Дом на утесе

      Он не был хрупким как цветок. Это был бы такой сопливый бред. Вполне обычный пацан. Может, даже мой ровесник, я всегда плохо угадывал возраст. Просто носил яркие шмотки, которые я бы не посмел. Не стеснялся бегать по утрам по спортивной площадке во дворе. Слушал музыку в огромных наушниках в ту пору, когда все считали прогрессом стать как можно меньше, бесконтактнее и незаметнее. Переехал не здороваясь, без мебели. Просто возник из грузового лифта с горой сумок и каким-то фикусом в горшке. А ещё он любил Бетховена. По утрам, видать, для настроения.       Меня это удивляло, но не злило. Мало ли, кто чем болен. Я даже не знал имени своего соседа, а потом как-то привык и уже скучал без глухого звука рояля по утрам. А однажды счастливое время закончилось, как обычно бывает, с приходом Смерти.       Она возникла на пороге моей квартиры ранним весенним утром и спросила дребезжащим пронзительным голосом, разнесшимся эхом по лестничной клетке, не услышать который через картонные стены типовой пятиэтажки было так же невозможно, как не услышать труб Иерихона: — Алешенька, у кого музыка тут играет? Подлец всю неделю спать не даёт. Откуда-то сверху слышу каждый день. И ведь не унимается зараза. Участковый падла, куда смотрит. Я ему уж напишу бумагу, я ему напишу.       И это был приговор. Я понял, глядя в бесцветные глаза Смерти, что не выживут под ее напором жёлтая футболка со смешариками, гигантские наушники и лохматый фикус, как сочная свежая зелёная трава не выживает под ядовито палящим солнцем.       Нужен был кто-то другой. Кто-то в бежевом свитере и темных джинсах. С дипломом врача, четким планом по жизни. Тот, кого с детства отравили этой заразой, и он должен был сдохнуть давным-давно, но выжил и приспособился. Кто-то, у кого против Смерти был иммунитет.       Я посмотрел в зеркало в прихожей. Я стал врачом не потому что хотел помогать людям. А потому что в этом была перспектива и стабильность. Я подходил идеально.       И тогда я сказал: — У меня. Знаете, помогает с утра расслабиться. Настроиться на нужный лад. — Шутишь, — обиделась Смерть, — не ожидала, вот, Алеша, от тебя — не ожидала. Немедленно прекращай. Весь подъезд на тебя жалуется!       Я пообещал прекратить. Может, не сразу, но обязательно прекратить. Мне было жаль неведомого страдальца, на которого рухнули жалобы всех жильцов нашего подъезда. И мы попрощались.       А вечером, после окончания смены в больнице, я захватил пакет, в котором звякали боками друг об друга влажные холодные бутылки баварского темного, и постучался в соседскую дверь — сделать первую прививку от жизни. И тогда мне казалось это естественным.