Танцы на битом стекле

И как бы ты не хотела, но свадьба всё равно приближается, намного быстрее, чем от неё ожидаешь. Время, насмехаясь, пытается побить какой-то рекорд, превращая часы в минуты, а недели в дни. И в голове одно на вечном повторе, будто заевшая пластинка, готовая с минуты на минуту взорваться: «Скоро». Скоро всё изменится, скоро настанет момент, разделивший твою жизнь на «до» и «после». Вы с Намджуном стабильно видитесь раз в неделю, порой чаще, но у него всегда работы выше крыши. Когда ты просишь его уже поскорее устроить тебя к себе, он говорит, что сделает это только после обручения. Ким вообще оказался весьма упрямым человеком, не умеющим проигрывать. Как-то раз ты завела его в зал с игральными автоматами, вышли вы оттуда спустя пару часов. Когда он выиграл, конечно. Он во многом более простой, чем кажется на первый взгляд, однако, чересчур принципиальный, не терпит грубого отношения к кому бы то ни было. Мир в его понимании, как большой архив, в котором всё обязано быть на своих местах. Если что-то выбивается из общей картинки, парень практически ломается, как перегруженный компьютер. А картинка у него своя, непохожая на другие. Как-то раз вам довелось услышать разговор двух проходящих школьников, они говорили о своих родителях, и один из них, не имея сил выразить мысли правильно, сказал: «Моя мама любит меня как-то ненормально. Как же это называется? Точно! Болезненная любовь!» Намджун застыл на несколько минут, после чего выдал: «Такие люди серьёзно существуют». Ты лишь рассмеялась. Вообще, наблюдая за тем, насколько он не притязателен в еде, но как строго следит за чистотой своей одежды, готовый переодеться, если вдруг капнул на джинсы немного сока, твоя оборона тут же разлеталась в щепки. Ты уже начинала высказывать собственные мысли, смеялась и иногда даже спорила. Но последнее не любила, потому что никогда этого не умела, тут же слова разбегались, не позволяя выстроить мысли в красивую цепочку, а щёки загорались алым. Намджун в подобные моменты широко раскрывал глаза и внимательно ловил каждое твоё слово. Шёл месяц ваших необычных отношений, вы будто бы становились ближе. Физически, по крайней мере. Физически вы сближались раз в неделю точно. И всё же была стена, которую ты никак не могла преодолеть. Вы и обращались друг к другу на «ты», проводили достаточно времени вместе, узнавали привычки, ты всё чаще про себя думала, что Намджун хороший и милый, неоднократно за собой замечала, что твои глаза то и дело останавливаются на его полных губах, и что находиться крайне близко некомфортно, потому что смущает. Но ни он, не ты не делали следующих шагов навстречу. А куда их делать и как? Вот в чём вопрос. Тебе казалось, что он просто не видит в этом смысла, что ты до сих пор для него непривлекательна, о чём он сказал тебе давно, а потом задумывалась: «Что он значит для меня самой? Обратила бы я внимание на него, встреть где-то на улице?» И ответы не приходили, а вы продолжали упираться лбами в гранитную скалу. «И стоит ли вообще пробивать эту скалу? С какой целью?», — спрашиваешь у себя, а потом сама себе и отвечаешь: «Потому что мне с ним жить, поэтому с этой неловкостью надо что-то делать». Сидишь на скамье у футбольного поля на территории уже бывшего своего университета, ждёшь, когда придёт Намджун, смотришь, как старшекурсники играют. Раньше ты часто проводила так время между парами. Сегодня хороший солнечный день, так и хочется впитать этой всемирной радости в себя побольше. Неожиданно чьи-то руки опускаются на твои плечи, но ты даже не вздрагиваешь. — Так не интересно, ты не испугалась, — парень, перемахивая через скамейку, садится рядом и подаёт тебе мороженое. — Куда пойдём сегодня? — Никуда, я не могу, — Намджун в недоумении даже перестаёт лизать холодную сладость. Правда, у него в руках остался только кончик, очевидно, он её всю дорогу ел. — У меня болит нога. — Где? — показываешь на лодыжку и открываешь мороженое, засовывая обёртку в сумочку. Не дай бог опять при нём оставить где-то мусор, в прошлый раз Ким почти превратил тебя в «Т/и на гриле», когда у тебя случайно выпал фантик из кармана. — Что случилось? — последний кусочек рожка летит в рот мужчины, но тот не прикрывает блаженно глаза, а с тревогой рассматривает твою ногу. Опять игры? Или нет? Чёрт, как же ты задолбалась задавать себе подобные вопросы каждый раз, когда он проявлял к тебе интерес. «Ему действительно интересно это знать? Он не устаёт со мной? Я не скучная?» — они жутко выматывают. — Протирала пыль на верхних шкафах на кухне и упала. — Правда? Ты ещё где-то ударилась? Очень болит? Ты ничего не сломала? — Ким слегка нависает сверху, пытаясь просканировать возможные повреждения на твоём теле. Он вовсе не пялится, нет. Это рентген, друзья. — Думаю, это обычный ушиб. А так, есть ещё пара синяков и локоть немного пострадал. Всё остальное в полном порядке, — подносишь руку к голове, изображая отрапортовавшегося солдата. — Почему не пошла в больницу? — юноша игнорирует твоё ребячество, борясь с желанием тут же рассмотреть все пострадавшие части девичьего тела, чтобы убедиться, что там правда просто синяки. — Всё нормально, не сильно болит, — немного удивляешься тому, как мужчина реагирует на известие о неудавшемся полёте. Не то чтобы раньше кто-то так сильно переживал из-за подобного. — И всё равно, ты должна была позвонить мне, Джин бы отвёз тебя, — парень опускается на корточки, легонько дотрагиваясь до твоей ноги, но ты тут же одёргиваешь её. Зачем? Зачем быть таким вежливым и добрым? Лучше бы он опять смотрел на тебя сверху вниз и строил презрительную гримасу. От этой игры, где вы и актеры, и зрители, устали глаза. — Не надо делать вид, пожалуйста, что тебе не всё равно. Это усложняет всё, — ты отворачиваешься, лишь бы не испытывать на себе силу осуждающих миндальных глаза. Вдруг не удержишься, и решишь попробовать миндаль, а он окажется вкусным, и ты на него подсядешь? А в них плещется усталость, не ты одна чувствуешь неудобство вашей ситуации, то, как вы не вписываетесь в любимые намджуновские правила, как превращаетесь то ли в исключение, то ли в ошибку, остаётесь за бортом общества со своей неуместностью. Однако Ким хотя бы старается сквозь ломку от непривычки снимать кожуру за кожурой с себя, а ты и на это пойти не можешь, чем обижаешь. — Я не делаю вид, Т/и, — глубокий мужской голос пробирает до мурашек, и ты цепляешься за сладкий рожок сильнее, готовясь почти раздавить его. Нужно держать себя в руках, не поддаваться на его обаяние, и пусть только бедный рожок знает, как тяжело тебе это даётся, как тебя штормит от замешательства из-за неотвеченных вопросов к ошеломлению из-за его влияния на тебя. — Мне не обязательно быть в тебя по уши влюблённым, чтобы переживать, — ты делаешь пару глубоких вздохов, проклиная парня, решившего добавить треволнений в такой приятный и спокойный день. Ведь всё так прекрасно начиналось! И почему ему необходимо запутывать тебя? — Тогда как ты ко мне относишься? Разве ты не презираешь меня? Разве я не ноша для тебя? — всё-таки спрашиваешь то, что интересует больше всего. То, что не даёт тебе дышать полной грудью рядом с Кимом, то, что горькой обидой преследует с первого дня знакомства. Настало время парня вздыхать и отворачиваться, стараясь не попадаться на провоцирующие откровенные вопросы, сказанные в лоб, хуже любого оружия, потому что переворачивают внутренности и просят озвучить то, в чём он и сам не уверен. Ты ищешь у него ответа, думая, что раз он старше, то знает и понимает больше, но это не так. Ким всё ещё человек, а ты для него такая непонятная, что голова раскалывается. Вроде привыкшая не говорить о том, что грызёт изнутри, а вроде прямолинейная. Словно грамматика в английском, исключений больше чем правил. — Я не презираю, ты не ноша, но как отношусь — не знаю. Не слишком ли жестоко спрашивать это у меня, Т/и, если ты в себе до сих пор не разобралась? — парень видит, что попал в точку: ты сжимаешь зубы. — Не накручивай себя, попытайся хоть иногда забывать о том, что для нас всё предрешено, тогда, может, тебе будет легче понять, как я отношусь к тебе, и как ты относишься ко мне. Сейчас мы уже не чужие, как месяц назад, не друзья и не любовники. Но, может быть, союзники? Я не знаю, я просто переживаю за тебя, и этому нет объяснений. Так можно мне осмотреть твою лодыжку? — ты задерживаешься на его щёчках, поднимаешь глаза к небу, надеясь, что объяснение твоих душевных американских горок упадёт, словно манна небесная, и молча киваешь. — Как ты вообще дошла сама? — он аккуратно приподнимает твою ногу и медленно принимается развязывать шнурки на красных кроссовках, а у тебя почему-то внутренности замирают и готовятся визжать на ультразвуковой частоте. — Как черепаха, — юноша улыбается, бережно снимая обувь, и ты без понятия, как сделать так, чтобы оторваться от его губ, как спустить себя с облаков. Ты явно не в себе: настроение меняется по щелчку, минуту назад готова была пооткусывать себе и парню все ногти, лишь бы понять, как себя вести с ним, а теперь просто растекаешься в радужную лужицу. — Ты должна была позвонить мне и рассказать о травме. — Сто процентов ты спал, если бы я позвонила, сколько бы часов в твоём сегодняшнем сне было? Три? Два? — мужчина улыбается ещё сильнее, наклоняясь к лодыжке, не позволяя этого заметить. Ты тоже переживаешь за него без причин. — Похоже, и вправду ничего серьёзного. Ты родилась в рубашке, — молодой человек начинает проделывать те же действия наоборот, а у тебя получается всё же кое-что разрешить для себя за пару минут. Он красивый, и ты бы обратила на него внимание в толпе, скорее всего, приклеилась бы к нему взглядом даже без клея и штукатурки. Он умный, а у тебя слабость в коленках перед интеллигентами. Он заботливый, хотя порой скрывает это, даже о Джине переживает. Ты видела, как он волновался, когда Сокджин вдруг пропал в никуда, а потом нашёлся с разбитой губой и гематомами по всему телу спустя пару дней. Он серьёзный, но умеет отбрасывать в сторону повседневные проблемы и наслаждаться моментом. Пару минут всего лишь, да не в этом суть. Тебе вдруг приходит мысль, что этот человек даже мог бы тебе понравиться при других обстоятельствах, ты бы наплевала на разницу в возрасте и сходила бы по нему с ума. Потом корила бы и снова бы лишалась ума из-за Намджуна. Только теперь тебе не узнать, что бы могло между вами произойти, не будь чёртовой помолвки. Хотя, вы без неё даже бы и не встретились. Но, в конце концов, да, ты бы могла влюбиться в этого человека. Рука застывает над его макушкой, слегка касаясь волос парня. Нет, так нельзя. Может, ты бы и могла влюбиться в него, но не в этой жизни. В этой жизни между вами всё «сложно». — Погладь, если хочешь, — юноша не поднимает головы, завязывая шнурки бантиком, так ты не очень сильно смущаешься. — И хватит так много думать, у тебя на лице написано, сколько ты ломаешь себе голову статусом наших отношений. Не думай, делай, что хочешь. Он невероятно красивый, и тебе бесконечно хочется проводить рукой по светлым шелковистым волосам, чему ты в итоге поддаёшься. Ладно, пусть тебе хотя бы просто нравится путать руками его волосы. Это же тебе может нравиться, не смотря на то, что он, Ким Намджун — твоя самая большая проблема? — Когда-нибудь они все выпадут, если ты будешь продолжать так много краситься, — Ким смеётся, разглядывая, как старшекурсники на поле гоняют мяч. Он морщит носик и прикладывает много усилий, чтобы не замурчать. — А вообще, я хочу гулять! — ты резко убираешь руку, разочаровывая жениха. — Так как ты любом случае не будешь слушать мои уговоры, то… — Намджун встаёт и протягивает тебе свою ладонь. Думаешь совсем немного, ещё раз оглядываешь его с ног до головы и вкладываешь собственную руку в его, опираясь всем весом на парня. Сегодня ты размышляла достаточно обо всём трудном и непонятном. Настал момент просто жить, а мысли о том, что ты должна, а чего не должна чувствовать к Намджуну, задвигаешь в длинный ящик, следуешь совету парня и действуешь.