольно посмотрела на шумящий фонтан, боясь, что вода в нём могла замёрзнуть.       — Отвечай на мой вопрос! — ещё бы чуть-чуть и Рейвен набросилась на Эссенса.       — Это уже совершенно не важно, Рейвен, — совершенно беззлобно сказал Энджел, оказавшийся за спиной Синьки — со стороны входа на территорию с фонтаном.       Прокси была в некотором шоке, когда Энджел позвал Рейвен поговорить. Оба скрылись в лабиринтах живой изгороди, бросив напоследок слова о том, чтобы за ними никто не шёл. Готика присела на край лавочки, борясь с желанием сорваться с места и побежать за Рейвен.       В компании с Эссенсом девушка ощущала себя, как в клетке с голодным тигром. Она испытывала перед ним чувство вины, но совершенно не понимала в чём. Парень сел рядом и покосился на готику, как будто желал её ужалить клыками со смертоносным ядом.       — Так зачем было убивать девчонку? Заставлять её жрать таблетосы, м? — слова Эссенса звучали так, словно он бандит, который крутит нож в руке и готов воткнуть его в горло Прокси.       Готику осенило. Она вспомнила ту девочку. Единственную девочку, чей дух пришлось забрать. Девочка-суицидница.       — Я не заставляла, — жалобно ахнула готика. В её глазах вдруг потемнело. Она поняла, в чём её вина. В том, о чём она сожалела сама. Прокси пыталась забыть о том случае и почти забыла после мрачного лабиринта в подвале особняка Ангелов смерти.       — А почему она это сделала? — его давящие шипение слилось с шумом воды в фонтане, но Прокси прекрасно прочла по губам, что он сказал.       Впервые готика осмелилась посмотреть в глаза Эссенса, встретить его ледяной взгляд и не удержалась от слёз. Образ бандита с опасным взглядом, превращающегося в монстра, вдруг дал трещину в глазах Прокси. Даже в его угрозах была причина. Человеческая причина.       Эссенс несколько скривил губы, подозрительно глядя на слёзы девушки, которая стала закрывать лицо руками. Ему было совершенно неясно её поведение.       «Пытается давить на жалость?» — первое, что пришло ему в голову. Но его подозрения не подтвердились. Он прекрасно чувствовал чужие эмоции, и быстро понял — Прокси не притворяется. Это лишь повергло его в растерянность. В тот момент он не понимал: правильно ли испытывать жалость к этой девушке, и почему она плачет. А слова совсем не клеились, дабы спросить что-то вразумительное.       — Энджел объяснил, что у девочки нет будущего, — голос Прокси дрожал, и от этого она чувствовала себя жалкой. — Она была слишком любима, чтобы ценить свою жизнь… Слишком…       Какое-то время они молчали. Сказанное Прокси для Эссенса имело горький вкус правды, которую он не хотел принимать с момента, как был одержим желанием помочь девочке. Эссенс чувствовал себя так, словно отходил от анестезии — голова немела от напряжения.       — Слабохарактерная, — в пол тона добавил Эссенс, — чтобы бороться.       Он нервно вздохнул. Его злоба к Прокси стала угасать, оставляя после себя лишь обломки разрушенного разочарованием замка надежд и горечь.       Оба молчали. Эссенс запрокинул голову, его макушка уперлась в мелкую листву, взгляд устремился в зелёно-голубое небо. Парень щурился, думал о том, что наверняка его поведение выглядело очень странно. Обычно человек не станет лезть в чужую жизнь. Особенно парень в жизнь незнакомой девочки. Будто бы он маньяк или педофил какой-нибудь. Но он не испытывал к девочке ничего, кроме жалости и желания помочь.       Эссенс всегда знал, что не такой, как люди: «Не нормальный. Не человек». Второе утверждение делало немного легче, напоминало — он просто другой, из другого мира. Мира, в котором ему тоже нет места. Ведь однажды инквизиция открыла на него охоту.       Прокси нервничала, старалась успокоиться. Она сама не понимала, к кому испытывает жалость больше — к себе или девочке.       — Я знал, что она слабохарактерная, — заговорил Синька, — но думал, что она сможет измениться. Надеялся.       Он сделал паузу, а потом заключил:       — Чтобы измениться, нужно желание. Выходит, у неё его не было.       И тут же разочарованно про себя ответил: «Только у меня одного… было желание что-то изменить».       — Откуда Энджел всё это знает? — он сделал акцент на имени.       Прокси лишь пожала плечами. Она смотрела перед собой и по сторонам — на зеленую траву и изгородь, боясь показать напрямую своё заплаканное лицо.       Эссенс постарался отвлечься. Девочки больше не было в живых. Цели её изменить тоже не было. Мстить было незачем. Злость всё ещё металась внутри Эссенса, как бешеная муха. Но он понимал: Прокси выполняла порученный ей приказ. Вероятно, Энджел контролирует каждого Ангела смерти — решил Эссенс. Так же как контролирует его.       «Фортуна на стороне Крис, пока ты работаешь на Энджела», — раздались эхом в голове Эссенса слова Рейвен. И от этих слов его зубы стиснулись.       Стараясь отвлечься от злости, он размышлял о месте, в котором очутился. В прошлый раз он лёг спать дома и оказался в особняке. А затем, когда заснул уже там, то вновь очнулся в своей родной постели. Тогда ещё Док недоброжелательно на него взглянул и велел прийти и убрать бинты и кровь в операционной. Док оказывал помощь клиенту. В тот раз первый сказал, что не смог разбудить парня, потому всё сделал сам.       Эссенс думал: раз он засыпает в особняке и попадает в реальный мир, то куда попадают остальные Ангелы смерти?       «Остальные не живы», — как-то сказал Гайд. В груди парня засело чувство призрачного холода. Мысль о том, что его окружают мёртвые, была жутковатой.       — Давно ты знаешь Энджела? — возобновил диалог Эссенс.       — Несколько дней.       — Н-да, — выдохнул парень. — Время здесь течёт о-о-очень странно.       — Что ты имеешь в виду?       — Здесь оно другое. Знаешь, сколько времени прошло для меня в реальности?       Прокси не понимала, к чему он клонит, и сморщила лоб:       — В «реальности»?       — Да, — протянул Эссенс, рассматривая зелёный газон, живую изгородь, шумящий фонтан, от которого веяло освежающей влагой. — Я уже много раз бывал в здешней библиотеке. Очень интересное место. Книги сами прыгают тебе в руки — только читай.       Прокси испытала изумление и досаду. Она ещё ни разу не осмелилась пойти в какую-то из неизвестных ей комнат. Возможно, она была так воспитана — не соваться, куда не просят. Или же её просто пугало это место.       — Один день в реальном мире — это несколько дней пребывания здесь.       Готика не сразу осознала смысл его слов. Она крепко задумалась, увидев серьезное выражение лица Эссенса — он не шутил.       — А как ты сюда попала впервые? В особняк.       Прокси помолчала, думая над тем, как пояснить.       — Я… не знаю. Я была на уроках в школе. Потом пошла на перерыв. И…       Девушка застыла, словно увидела призрака. Ей сложно давалось передать словами то, что с ней произошло в школе: сумасшедшее течение времени; быстро стареющая школа; жуткие существа; ночь сменившая день; готический домик, что был бы под стать Фриде — выдуманной девушке-вампиру; кладбище, которое она не заметила; некие вампиры. Затем ещё всплыло воспоминание о луже крови, в которой лежит школьница с черными волосами.       А ведь сначала случилась её смерть в школьном туалете, а уже затем она, будучи мёртвой, бродила в собственном аду и даже не знала об этом. Всё началось с того, что она сказала своей приятельнице — Атале, что Гоц мразь. Атала и Гоц встречались, но услышав от Киры внезапные слова, Атала заподозрила, что её парень обижает Киру. После этого, видимо, Атала отшила Гоца. Последний в гневе ворвался в туалет, пытался выяснить у готики, что она такого сказала Атале, и на эмоциях толкнул Киру слишком сильно. Девушка потеряла равновесие. Никто не ожидал, что это может закончиться так печально.       — Гайд сказал, я встретила своих демонов. Я… видела свой труп в туалете. Несчастный слу-учай, — в глотке Прокси встал ком. Ей было всё ещё обидно. Она не хотела вот так умирать. Не хотела, чтобы в этом оказался виноват Гоц. Хоть последний и был её обидчиком. Он не был настолько ужасным человеком. Девушка чувствовала вину за то, что назвала его мразью и тем самым заставила их расстаться с Аталой.       Какое-то время оба молчали. Эссенс чувствовал растерянность Прокси и не хотел от неё требовать рассказывать всё прямо сейчас. Девушка же погрузилась в тёмное озеро вопросов без ответов. Много событий произошло, которые совершенно сбивали с толку. Вспомнив, что Прокси не одна, она решила возобновить разговор.       «Нужно интересоваться окружающим миром. Хватит смотреть только внутрь себя», — наставляла сама себя готика.       — Мы так и не познакомились нормально, — сказала девушка.       — Время случайных вопросов! — внезапно бодро заявил Синька и повернулся к девушке. — Какой твой любимый цвет?       Девушка ответила, что фиолетовый, и тут же задумалась:       «Как цвет твоей души». Цвет душ остальных Ангелов смерти был голубым. Тот факт, что цвет души Эссенса отличался от остальных, напрягал девушку. Хотя её многое в нём напрягало. Готика догадывалась, что Эссенс — далеко не человек.       — А твой?       — Синий.       — Ты поэтому покрасился в этот цвет? — без задней мысли, заинтересовано спросила готика.       — В каком смысле? — Эссенс уставился на Прокси. В его интонацию закралось едва заметное возмущение. Девушка несколько растерялась от такой надломленной реакции.              — Я… про волосы.       — Это натуральный цвет, — с озадаченным видом ответил парень. — Хотя бы в Шимачи я могу побыть собой?       Готика отвела взгляд, чувствуя себя странно. Эссенс так легко сказал «Шимачи», будто уже много раз использовал это слово в своей жизни.       «Неужели этот маньяк более прошаренный, чем я?» — без злости задалась вопросом девушка. Ранее ей казалось, что он ничего не знает об этом месте.       — Я тоже боюсь воды, — внезапно выдала девушка, стараясь найти «контакт» и перевести тему. — Мне обычно страшно думать, что может находиться в глубине.       — А по тебе не скажешь, что ты боишься плавать.       Эссенс помнил, что девушка надолго задерживала дыхание под водой в чане статуи. «Но я чувствую твой страх», — подумал про себя парень, ощущая, как завиваются дымчатые лоскуты тьмы Хикагэ в глубине души.       Прокси вела невидимый бой с собой: каждое мгновение перешагивала свой страх, низвергала его в низы, ослабляла тем, что игнорировала — делала первый шаг быстрее, чем успевала сильно испугаться. Это помогало ей не молчать.       — Ну, гигантские пауки, которых я встретила в лабиринте, напугали меня больше, — девушка произнесла это сдержанно, так как воспоминания о гигантских тварях во тьме всё ещё вызывали содрогание. Впрочем, она боялась всего в последнее время. Не только Эссенса и гигантских пауков. Например, ещё она боялась каменных статуй лабиринта, ибо они могли двигаться и менять положение самостоятельно.       — Меня пауками не напугаешь. Во мне штука пострашнее.       Слова Эссенса вызывали у Прокси мороз по коже. Она боялась спрашивать, что в нём такое сидит. Ей доводилось видеть то темное существо — в зелёной комнате лабиринта.       Перед внутренним взором Прокси предстала фигура парня в плаще, нижние края которого терялись в завихрениях чёрной дымки. Его инопланетные чёрные глаза смотрели прямо в душу. Волосы и одежда были черны, как непроглядный мрак, кожа серая, как у статуи. В груди Прокси неприятно колыхнулся клубок змей.       «Отклик! Снова», — Прокси догадывалась, что неспроста это странное ощущение возникло во второй раз. Она чувствовала связь с этим тёмным существом, и боялась, что это может помешать ей встретиться с матерью. Прокси боялась, что эта тёмная версия Эссенса может её уничтожить или сделать что-то хуже… Если она «умрёт» будучи духом, то уже не сможет увидеть мать. Её борьба в лабиринте и выживание в школе окажутся бессмысленными.       Прокси сделала глубокий вдох и решила разобраться.       — Что произошло в лабиринте? В конце пути… В месте, где была статуя печальной женщины с белыми кристаллами? — после того, как задала вопрос, Прокси испугалась того, что не готова услышать ответ.       Эссенс мучительно сморщил брови. Его взгляд пополз в верхний угол. Он пытался вспомнить.       — Мы с тобой пытались найти выход. А потом…       Парень вспомнил голод тьмы. Слюна во рту приобрела кислый привкус, словно готовилась обратиться смертоносной кислотой. Он помнил, как его накрыл мрак. Сознание погрузилось в сон.       — Мной овладел Хикагэ, — бездумно молвил Эссенс. Он сам боялся Хикагэ. Но он не мог показать свой страх. Не мог дать слабину. Ведь темная сущность в его душе только того и ждала.       «Какого хрена они скрывали от меня моё имя? Мои воспоминания…»       В присутствии Эссенса Прокси чувствовала напряжение, но когда она оставалась одна и расслаблялась, то понимала, что чувствует, будто тянет узнать эту личность поближе.       Эссенс внезапно перебил раздумья готики:       — Харэ так сжиматься, иначе черную дыру собой откроешь. Расслабься! Я тебя не убью, — ярким тоном выразился парень, а затем спокойно добавил, словно приправил ехидной шуткой салат. — Это скорее сделает то, что появилось внутри тебя.       Прокси ужаснулась от одной только мысли, что её способно убить нечто изнутри.       — Шучу, — ухмыльнулся Эссенс. — Ты с ней справишься. Ты сильнее, чем думаешь.       Прокси расслабиться не успела, как её напрягли последние слова парня. «Справлюсь с кем? С той темной Кирой?»       — Откуда ты знаешь? — спросила Прокси, думая при этом: «С чего ты это взял?»       — Неуверенность написана прямо на твоем лице. Но перед лицом опасности ты не растерялась.       — На самом деле растерялась, — пробубнила Прокси, потупившись.       — Не-а-а, — уверенно возразил парень. — Растерянность — это когда впадаешь в ступор и тупишь.       Прокси приятно удивилась такому разговору. Не дав погрузиться в раздумья, Эссенс добавил на выдохе:       — Раздражаешь ты меня.       Его голос прозвучал почти шипением и едва не влился в шум фонтана. У девушки сначала перехватило дыхание, но заметив, что парень совершенно спокоен, она немного расслабилась и тихо вздохнула.       — Своей неуверенностью и тем, что жмешься так, будто пытаешься превратиться в изюм.       Прокси опустила взгляд и ухмыльнулась от забавного сравнения. Изюмом её ещё не называли.       — Говорят, в каждой девушке есть изюминка, — попробовала отшутиться в ответ готика.       — Ага, а ты сплошная большая изюмина. Чёрная и сморщенная.       — А ты Синька, — усмехнулась девушка, назвав собеседника так, как обычно называла его в своей голове.       — Ч-во-о? — напрягая бровь, посмотрел на неё Эссенс.       — Синька.       — Так меня еще не называли, — парень отметил для себя оригинальность. — Изюм и Синька — отличная команда для борьбы со злом.       Девушка мысленно удивлялась тому, каким простым оказался диалог с тем, кто, казалось, хотел её убить еще пару дней назад. Только теперь, поговорив с этим парнем, она начала к нему приглядываться. Он был гораздо старше её, на лет пять.       Эссенс сидел в расслабленной позе, вытянув ноги на траве и запрокинув голову на спинку лавочки.       — Как у тебя так выходит легко всё это воспринимать? Лабиринт. Ангелов смерти. Это место.       — Моя тень живая, — немного помолчав, сказал парень. — Она ежедневно пытается завладеть моим разумом или заставить меня кого-нибудь сожрать.       Парень был абсолютно серьезен в своих словах. И спокоен. Проблемы Прокси показались ей не такими уж страшными в сравнении с чёрным существом, о котором сказал Эссенс.       — Так ты Эссенс или Хими…       — Химитсу, — помог ей вспомнить имя Эссенс. — Зови меня Химитсу. Это моё настоящее имя. От рождения. Меня и так называют фальшивым именем в реальной жизни.       «В реальной жизни», — врезалось в сознание Прокси, как стекло. Она всё никак не могла привыкнуть, что мертва.       — Они следили за нами, — сказал Эссенс.       — М?       — Гайд с птицей следили за нами, пока мы шатались по лабиринту в потёмках.       — Гайд и Рейвен? Когда? — изумилась Прокси.       — Я видел их душонки за стенами той огромной кусаямбы. Стоп. Рейвен? — парень наморщил лоб. — Там был Гайд. И какая-то птица.       Эссенс даже поднял голову со спинки лавочки и сел ровно, чтобы посмотреть на собеседницу. До него ещё не дошло, что происходило в Шимачи. Ему было легче, чем Прокси, потому что каждую ночь в Шимачи он ложился спать и просыпался в более привычном мире живых людей.       — Черный ворон? — Прокси мучительно насупилась. — За стенами — чего?       Она не понимала, что означает слово «кусаямба». Эссенс ведь не предупредил, что любитель выдумывать новые слова.       — Да чёрт его знает, ворон или нет. Кусаямбы, — повторился Эссенс, а потом пояснил, что он имел в виду. — Лабиринта.       — Ты был снаружи лабиринта?       — Нет. Я вижу энергию тех, кто меня окружает прямо через стены. Правда, не всегда. Это место полностью пронизано дикой энергией. Порой не понимаю весь этот кашпирдецкий, — ворчливо добавил в конце Синька.       — Я не понимаю некоторые твои слова, — со сдержанным раздражением молвила девушка.       С превеликой важностью Эссенс расставил всё по местам:       — Кусаямба — это «что-то». Кашпирдецкий — полнейший кошмар. Так понятно?       Он взглянул на девушку, пафосно вскинув брови.       — Вроде, — она неуверенно отвела взгляд.       — Выходит, то была Рейвен? — задумался Эссенс.       — Выходит, мы были не одни, — на душе Прокси посветлело. Она осознала, что их не бросали на произвол судьбы в лабиринте: за ними присматривали.       — Для нас создали опасные условия, чтобы тренировать, — думала она вслух.       — Или смотрели, что мы будем делать. Как на подопытных крыс, — предположил Эссенс менее радужным тоном.       Прокси не стала комментировать точку зрения Эссенса. Ей стало немного смешно и стыдно, ведь она ранее зло возражала Энджелу против Эссенса: «Он мне не напарник».       Эссенс расслабленно сидел и вспоминал Крис — свою девушку. Он помнил их первую встречу, как будто это было вчера. Тогда была ночь. Улицы опустели, и Химитсу бездумно бродил по ним. В одном из переулков услышал голоса. Несколько человек вели диалог.       Там было три парня и одна девушка возрастом такая, как Прокси — лет пятнадцати-шестнадцати.       — Что такая красивая девушка делает ночью в переулке? — лицемерно спросил один из незнакомцев.       «Какое-то быдло», — сразу подумалось Химитсу, как только он услышал голос того парня.       — Ищет таких парней, как вы, — ответила девушка, — чтобы съесть! Она демонстративно клацнула зубами перед лицом одного из незнакомцев.       Тот лишь усмехнулся:       — Ух, какая.       Второй сморозил глупость с целью поглумиться:       — Ты ночная бабочка?       — Я — волк! — гордо задрала нос девушка, даже не осознавая, что над ней пошутили.       Химитсу тогда почувствовал, что от этой барышни на несколько метров несёт звериным запахом. Люди не ощущали этого. Химитсу обладал нечеловеческими способностями, включая зрение и обоняние, и сильно сомневался, что он человек. Впрочем, как и та девушка была кем-то иным.       Парни лишь посмеялись над ней. Они не замечали Химитсу. Он вошёл в чёрную тень дома. Тьма подхватила его невесомыми нитями, он поплыл по темным местам того проулка, поближе к компании. Густой мрак был заполнен чёрной субстанцией и позволял Химитсу парить. Пахло горечью и подвальной сыростью.       Девушка нагрубила парням и даже смогла одному дать сдачи, когда он решил показать ей, кто главный. Её тело было сильное, как для городской девушки. Не хрупкое, как у Прокси. Но, тем не менее, три мужчины, что носят в карманах острые предметы, могли её, как минимум, покалечить.       — Девочки, вроде тебя, должны хорошо себя вести.       — Ой, всё. У неё ничего нет. Пошлите, — махнул рукой один из парней. Ему не хотелось неприятностей и свидетелей. Шутка стала переходить в некую угрозу, и этому парню хотелось убраться оттуда побыстрее.       Но главный затейник тех разборок хотел показать девушке «хорошие манеры».       — Не стоит девушке одной ходить по улице ночью и грубить дядькам.       — Дядькам? А я думала, вы просто уличные щенки, — глядя свысока, нарывалась девушка. Она упёрла руки в бока и расставила ноги на ширине плеч, тем самым показывая своё бесстрашие.       Задиристого незнакомца захлестнул гнев. Эта эмоция, словно порыв горячего ветра, окатила Химитсу. Одна рука врага ринулась к горлу девушки, вторая рефлекторно достала нож, но мужчина застыл, словно статуя в нападающей позе. Его конечности схватила непроглядная чернота. Возле уха нападавшего прозвучал голос Химитсу, словно холодное дыхание тьмы:       — Разве так знакомятся с девушками?       Незнакомцы были не совсем трезвы, да и фонари в переулке светили сла́бо, потому парни не поняли, что произошло. Один стал приглядываться, пытаясь понять, что за чёрное пятно перекрыло обзор. Чёрный вихрь смёл парней в одну кучу и выплюнул на тротуар перед дорогой. Посыпались вопросы, вроде «Какого тут происходит?» в нецензурном исполнении. Парни нервно повставали и стали вглядываться в каждую тень, пытаясь понять, кто с ними это мог сделать. Их лица были искажены в гримасеа, а позвоночники перекошены от усердия. Девушку тоже трясло. Она побледнела, но старалась не подавать виду, что боится.       — Ребята, вы нетрезвы. Я думаю, вам пора домой, — словно ветер, пролетел по переулку ласковый полушёпот.       Химитсу чувствовал их страх и знал, что они без лишних проблем уйдут домой. Не прошло и пяти минут, как ребята свалили подальше от того странного местечка. Уходя, что-то бормотали неразборчивое и нервное, приправленное матом.       Эссенс опустился на землю, вышел из тьмы. Почти весь чёрный. Лишь его лицо было серым, как у статуи. Глаза чёрные, как у пришельца. Плащ чёрной дымкой плыл по асфальту.       — И правда, как трусливые щенки, — сказал Эссенс, когда парни уже исчезли из виду.       Ещё несколько мгновений девушка хлопала глазами. А потом выпрямила спину и сделала вид, что оценивает высоту многоэтажного дома.       — Не надо было мне помогать. Я сама прекрасно справлялась.       — Да? А мне показалось, что ты их только раздраконила.       Крис важно пошла прочь из переулка, как будто знала, куда направляется. Химитсу сбросил личину Хикагэ — своей тёмной версии, оставив чёрными только волосы. Он не мог себе позволить разгуливать с синими волосами даже ночью. Парень направился следом за особой, которая пахла зверем.       — Нет. Я волк и могу за себя постоять. Ты ничего обо мне не знаешь. Не знаешь, откуда я.       — И откуда же?       — Я — фера. А ты что, не знаешь, кто это? — девушка бросила дикий взгляд через плечо на Химитсу, а потом с напущенной важностью отбросила с плеча объёмные, непослушные волосы, как гриву. Девушка хмурила брови, глядела агрессивно, будто была готова наброситься и вонзить зубы в глотку.       — А ты знаешь, кто я? — чувствуя, что его пытаются оставить в дураках, парень стал играть в той же манере. Химитсу чувствовал, что девушка боится его, и потому она остановилась — чтобы не оставлять потенциального врага за спиной.       — Я глава бандитов. А ты кто?       Химитсу подозревал, что девушка лжёт. Когда он поравнялся с ней, то оба продолжили идти. Девушка враждебно поглядывала на Химитсу, показывая ему свою боевую готовность.       — И где же твоя банда?       — Не твоего ума дело.       — Можно узнать твоё имя?       — Крис — моё имя.       Химитсу раздражала её напущенная недоступность и важность. Он испытывал непреодолимое желание схватить эту дерзкую особу и прижать к стене, укусить до крови: напугать, заставить прекратить притворяться всесильной. Только парень схватил девушку за запястье, как она ударила его в живот. Да так сильно, что Химитсу понял, что она и, правда, дикая.       — Да ты охренела совсем?! — согнувшись пополам, проворчал парень.       — А ты думал! — прорычала девушка. — Что я тебе говорила, а?!       Тьма в Химитсу затанцевала безумное танго. Теперь ему самому захотелось усмирить эту «ненормальную». Злость перерастала в огненную жажду власти.       Они почти подрались, когда Химитсу попытался с угрозой и стиснутыми зубами объяснить Крис, что ей не стоит выделяться в этом мире и вести себя дико, как она привыкла. Получив очередную порцию побоев от этой бешеной волчицы, Химитсу зарычал:       — Заберут тебя в зоопарк или куда-нибудь для экспериментов! Дура ты бешеная!       Каким-то чудным образом Химитсу таки удалось с ней поговорить. Оказалось, что те парни просто увидели большую и дорогую на вид безделушку в руках Крис, потому, собственно, и начали приставать. Думали, что можно будет «срубить на этом бабла». А безделушка на деле была артефактом, который помог девушке сбежать из своего мира на Землю.       «Скучно ей было там, что ли. Шило в жопе, а не Крис», — про себя ворчал Химитсу по пути домой.       В итоге парень явился домой побитый, но с девушкой. Последняя выглядела всего лишь взъерошенной и бешеной, ведь Химитсу ни разу не пытался её бить.       К тому же, он узнал, что Крис обладает магией огня. Увидев пламя возле своего лица, Химитсу испугался. Пламя — стихия, способная сжечь чёрную субстанцию. Собственно, скорее всего, именно чувство преобладания у Крис помогло ей вести себя адекватнее.       С одной стороны Химитсу понимал, что его выпады не являются моральной нормой, но это не часто его останавливало. А с другой стороны — он бы не смог оставить девушку бомжевать на улице.       Док сказал: — Ну, хорошо, что девушка, а не бездомная псина.       Несмотря на то, что это был камень в огород Химитсу, Крис едва ли не набросилась и на дока.