Сын.

– Ты, главное, веди себя достойно. Эрик выглядит разбитым. Он заторможенно поправляет манжеты рубашки, медленно моргает, смотря на свое помятое лицо в зеркале, переводит взгляд чуть вбок, за свое плечо. Питер стоит, прислонившись все еще не зажившими от ссадин лопатками к дверному косяку, и смотрит в ответ взглядом трупа, задрав подбородок. Питер по инерции все еще нахальный маленький дурачок, маленький трупик в маленьком гробе, все еще способный на ненависть и ярость – и это то, что движет его тенью. Не знай Эрик точно, что мальчонка жив, принял бы его за мстительное привидение. Бледность с худого лица за прошедшие дни так и не спала, и даже Хэнк не был уверен, что кожа вернет свой природный легкий загар, еще сильнее выступили скулы от голодовки, тонкие губы посинели. Питер был истощен и готовился отправиться вслед за Чарльзом, каждый раз выблевывая даже самый легкий завтрак и харкая желчью от витаминов, которые в отчаянии в него вливал Зверь, чтобы мальчишка не окочурился от голода. Мозгоправы разводили руками – они не могли понять, чем помочь молчащему маленькому трупику, боясь еще сильнее навредить своими расспросами и выписанными лекарствами. Ведь и на витамины, самые обычные, чистые, вводимые внутривенно, Питера тянуло выблевать своими внутренности. Что могло бы стать с его организмом, если в него влить еще и антидепрессанты, думать не хотелось. Места для еще одной могилы могли и не найти. С нападения прошла неделя, и за эту неделю Питер едва не впал в кому от истощения. Все, что мог принимать его организм, взвинченный до предела перемолотым в кашу мозгом, это пару стаканов воды в день. Мальчишка не умер только потому, что мутант, и его организм с трудом, но сам восстанавливал небольшие повреждения во время сна, чья длительность перевалила за пятнадцать часов в сутки, чтобы потом за оставшиеся девять все было похерено еще сильнее, чем было. Питер медленно умирал, почти буквально разлагаясь изнутри, и изменить коматозное состояние его мозга не представлялось возможным. Даже все еще опустошенная, но ж и в у щ а я Рейвен выглядела лучше, – а Чарльза она знала гораздо дольше. Она знала его почти сорок лет, и его смерть не ударила по ней так сильно, как по Питеру, знавшему Профессора от силы пару лет, которые он провел в школе. Все время после нападения Питер избегал его или говорил слишком пусто и холодно, будто не было инцидента в чудом оставшейся целой отдаленной комнате особняка, где Питер сидел четыре часа, как в забытьи повторяя 'ты убил его', а потом накричал на самого опасного террориста в мире. И своего отца. Тогда он один-единственный раз был его сыном. После этого он стал безымянным трупом, на чьей могиле будет выведено пустое 'Unknown', когда труп соизволит наконец умереть. После этого он стал сиротой. Холодное в своем равнодушии 'мистер Леншерр' будет преследовать его в кошмарах. – Иди к черту, 'папочка'. И Питер Максимофф умер окончательно.