Контракт с дьяволом

После похода в магазин плохое настроение отступило на второй план, и даже дождь, что начал мелко моросить не мог испортить чуть приподнятое настроение. Мария впервые раскрылась незнакомцу — и это показалось тем необходимым, чего она не могла найти на протяжении множества лет. Но даже так, девушка не будет рассказывать хозяину магазинчика слишком многое. Если он один раз послушал и ничего не расскажет, это не значит, что он сделает так же и в следующий раз. «Нужно быть более аккуратной. Я даже Себастьяну не рассказываю, что у меня на сердце, а тут вторая встреча — и всё выложила, как на духу. Может это было под действием момента?», — Мария стояла под крышей остановки, засунув руки в карманы и изредка посматривая едет ли автобус. Куда она решила сейчас поехать, девушка и сама не знала. Хотелось просто не возвращаться домой, а прогуляться. Михаэлис так и не появился. Может у него есть дела, о которых Маша не знает, и никогда не будет в курсе. Да, она и не пытается что-то разузнать. Если демону понадобиться — сам расскажет. Не маленький. Мария увидела автобус, что медленно надвигался в её сторону. Около девушки стояло ещё пару людей: кто-то с зонтиком в руках, а кто-то спасался капюшоном куртки. Мария вошла в автобус, когда тот остановился и двери быстро открылись. Сев на свободное одиночное место, она сразу же начала пялиться в окно. Бояться контролёра не было смысла. Скажет, что со школы. Пейзаж за окном сменялся быстро, но Маша успевала разглядеть то, что на протяжении многих лет видела каждый день. Те же дома и дорожки, те же фонарные столбы и дорожные знаки. Всё такое знакомое и давно изученное, что противно. Автобус медленно подъехал к остановке и девушка не спеша поднялась с места и подошла к двери. Выбравшись из транспорта и вдохнув воздух, в котором смешались несколько запахов: тротуара и дождя, Маша направилась куда глаза глядят. Она медленно шла вдоль дороги петляя между людьми и порой перепрыгивая небольшие лужи, что успели образоваться от моросящего дождя. Войдя в парк, где в солнечные дни было просто невозможно нормально посидеть, Маша не приметила ни одного человека, что мог занимать хотя бы одну лавочку в округе. Хоть такой приоритет, как выбрать любую понравившуюся скамеечку очень радовал, но не в такую погоду. Пройдя около каждого деревянного сооружения человека Мария выбралась к небольшому кафетерию, в окнах которого люди глазели на медленно капающий дождь. Если бы он не полил сильнее в считанные секунды девушка бы никогда не вошла в кафе, но по воле судьбы ей пришлось войти внутрь, чтобы окончательно не промокнуть и не окоченеть. Домой она вернулась поздно, в восемь часов. По дороге пару раз встретила своих одноклассников, от которых тактично пряталась в капюшоне. Полностью вымокшая, измотанная и голодная она вернулась домой. И первое, что она услышала голос мачехи из гостиной, а после и крики Агаты, скорее не крики, а попытки громко говорить. Затем послышался шлепок, а после из комнаты выбежала сестра, держащаяся за правую щёку и с красными от слёз глазами. — Маш, ты пришла, — надежда поселилась в глазах бедной девушки. Она подошла к своей старшей сестре и крепко обняла, утыкаясь носом в мокрую толстовку и всхлипывая. Мария опешила от такого поведения, но лишь начала гладить Агату по голове, бережно обнимая и слушая всхлипы. Через секунду из комнаты вышла пошатывающаяся мачеха с перекошенным от злости лицом. От неё за версту разило алкоголем из-за чего Мария даже поморщилась. Какой отвратительный запах. — О, явилась — не запылилась, — осипшим голосом начала женщина. И только сейчас Маша заметила бутылку водки в её руке. — Не успел отец отойти в мир иной, как ты пьёшь, — продолжая обнимать чуть успокоившуюся Агату, девушка смотрела на мачеху с полным отвращением и презрением. Как она могла ударить единственную дочь? — И что? — женщина засмеялась, делая щедрый глоток из почти пустой бутылки. — И правда, что с того? — Маша усмехнулась выпуская из объятий сестру. Та быстренько переместилась за спину девушки и сжала ладонью мокрую толстовку. Марие осталось лишь удивляться происходящим. Она никогда не видела сестру такой, а тем более мачеху. Не знала девушка, что она любит побаловаться алкоголем, когда никого нет. — Ты считаешь, что бить свою дочь это нормально? — А что, нет? Я её мать, могу делать всё, что душа пожелает. — И это слова взрослого человека? Ты не имеешь права зваться матерью. Как тебя ещё родительских прав не лишили за такое поведение. — Как ты смеешь, малявка, мне дерзить? — женщина не на шутку рассердилась и резко замахнувшись, ударила кулаком Марию по лицу. Вскрик Агаты, резкая боль в носу и губе. Мария пошатнулась, хватаясь рукой за запястье сестры и сжимая. — Всё в порядке, — прошептала Маша, чувствуя, как рука Агаты начинает трястись. — Я сильная. — Что вы там шепчетесь? Секреты? А мне рассказать? — женщина вновь сделала щедрый глоток, опустошая бутылку. — А разве взрослым будет интересно о чём шепчутся дети? — Смотря о чём, — усмешка, а после Мария вновь ощутила резкую боль в области лица. — Рассказывай, о чём шепчетесь? — женщина вновь замахнулась кулаком на Марию, больно ударяя по лицу, оставляя кровавые подтёки на щеке, невидимый синяк под глазам и разбитую губу. Маша больше не ощущала дрожащую руку своей сестры. Мачеха настолько сильно притянула к себе Марию, что мокрая толстовка сама выскользнула из пальчиков Агаты, что только и могла плакать, смотря как сестру избивают. Женщина не церемонилась, она наносила удары куда попадали руки: лицо, живот — в основном эти участки тела были задеты, но так же она ударяла по ногам. Агата резко встала и попыталась убрать женщину от Марии, что лёжа на полу, пыталась дать отпор. — Ах ты, сучка, пусти, — бутылка, что лежала на полу была задействована. Мачеха схватила за горлышко и замахнулась на Агату, но удар пришёлся на голову Марии. что в последнюю секунду смогла прикрыть собой сестру. Бутылка с треском разбилась, осколки разлетелись по всему полу. Тело девушки упало на пол со звуком, что разлетелся по всей квартире. Агата закричала, настолько резко и громко, что соседи через несколько домов могли услышать её крик. Из головы Марии лилась струя крови, образуя красную лужицу. Младшая сестра прикрыла ладонями рот, из глаз полились слёзы. А мачеха стояла и смотрела на тело Маши довольно спокойным и безразличным взглядом. — Чёрт, сначала папаша её сдох, а теперь и её похороны надо устраивать, — с досадой в голосе проговорила женщина, почёсывая затылок. — Блядь, вот невезуха, сколько ж денег надо будет вмудохать на это. — Бессердечная тварь, — тихий шёпот Агаты, что ели-ели можно было разобрать за всхлипами, заставил женщину посмотреть на свою дочь. — Что ты вякнула? — и вновь она разозлилась. — Что слышала, — резко бросила в лицо девушка, поднимая взгляд на свою мать, которую больше не могла таковой считать. Это отвратительная женщина, которую она терпела на протяжении стольких лет, не могла быть её матерью. — Ты убила её. Ты убила Машу — лучик солнца в моей жизни. То ради чего хотелось жить, даже если у нас были плохие отношения, даже это не помешало ей поменять своё мнение обо мне и начать разговаривать спустя столько лет. Знаешь, как долго я ждала момента, когда мы с Машей сможем называться сёстрами? — Пф, да мне пофиг, — женщина развернулась. — Конечно тебе пофиг, — Агата усмехнулась, — тебе кроме себя на всех пофиг. Даже на отца. Тебе было на него плевать с высокой колокольни, вот поэтому он и ушёл. — Ах, ты! — мачеха резко развернулась и хотела было ударить свою дочь, как её рука была перехвачена. — Что? — ошарашенная женщина и не менее ошарашенная Агата, смотрели на Марию с красными глазами. Её лицо было расслабленно, рот чуть приоткрыт, из которого виднелись заострённые клыки. Волосы поменяли оттенок: из русого стали чёрного с оливам синего. Ногти на руках выросли и стали больно царапать кожу мачехи, от чего та шипела и пыталась убрать руку Маши со своей. — Маша, — голос Агаты был полностью проигнорирован. Мария была полностью погружена в пелену чувству. Даже её расслабленное выражение лица выглядело устрашающим, от чего младшая сестра не решилась больше сказать и слово. Маша пугала её не на шутку и страх был настолько сильным, что сковал всё её тело невидимыми цепями. — Эй, девчонка, — мачехе надоело молчание. Она совершенно точно была уверена, что убила Машу. Так что же произошло? — Ты чего не сдохла? Воробьёва пропустила слова мимо ушей, резко сжимая руку мачеху, слушая хруст костей. Услада для ушей. На лице появилась еле заметная улыбка, когда женщина начала кричать от дикой боли. Её крики, маты, летящие в сторону обезумевшей Маши, были словно писк. Сейчас, всё что было важно — лишь эмоции, лишь злость, что заряжала тело энергией. Встав с пола она ещё сильнее сжала руку женщины, слушая лучшие звуки за всю жизнь. Этот крик, этот плачь сзади — так расслабляет, так возбуждает. Девушка облизнулась, глаза сверкнули, и, мачеха была отправлена в стенку. И вновь крики и ели слышный хруст, так печально. Хочется большего, хочется чтобы звук был громче. «Ещё, ещё», — как сумасшедшая повторяла Маша, подходя к женщине, что задыхалась от боли и отхаркивала кровь вперемешку со слюной. Из её глаз капали слёзы, а лицо было перекошено болью. — «Какое замечательное выражение». Мария потянулась рукой к лицу женщины, но почувствовала чью-то хватку. Резко повернув голову она увидела демона, что с тревогой смотрел на неё. Маша пыталась вырваться. Её злость кипела, бурлила по венам, отравляя каждую частичку тела и заставляя хотеть большего. Но голос Себастьяна около самого уха — это то, что она помнит даже сквозь пелену эмоций. — Агата смотрит, не стоит делать того, о чём после пожалеешь, — его голос отрезвлял, возвращал в реальность. Такой спокойный и чистый голос. Мария обмякла в руках Михаэлиса, погружаясь в сон. Волосы стали прежними, ногти на руках и клыки больше не пугали. Агата подорвалась с места, подбегая к сестре. Её глаза были красными, щёки горели, руки дрожали, да и всё тело поддалось тряске. Себастьян вручил тело хозяйки младшей сестре, а сам подошёл к мачехе, что потеряла сознание. «Что за семейка», — Михаэлис подхватил женщину на руки, пытаясь не слишком беспокоить её, чтобы не нанести ещё больше увечий, чем сейчас и исчез. Агата осталась одна наедине с Машей, что мирно спала на её руках. Лицо Воробьёвой было полностью изуродовано: губа и бровь разбиты, нос сломан, под глазом синяк, не говоря о том, что может быть на животе и остальных частых тела. Аккуратно опустив сестру на пол, девушка подорвалась с места выискивая аптечку. Долго искать не пришлось и уже через минуту она вернулась обратно, усаживаясь около Маши. Ей хотелось побыстрее обработать раны, чтобы при пробуждении не чувствовалось такого большого дискомфорта, чем сейчас. Доставая из аптечки вату и перекись водорода, девушка быстро промочила ватку и хотела было начать обрабатывать раны, как не увидела ни одной. Ни единого синяка, ни одной царапины, даже нос был такой же ровный, как всегда. Агата опешила, задрав толстовку она так же ничего не увидела кроме пентаграммы, что красовалась на левом боку живота.