Танцы на битом стекле

Не знаю, ощущали ли вы когда-нибудь что-то подобное. Когда от отчаяния руки опускаются, и потихоньку каждый отдел мозга передаёт свои полномочия в департамент печали, уныния и опустошения. Тогда воздух застывает, электроны прекращают свой безостановочный бег, мир снижает звук до минимума, и чернота поглощает, отключая рецепторы зрения, позже слуха и вкуса. Мышцы тоже не подчиняются, не удаётся сдерживать неожиданно нагрянувшее чувство обиды, поставившее себе цель сожрать тебя. Это не первый раз, когда разочарование бьёт со спины наотмашь, но всё равно жгучая рана терзает, говорит склониться, а ты не знаешь, что ещё предпринять, дабы побороть её. Не разглядываешь мужа с девушкой внимательно, позволяя домыслам завладеть разумом, отступаешь и быстро направляешься к дамской комнате, опустив голову. Не дай бог, кто-то увидит твои слёзы. Закрываешься в кабинке и набираешь дрожащими пальцами сквозь пелену сообщение для мисс Ли о том, что тебе резко стало плохо, поэтому ушла домой. Звучит как самая плохая отговорка из всех, что только может придумать какой-нибудь школьник-прогульщик, но тебе откровенно не до этого. Сидишь на крышке унитаза и давишь рыдания, захлёбываясь и кашляя ими, склоняясь к чёрной юбке. Понимаешь, макияж испорчен бесповоротно, но в какой-то мере даже приятно об этом знать, пока всё ещё немеешь от тягучей агонии, кусая руки, впиваешься в собственную плоть, оставляя красные следы. Так легче, физическая боль поможет претерпеть душевную. Задираешь голову, позволяя чёрным слезам катиться на белую рубашку, а в голове проноситесь «вы». Его пальцы на твоей голой талии, сдержанный смех Кима и твои надутые щечки, мужские пухлые губы на ложбинке между грудей, девичьи растянутые штаны, которые Намджун случайно в полусонном состоянии перепутал со своими и порвал. Ваша кружка чая, которую делала для себя обычно, но в итоге как-то пополам делила содержимое с мужем, ибо он до кухни самостоятельно явно не дойдёт, не потерявшись между тобой и договорами, что необходимо подписать. Всё было чересчур зыбко, всё то, что дарило улыбки, желание просыпаться, нежность, которая превратилась в главную пищу, тепло. До встречи с мужем ты была безнадёжным больным, а он стал тем, кто подарил аппарат искусственного дыхания. Из-за столь дорого подарка ты незаметно для себя самой раскрылась, потому что считала — он заслуживает этого. Заслуживает самых драгоценных воспоминаний и стараний, которые бросала на то, чтобы сделать повседневность мужчины светлее, так как могла, время от времени приходя в себя. Для тебя, дышащей сквозь трубки, это и значило жить. Но в какой-то момент прекращается поступление кислорода, наступает шок, ты просыпаешься в лихорадке, тяжело хватая воздух ртом и белые простыни руками. Не работает, пот течёт градом, мысли путаются, связываясь в морской узел. Мир размывается, солнце слепит, взгляд привлекает чёрный силуэт, концентрируешься на нём и различаешь в этой тени Намджуна. Он стоит у того аппарата, нажимая какие-то кнопочки. Писк машины оглушает, она воет, кажется, прямо из глубины организма визжит, в следующее мгновение падаешь на кровать, не в силах выдерживать противный звук, смотришь из последних сил на мужа, хотя веки тяжелы так, будто на них налили жидкий цемент. Не сразу узнаёшь мужчину, раскрываешь рот в бессмысленных попытках, писк поглощает всё, формалин отравляет рецепторы. Везде пятна цветные, сердце бьётся учащённо, того и гляди разорвётся, в руках слабость, а жар прошибает снова и снова. Однако ты всё равно видишь, как он смотрит на тебя. Словно ты чужая, словно ты никто. Пустота. Секунды застывают, они ждут, пока разобьёшься от звона в ушах и безразличия в любимых глазах. Веки не выдерживают, опять проваливаешься в сон, вокруг тьма, на повторе те пара секунд с Намджуном в комнате, когда ты почувствовала себя ничтожеством. Заново и заново, не забыть, никогда, только они, беспамятство, рёв белой машины, поддерживающей твою слабую жизнь, и духота. А душа в рыданиях умоляет забыть именно этот момент, иначе она сгорит, но не будет подобна жар-птице, не воскреснет, осыплется пеплом на красные органы. Примерно так люди, которых предали, чувствуют себя. До горького смеха осознавать — ты одна из них, поэтому образ больничной палаты не выходит из головы, становится настолько осязаемым, что даже начинаешь чувствовать запах медикаментов. Ким Намджун своей жене ничего не обещал, ни любви до гроба, ни заботы, ни верности, это с самого начала была игра в одни ворота, ты всегда бежала прямо перед скоростным поездом, его колёса уже зажевали девичьи ноги, осталось немного. Что дальше? Так страшно представить, что закрываешь глаза, а свет фар огромной машины всё равно пробивается сквозь закрытые веки, и ты угадываешь какое-то слово в этой какофонии звуков. Верность! Мысль поражает шоком. Верность. Тут что-то не так, мужчина бы ни за что не пошёл на подобное, он осторожен, даже если бы и изменил, то не так открыто. Этот парень не из тех, кто вот так просто от всего откажется, готовясь выплатить тебе кругленькую сумму. «Успокойся, Т/и, ты что-то не так поняла».