Танцы на битом стекле

И всё закружилось в разных цветах, запахах и лицах, на которые ты предпочитала смотреть одинаково свысока. Разве кто-то не знает из этих людей, что ты была почти продана с аукциона? Незачем скрывать ненависть и презрение, тебе позволяется сегодня всех обмакнуть в этих чувствах, сохраняя гордость и противореча разуму, хватаясь часто за руку Намджуна, только в нём видя поддержку. А парень и не против стать тем, кто удержит тебя в сознании, сжимает твою ладонь в ответ сильно и смотрит с улыбкой, будто открывая самый большой секрет в секунды, что ломали все датчики страха в теле, и ты глядишь на одного Намджуна, пугаясь потерять связь с планетой. Мужчина по-настоящему великолепен сегодня, ты не помнишь ни слова из того, о чём он говорил с гостями и с тобой, но долгие изматывающие часы рядом с ним стали легче, Ким делился собственной силой, сливал тебе её в бокал с соком длинными пальцами, и ты тут же опрокидывала её внутрь. Помнишь, как мир в секунду замер, когда его лицо приблизилось к тебе, как он остановился, спрашивая разрешения, как его рука тут же нашла твою талию и обхватила, не позволяя упасть, пока его тёмные губы станут хозяином твоих. Пока ты задрожишь ресницами, прекращая дышать, сводя мужчину с ума красным румянцем прямо у глаз и поднявшейся грудью в нескольких сантиметрах от его тела. Намджун с трудом остановил себя, чтобы не съесть всю женскую помаду с запахом красного вина, а ведь когда он только аккуратно припадал к приоткрытым губам, у него и в мыслях не было углублять поцелуй так, чтобы услышать кровь в ушах и твоё сердце под своей ладонью. А потом маленькие ручки, сжимающие рукав пиджака, просящие остановиться, хотя твои губки продолжали неумело мять его. А потом он видел, как ты тяжело дышишь, стараясь не смотреть в лицо парню, сам не имея и капли сил оторваться от тебя. И вот теперь ты с затаённым страхом пытаешься прогнать воспоминания о губах Намджуна, уединившись в маленькой комнатке, недалеко от главного зала, надеясь, что Ким не будет очень сильно ворчать из-за твоего побега. Откидываешься на спинку диванчика, задирая юбки повыше, и вдыхаешь полной грудью. Это серьёзно случилось. Ты вышла замуж, кольцо на пальце всё-таки очутилось, не появился принц, ни даже араб какой-нибудь, что украл бы тебя прямо из-под алтаря, на город случайно не упал метеорит, и война никем и никому объявлена не была. Тишь да благодать, прямо по заказу Сатаны. Возможно, Сатана просто уснул. Принц-то конечно у тебя был, другое дело, что не с каждым принцем можно убежать. С Тэ явно не вариант. Неожиданно губы трогает улыбка, стоит только вспомнить твой разговор с родителями Намджуна: ты раньше не думала, что кто-то может так сильно выводить, злить и ставить в неловкое положение твоего жениха (мужа). Однако его отец превзошёл даже Джина, и очень трудно не смеяться, вспоминая, как Намджун почти бьёт себя рукой по лицу, но сдерживается из-за места и времени, растягивая губы так, что кажется, будто они лопнут с секунды на секунду, когда господин Ким начал давать тебе советы под грифом «секретно» или «Как поиздеваться над Ким Намджуном. Двести двадцать два беспроигрышных способа». Удивляет только, что человек с подобным отменным чувством юмора и удивительной проницательностью женит своего сына по договору. Правда, ты не уверена, насколько хорошие между ними отношения. Дверь со скрипом открывается, впуская внутрь полоску света, вынуждая тебя тут же подскочить на месте, опуская платье, а в проходе стоит тот, кого ты меньше всего желаешь видеть, поэтому тут же отворачиваешь голову, не желая встречаться с материнским взглядом. Она была всё это время тут, сверкала белозубой улыбкой, принимала поздравления, держала под руку, когда вы делали фото. Пригласить фотографа — тоже её инициатива, ты в этом смысла не видишь. Зачем хранить воспоминания о нежеланном спектакле? Женщина приближается, присаживаясь на кресло напротив, прикусываешь щёку. Ты действительно смирилась, нашла свои выгоды, даже придумала, может только напридумывала, как жить дальше, что делать, чтобы избавиться от оков вовсе, но не простила её. Не смогла понять, поэтому вряд ли когда-нибудь найдёшь для неё оправдание. Да и силы на это тратить вовсе не хочется. — Потрясающе выглядишь, — она прерывает молчание, говорит тихо, а ты в ответ лишь тяжелее вздыхаешь. Да, именно эти слова матери должны говорить дочерям в день свадьбы, но в вашей ситуации они звучат неуместно. — Я понимаю, что ты устала, но нужно выйти и попрощаться с гостями, — прикрываешь лицо ладонью, скрывая горькую улыбку. Вот и вся причина, по которой твоя мать пришла сюда — вежливость на первом месте, ничего другого роли, видимо, не играет. Встаёшь, одёргивая белую ткань и вновь зацепляя фату на волосы, чтобы покинуть поскорее её общество, это здание, оказаться в своём доме и попрощаться с этим днём в тёплой кроватке. «В своём доме», — немного коряво звучит, но теперь та квартира действительно твой дом, больше податься некуда, и там всё не так уж и плохо. По крайней мере, продавать тебя кому-то вроде не собираются. — Дочка, — настигает тебя её голос уже в коридоре, и поспешный стук каблучков заставляет остановиться. Вдох-выдох. Нужно ли вам ещё что-то говорить друг другу? Есть ли что-то, что обязано быть сказанным? Ты видишь, что она собирается с мыслями, но зачем? Зачем говорить что-то сейчас? Между вами пропасть, в которую ты прыгать не собираешься. — Я надеюсь, — она не отводит глаз, но всё равно ты понимаешь, что ей тяжело даются эти слова. В конце концов, за двадцать лет в одном доме — грех не научиться чувствовать человека, хотя сегодня ты бы предпочла быть грешницей. — Я надеюсь, когда-нибудь ты поймёшь меня, — она устало прикрывает глаза, приподнимая подбородок, и сжимает ладонь. Не грустно ли, когда родители теряют детей? Не грустно ли, когда дети теряют родителей? Твои живы и здоровы, но ты их потеряла, связь почти окончательно разорвана. Может ли кто-то представить, что такое произойдёт с ним? Никто. Поэтому подобное хуже удара в колокол над головой — оглушает и выгоняет с орбиты Земли на некоторое время, оставляет болтаться в пустоте рядом с космическим мусором. Поймёшь ли? Хочешь ли? — Никогда, — роняешь скупо, отшатываешься от протянутой руки и разворачиваешься, чтобы убежать, по крайней мере, от подступающей истерики скрыться. Можно ли её понять? Наверное, но ты пока не готова. Пусть лишь сегодня именно ты будешь для себя на первом месте, а не кто-то другой. Возможно, позже ты попробуешь опять встать на её место и найти логику в действиях родителей. Но не сегодня. Сейчас всех и всё к чертям, ты королева этой глупой драмы. Злость бурлит в крови, потому что никак в толк не возьмёшь, зачем ей необходимо было говорить с тобой, зачем она вообще приблизилась к тебе, вновь лишив духовного равновесия, покрыв трещинками толстую стену, что ты так старательно возводила вокруг души, а теперь там камни обваливаются, руки трясутся, и хочется что-нибудь разбить. Неожиданно тебя ловят чьи-то ладони, и ты стремительно пытаешься вернуть себе самообладание, но замечаешь серьги в ушах и успокаиваешься, прислоняясь к стене. — Куда несёмся, принцесса? — Ещё не решила, — запрокидываешь голову, глотая воздух, приводишь себя в порядок ужасным запахом табака Джина. Ещё не время разваливаться. — Несись к дракону, а то он с минуты на минуту начнёт рвать и метать, — ты непонимающе щуришься, пока в голове каким-то неведомым образом появляется зелёный дракончик, бегающий по банкетному залу и сжигающий гостей на своём пути. А было бы неплохо. Вполне может быть, ты садистка, потому что эта картина как-то потихоньку начинает вытягивать из тебя следы мазута, ядовитой жижей растёкшиеся по сосудам после разговора с матерью. — Говорю, что муж твой тебя потерял, испугался, что ты его оставила и, если ты сейчас же к нему не отправишься, он минимум сожрёт меня, а потом уже всех остальных, — у зелёного дракончика появилось лицо Намджуна, и ты непроизвольно коротко рассмеялась. — Неужели мои шутки начали действовать? — Нет, Джин, просто я заметила, что ты наконец-то побрился, — отталкиваешься от стены, а какой-то груз словно сваливается с плеч. Всё в порядке, пока есть куда возвращаться, ничего страшного — если возвращаться приходится только к самой себе. — И чем вам не угодила моя щетина? — мужчина идёт сзади, но ты прекрасно слышишь по голосу, что он улыбается. — Это борода, а не щетина. Рассуждения Джина о бороде — последнее, что ты помнишь, прежде чем всё вновь закрутилось. На некоторый момент ещё возникло лицо Тэхёна, он улыбался, может, неискренне, но он был там, терпел это всё вместе с тобой, и сердце сжалось в благодарности. Друг не уйдёт, он показал, что будет рядом, не бросит. Теперь можно оставить прошлое и идти вперёд, раз есть хотя бы один человек, что поддерживает тебя.