4.
16 июня 2019 г., 22:36
Ты закрылась в комнате и не выходишь из неё вот уже двенадцатый час. Неплохо для начала бунта, но потребность в еде никто не отменял. Хорошо хоть, что есть личная ванная, а то всё провалилось бы с самого начала.
Родители, как обычно, предпочли подождать, пока успокоишься, и немного ошиблись в собственных расчётах - в этот раз ты совсем не готова идти на попятную.
Когда дверь открывается после шести вечера, знаешь — это мама. У неё есть второй ключ, о котором ты сгоряча совсем позабыла.
Отворачиваешься к окну, сворачиваясь калачиком, а она, звеня приборами, ставит поднос с едой на стол и присаживается на стул напротив тебя. Запечённая под соусом курица, рис и булочки с повидлом пахнут чересчур ароматно, ты почти подняла белый флаг, но на секунду встретившись с её холодными глазами, вернула решительность и злость на место.
Курица же неживая? Значит, не убежит.
— Думаю, нам пора всё обсудить, — спокойно начинает мама, приподнявшись на локтях, садишься на кровать. У тебя было много времени на размышления, ты придумала достаточно аргументов в свою пользу. Осталось только бесстрастно их озвучить.
— Неужели? Обсуждение? Мне не послышалось? Обычно под обсуждением вы подразумеваете моё молчаливое согласие, если и это обсуждение из того же разряда, то можешь уходить, — вот и бесстрастно высказалась.
Аргументы? Какие аргументы? Надеешься, что мать твой неприкрытый протест хоть слегка ошеломит, а то, похоже, ты не в состоянии вести серьёзный разговор. Проклинаешь свой характер, но слов обратно не вернуть.
— Пока я в своём доме, ты не будешь указывать что, как и когда мне делать, — женщина откидывается на спинку стула и окатывает тебя с ног до головы презрением. Тошно. — Если есть что сказать, то я вас слушаю, мисс Т/и, — чувствуешь, как отвага убегает мурашками по ногам, желая оставить тебя одну, поэтому сводишь ступни друг к другу. Нельзя позволить ей так быстро оставить тебя в одиночестве.
Теперь то, что ты в одной ночнушке, что растрёпаны волосы так же, как и мысли, не добавляет ни капли уверенности. Хочется одеться, накраситься, наложив тонну масок, прежде чем вновь встретиться с этой женщиной, которую природа обязала тебе называть «мать», и перед ней ты абсолютно беззащитна.
— Ты действительно не понимаешь? — успокаиваешь саму себя голосом, которому не позволяешь дрожать, перекладывая все волосы на одно плечо, а она мотает головой.
Врёт? Вполне возможно. Твои родители - кто угодно, но не изверги, всего лишь люди, которым доступны простые человеческие эмоции и переживания, по крайней мере, раньше ты так думала. Да и сейчас склонна, хотя закипающий внутри страх кричит, что что-то пошло не так, что это не те два любимых чутких человека, за версту чующие чужие чувства.
Долго вглядываешься в лицо родного человека, после чего чувствуешь, как горький смех вырывается наружу, заполняя пространство между вами. Ты просто не знаешь, как ещё на это всё реагировать, ведь с самого начала известие о помолвке казалось чем-то вроде плохой шутки. Плохая шутка превращается в реальный кошмар, настигающий тогда, когда ты к нему меньше всего готова.
Булькающие звуки, разрывающие твою глотку, обрываются быстро, и ты вновь превращаешься в почти оголённый провод. Как, должно быть, легко прочесть по тебе в данную секунду всё, что хранится в черепной коробке, а мать продолжает делать вид, что она - гранитное изваяние.
Мерзость. Вся эта жизнь — мерзость.
«Не показывай людям того, что чувствуешь или думаешь», — её слова - один из тех уроков, что ты выучила наизусть, а теперь так хочется запустить этим уроком ей в лицо, чтобы она хоть немного стала похожей на человека.
— Я никогда не думала, что вы решитесь пожертвовать мной ради своих целей, — не стараешься сыграть на её совести, потому что более не веришь в существование той, просто говоришь всё, что думаешь.
— Ты нас переоценила.
— Видимо, — ненадолго пространством в комнате правит тишина, ты встаёшь, чтобы отойти к окну, тут же открыв его. Может, холодный воздух хоть что-то объяснит в твоём перевёрнутом с ног на голову мире. — Что бы я ни сказала, вы не поменяете своё решение? — слышишь, как мать сзади тоже встаёт.
— Нет, — её ответ — твой приговор, вступивший в свою силу, бороться с ним не имеет смысла.
«Не показывай людям того, что чувствуешь или думаешь». Наверное, сейчас самое время нарушить осточертевшее правило.
— Чувствую себя породистой сучкой, надеюсь, за меня заплатили высокую цену. Думаю, я довольно дорогая, нет? — усмехаясь, оборачиваешься, видя, как мать тяжело выдыхает.
— Уж с этим-то мы без тебя разберёмся, — она не показывает, что действительно шокирована. Ты никогда так себя не вела, когда было тяжело — плакала, когда злилась — кусала губы, заламывала руки, но не позволяла себе грубых выражений, не обливала с головы до ног ненавистью.
Ты знаешь, что твоя язвительность проживёт недолго, что накопленные за годы невысказанные обиды вырываются только в этот момент, потом они вновь затихнут, уйдут на дно, разлагать изнутри. Думаешь, что, возможно, это просто помешательство.
— Как и со всем остальным в моей жизни. Вы же всё в моей жизни уже распланировали, да? Моя свадьба, роды, что там ещё по расписанию? — чувствуешь, как злоба заполняет тебя с головой, ей больше нет предела, она ломает рамки, по пути задевает кости. — Знаешь, ты хотя бы любишь отца, как бы много у тебя не отобрало замужество, ты действительно любишь его, но меня ты лишила и этого. Того единственного, что вам не принадлежит. — Ты просто надеешься, что когда-нибудь их сердца разобьются так же, как твоё. Сквозь слова пытаешься отравить, в первую очередь себя, чтобы не участвовать в навязанном фарсе с названием «Свадьба».
Дверь с хлопком закрывается, а ты, неправильно наступив на ногу и из-за подступивших слёз, валишься в сторону, хватаясь за стол, скидываешь поднос, и горячий чай обжигает щиколотку. Складываешься пополам, глуша собственный крик, но изнутри разрывает кое-что посильнее него.
Добро пожаловать в мир денег и власти, удачи вам морально не разложиться.
