Танцы на битом стекле

Находишь себя странным образом в собственной комнате, комкающей фату и бездумно пялящейся в пол. Свадьба свершилась, семейный реестр изменён, как и твой статус, а в комнате напротив этой ночью ляжет спать под тонким одеялом человек, которого ты должна называть мужем, но зубы скрипят противно, и ты прижимаешься к коленкам грудью, выкашливая отравленный воздух из груди. Да что за проклятье? Почему ты и теперь обязана кутаться в одиночество, как в одеяло морозным вечером? Вы с ним давно вместе, однако, именно сейчас, оно становится мерзким, давящим на рёбра, готовясь по ним пустить сеть трещинок. Неужели не заслужила ты чего-то более обычного и нормального? Нормальных отношений, первого свидания, поцелуя? Человеческих чувств тоже врач не прописал? Где эта больница, в которой выдавали жизненный рецепт? Тебе необходимо подать жалобу. Но, видимо, врач всё же прописал чувства, ты поэтому кусаешь кулак, сворачиваясь, а после резко поднимаешься, запинаясь о длинную юбку, шипишь. Почти с ноги открываешь свою дверь, громко шагаешь по коридору, замирая у тёмного дерева. Рука висит в воздухе, ты отсчитываешь до десяти, и, не стуча, распахиваешь вход в его комнату. Только не сегодня делить постель с отвратительной пустотой, которой ты задыхаешься, она убивает изнутри. Так что, когда угодно, но не сегодня. Намджун шокирован, застыл с рукой на пуговицах рубашки, а ты, шумя юбкой, приближаешься к нему, заставляя мужчину поднимать брови в немом вопросе. Напоминает вечер твоего глупого побега, никакого плана, марафон впереди паровоза, тебя скоро задавит, если не угрызения совести, то взгляд парня: в нём понимание, капля усталости из-за утомительного дня и ещё чуть-чуть разочарования. Он знает, что ты опять сбегаешь от себя, знает, что собираешься его использовать как шлюпку, дабы не потонуть. — Серьёзно, как же раздражает, — сокращаешь расстояние между вами до «ничто», зарывая гордость поглубже, уступая страху и желаниям. Главное, чтобы вновь не терпеть приевшееся одиночество. — Ты монах или гей? — а это твоя форма защиты. У Кима — маски, у тебя грубые слова, чтобы не показать, насколько смущена и испугана. — Ни то ни другое, — Намджун усмехается, приходя в себя и наклоняясь, оказывается с тобой на одном уровне. Как беспечно с его стороны. — Что-то не устраивает, принцесса? — прозвище, данное тебе Сокджином, возвращающееся больным бумерангом с этих грешных губ, почти вынуждает тебя развернуться и уйти. Не монах и не гей, просто садист. — Какого чёрта ты заделался в девственники? — в темноте сложно разглядеть его лицо, но зато обостряется обоняние, и ты думаешь, что попала в западню. Есть пара вещей, которые всегда будут привлекать тебя в мужчинах, на вершине — запах. В случае Намджуна — это одеколон, который тонкой струйкой всегда присутствует, остаётся послевкусием ваших разговоров, нежной дымкой провожает тебя домой, когда Ким уходит, а сейчас сбивает с ног из-за близости, а ещё потому, что, кажется, эта комната уже пропиталась им вконец, даже если отмывать её три дня, аромат не исчезнет. — Я же сказал, что не буду спать с тобой, пока ты не захочешь, — Ким опускает свои авантюриновые глаза ближе, отправляя тебя в путешествие по четвёртому измерению. В голове всё путается ещё сильнее, не осталось и уверенности, что это просто попытка спастись, а не реальное осознанное решение быть рядом. — Мне письменную расписку необходимо принести или что? — Да нет, но я не совсем уверен, что ты опять не выпила. Нечестно, Т/и, я вообще-то по твоей просьбе перекрасился, — Намджун вроде шутит, а произносит всё шёпотом, улыбается по-змеиному опасно и кричит всем видом, чтобы ты бежала, да поскорее. — Я трезвая как стёклышко, — но вся твоя жизнь в последнее время какой-то жуткий марафон. Честно, ты просто выдохлась. — И? — наверное, опять сильно краснеешь, потому что он вынуждает говорить вслух, зачем пришла, дабы потом не сделаться виноватым. Трус. — И ты придурок, — за шею привлекаешь его к себе, тут же больно прикусывая мужские губы, а парень сомневается всего секунду. Потому что красное вино ещё ярким пятном горит на девичьих губах, и его требуется слизать скорее, поддаваясь опьянению, прижимать тебя к рабочему столу, а потом чувствовать, как теряется во Вселенной, ибо ты несмело подняла руки к его шее, по пути, наверное, задев какую-то эрогенную зону, о которой Намджун не знал, ибо твои тёплые пальцы, робко пробежавшиеся по мужской груди и танцующие на его шее, срывают Киму крышу. Это выводит из себя, он поэтому отстраняется, дышит сбито, но не отклоняется назад, до сих пор позволяя своему сердцу биться о твою грудь. Он снова думает о ненужном, ты видишь по припущенным ресницам и беззаконному рту, готовящемуся к серьёзной речи, только что едва не лишившего тебя девственности одним поцелуем. — Не сходи с ума, — шепчет парень, боясь вдыхать дурманящее красное вино. Это в нём всё дело. — Ты сейчас себе сказал или мне? — юноша подбирает правильные слова, которые могут заставить тебя уйти, а это после превратится в тотальную неловкость между вами, поэтому затыкаешь его очередным поцелуем, ощущая, что уже не смущение правит балом в голове, а кое-что другое. Может быть, страсть. Ты знаешь — Намджуна по-другому не заткнуть, не даёшь ему опомниться, ловкими пальцами расстёгиваешь пару пуговиц, забираясь под рубашку, слыша, как он тяжело выдыхает, будто ты его принуждаешь, а сам засасывает девичью кожу под ухом, мёдом для ушей слушая твоё шипение. Обманщик. Если ты принуждаешь, то почему его злит, что платье не позволяет трогать, ласкать и изучать, почему он хмурится? Лжец, что разворачивает тебя лицом к зеркалу, висящему над столом, прижимается всем телом и, кусая мочку уха, шепчет, боясь громкими словами разрушить то странное измерение, в которое вы попали: — Будешь жалеть? — а ты оторваться не можешь от его отражения. Кажется, сама похоть в обличье Намджуна спустилась в мир, желая поработить молодую душу. У тебя хватает сил только на несколько мотков головой в разные стороны, и после замолкаешь, наблюдая, как он медленно тянет собачку платья вниз, не сводя с тебя оскала победителя. Рука медленно спускается, его губы по твоему плечу гуляют, нарушая все правила, и он продолжает наблюдать за тем, как ты, теряя остатки кислорода, хватаешься за стол, чтобы не упасть. Ты начала подумывать над тем, чтобы откусить ему к чёрту холодные пальцы, «ненароком» задевающие распалённую кожу, но спокойное дыхание на ухо сдерживает. Он точно решил расстёгивать это паршивое платье вечность, наслаждаясь с каждым пройденным вниз сантиметром собачкой возросшей на женских щеках краснотой. Всё-таки, садист, и и его за это позволительно ненавидеть. Мужчина опускается одним дыханием по пояснице, следую за расстёгнутой молнией, оставляя тебе обращаться с просьбами к Люциферу, чтобы Ким перестал тебя мучить. Но Люцифер сегодня явно не на твоей стороне, а парень под платьем прижимает рукой к себе, целуя где-то за волосами. Ты чувствуешь, что задохнёшься, если сейчас же что-то с этим не сделаешь. Запускаешь и свои руки под расстёгнутое платье, дабы оно через пару секунд упала на пол. — Ты невозможен, — пытаешься скрыться от собственного стеснения, разворачиваясь лицом к мужчине, но, похоже, это был нелучший вариант. Слишком близко. — У меня давно не было секса, — улыбается в ответ Ким, почти разводя в сторону руки, после чего тебя резко поднимают на деревянную лакированную поверхность, а руки парня тут же оказываются под две стороны от тела. В этот раз бежать некуда. — Кто сказал тебе надеть чулки? — Никто, а что? — прикусываешь щёку, понимая, что вообще-то их прислал Джин в наборе с платьем, привезти которое ему поручил Намджун. Чёртов Ким Сокджин… — Нужно было тебя предупредить, что я слегка, — Ким улыбается, откидывая локоны, немного даже по-детски, — фетишист. — Ммм? — Не могу вот теперь решить, стянуть их или оставить. Я из-за тебя перед дилеммой, — определённо точно такого Кима ты ещё не видела, и это практически пугает, но отдаётся сухостью в горло всё же сильнее. — Решишь сама? — тяжело сглатываешь, задаваясь вопросом, куда же делся обычный разумный расчётливый Намджун, и кто тебе подсунул Это. Точно Джин причастен. — Можешь с одной снять, а вторую оставить, — протягиваешь к нему ногу, замечая, что улыбка с лица парня более не сходит. Его руки находят твои бёдра, а лицо опускается к вытянутой ноге, и зубы тут же хватают тонкую ткань чулок, задевая по пути кожу, что ты неосознанно цепляешься в его плечи, встречаясь с горящими глазами, не сулящими ничего хорошо. Кто-то хотел стать грешницей? Билет в Ад прямо перед глазами. Мужские губы мажут, а пальцы нежно вырисовывают что-то на коже, пока Ким со свойственной ему медлительностью стягивает капрон. Он у тебя в ногах, но почему-то ощущение, что это не Намджун на коленях, а именно ты, и когда он маленькими поцелуями поднимается от носка ноги, ты готова начать ему поклоняться. Без понятия, делает ли он всё специально так медленно, специально ли настолько нежен, специально ли заставляет своим поведением поверить, что всё нормально, что всё так и должно быть, но ты веришь. Вы не произносит ни слова, на твоём лице серьёзность, на его какой-то балаган, вы ждёте, когда кто-нибудь сдастся. — А мои брюки ты снимаешь? — мат. В голове мат, да такой, что даже Сокджин бы оценил, но ты с непроницаемой маской спрыгиваешь, делая шаг к Киму, сужаешь глаза и слизываешь остатки помады. Твои руки довольно быстро, почти не дрожа, справляются с ремнём, после чего ты всё равно тушуешься от его дыхания в твои губы и нахальные глаза, быстро ретируясь к постели. Нет, к такому невозможно привыкнуть. — Первый секс на столе тебя не устраивает? — мужчина смеётся, откидывая в сторону брюки, и, боже мой, кажется, бельё, а ты прикусываешь палец, но всё же разрешаешь себе отвести волосы на левое плечо и, задерживая дыхание, расстегиваешь бюстгальтер. Ещё немного времени, чтобы его откинуть. Ты никогда не знала, как вот так происходит, что люди от вспыхнувшей страсти неожиданно оказываются в кровати нагими. Неужели у всех это так смущающе, или только ты чувствуешь себя мертвецом, даже руки также на груди складываешь? — Зачем ты пришла ко мне, если так боишься? — появляется лицо Намджуна рядом, он просто ложится сбоку, будто поболтать пришёл, подкладывает под голову руку и ждёт ответа. — Я не боюсь. — Так я и поверил, — его руки убирают пряди от твоего лица, и ты теперь в полную силу ощущаешь этот прожигающий взгляд. Тебе ему нечем ответить, только вздохнуть поглубже, опустить руки от груди, разворачивая голову, чтобы найти его губы снова. Те самые, что манили этот месяц каждый раз, только ты видела мужчину, сегодня ты их так много раз на вкус пробовала, но всё недостаточно, особенно теперь, когда он позволяет тягуче мять их, словно тёрн, связывающие язык. Не замечаешь, как он всё же оказывается сверху и как на тебе остаются один чулок из одежды, потому что парень ни на минуту не прерывал поцелуй, зато сейчас осыпает ими тело, что ты хватаешься в одеяло, прикрывая глаза. Наверное, зря он дал тебе столько времени, что ты вновь начинаешь пугаться, но когда он как тогда спрашивает глазами, когда ждёт терпеливо, ты киваешь и благодаришь богов. Потому что, надо признать, тебе пиздецки повезло, ибо явно не каждый будет настолько же аккуратен, стараясь больше не задеть душу, чем поранить тело. Кто бы ещё предоставил тебе столько возможностей отступить? Кто бы так просто прощал твою неопытность и искуплял бы своим опытом, с процентами возвращая чувства, эмоции и вожделение. Ты явно не знаешь, когда так сильно засмотрелась на его грудь и руки, прикрытые рубашкой, но вырывает из грёз о загорелой коже тебя боль и дискомфорт внизу, вскрикиваешь тихо, но парень тут же опускается к шее, оставляя миллионы следов и шепча «Прости». Он так мило извиняется, носом тычется под подбородок, а ещё в глазах своих поселяет приют щенков, что ты лишь одну руку поднимаешь к его волосам, а второй проникаешь под расстёгнутую рубашку и повторяешь: всё в порядке. Для Кима второй раз повторять не надо, он и так еле сдерживается, хотя единственное желание — это как можно грубее и сильнее загонять в тебя свой член. Ему тяжело справиться с возбуждением с того момента, как увидел на тебе чулки, и в голове сама собой нарисовалась картинка, как они прекрасно будут смотреться на твоих ножках, пока он будет трахать тебя на столе. О нет, Ким Намджун совсем не пай мальчик, и желания у него такие же, поэтому он всё равно переходит на укусы с поцелуев, слушая, как из твоих лёгких выбивается воздух вместе с нечленораздельными звуками, как ты больше не морщишься, но краснеешь по-другому поводу. И да, ему нравится этот алый, а ещё ему нравится, как ты удивляешься из-за собственного громкого стона, когда он прекращает медлить, как ты цепляешься за рубашку, молишь о чём-то глазами, отворачиваешься, закусывая губу, и тут же оставляешь красные полумесяцы на его руках. Злишься и не знаешь, как реагировать, потому что хочется забыть, как дышать, потому что не понимаешь, куда девать руки, потому что хочется больше почувствовать Намджуна в себе, потому что закрывать собственный рот нет никакого желания. Мужчине плохо от того, как ты его сжимаешь, он шипит, и всё же почти захлопать в ладоши готов, когда ты на выдохе произносишь «Джун», растягивая гласную, убивая весь разум в парне, чтобы даже после того, как ты кончила, он продолжал вбиваться остервенело и радоваться, что стены со звукоизоляцией, потому что твои стоны он делить ни с кем не обязан. — А на столе было бы лучше, — выныриваешь, всё ещё тяжело дыша, от слов довольного Намджуна, лежащего сбоку, — ты хочешь отвернуться, но он придерживает тебя рукой, прижимая к себе. — И не надейся. Ты там спать собралась? И это всё? — кажется, он только что надул губки, если у тебя не галлюцинации. — Намджун, — немного устало вздыхаешь, упираясь руками в эту чёртову грудь, к которой лучше прикладываться только губами. — А пока мой член был в тебе, ты произносила моё имя более трепетно. Мне его опять что ли туда засунуть? Я вообще-то не против, — ты теряешься из-за такого количества пошлостей на три предложения, хватаешь горлом воздух, но и это не успеваешь сделать нормально, потому что губы Намджуна громко чмокают твои. — Не уходи, — Ким прижимает тебя к себе, и ты, ещё раз вздыхая, только обнимаешь его. Не одна. Хотя бы сегодня не одна.