Танцы на битом стекле

— Президент Намджун, к вам госпожа Бора, — оповещает секретарша, и Ким переводит затуманенный взгляд от ящика стола, задвигая тот. — Рад, что ты пришла, — мужчина слабо улыбается и протягивает руку для пожатия. — Удивлена, — Бора присаживается на софу, — что позвал меня. Намджун немного стесняется её общества, а Бора с интересом разглядывает кабинет и самого парня. Он взволнован, чем-то озабочен, нервно крутит шариковую ручку и никак не начнёт говорить. У него на лице написано сожаление, оно оттуда не сотрётся ни спиртом, ни штрихом замазать не получится. Мужчина складывает руки в замок, бросает взор, просящий извинений, и кашляет, привлекая внимания. Ненужный жест, на кого ещё в этой комнате можно смотреть? — Мне нужна твоя помощь, — брови девушки тут же подлетают вверх, — знаю, что не имею никакого права просить такое, но всё же… — Ты же позвал меня сюда, не чтобы извиняться? Я не сержусь, пора бы понять уже это, — Бора, перебивая Кима, сохраняет непредвзятое выражение лица, хотя тянет улыбнуться. «А он изменился, кажется. Так трясется, переживает, да и ещё кого-то о помощи просит. Меня!» — Да, прости, — девушка неудовлетворительно качает головой, Намджун будто бы собирается перед прыжком, что-то ещё пару раз прокручивает в голову, предусматривает несколько исходов. — Ладно, можно сразу к делу. Не желаешь зелёного чая с душицей для начала? — Бора вновь отказывается, хотя мысль о том, что он помнит об её предпочтениях, даже о столь мелких, греет и одновременно ранит душу. Потому что в мелочах вся суть, в них проявляется уважение, забота, любовь. О последней, конечно, разговор идти не может. По крайней мере в романтическом смысле. — Ты же знаешь Пак Чимина? — Конечно, кто же его не знает? К чему ты ведёшь? — лицо девушки вмиг стало серьёзным. — Этот при… — парень осекается и прикусывает язык, сжимая кулаки. — Мне нужен совет, как с ним поступить. «Ким Намджун открыто злится? Плохо сдерживает гнев? Мне точно не мерещится?», — эти мысли смешат Бору, но всё ещё надламывают что-то внутри. — Что тут смешного? — Намджун пыхтит, как паровоз, запускает руки в волосы и ослабляет галстук. — Ничего, президент Ким, — девушка смешливо наклоняет голову. — Просто, смотрю, жена-то ваша не проста, да? — Бора! — Ким шипит, абсолютно не понимая, к чему клонит собеседница — Да я ведь ничего плохого не сказала, успокойся. И у меня появился парень, так что можешь больше не чувствовать себя виноватым, — девушка в шутку дует губы и при последующем перечислении начинает загибать пальцы. — Он в сто раз тебя лучше: неупрямый, милый, забирает меня всегда с работы, даже если я заканчиваю в три утра, пишет каждый час, приносит мне лекарства и вкусняшки, навещает мою маму, знаком с подругами, всегда поддерживает мой выбор. Как ни посмотри, мне пошло на пользу наше расставание. Взгляни на кожу только, я из-за его заботы похорошела, — Бора начала строить рожи, и напряжение между ними спало. Намджун не выдержал и засмеялся как раз тогда, когда ты вбежала. Красная, злая, чем-то смущённая, Бора видела, как Ким замялся и опустил руки вниз — явный признак растерянности. Джуну каждое слово с трудом давалось, она ведь знает его много лет, видит насквозь, как тяжело мужчине было оставаться в своём вечном амплуа: строгом и беспристрастном. Для себя она отметила, что ты гордая, так просто не отступишься, если что-то решила, а ещё ранимая. Храбришься, хочешь казаться сильнее, но обида проступает, между тобой и Намджуном столько подтекста в этих взглядах, что становится не по себе, хочется тут же вас покинуть и позволить говорит вслух всё то, о чём молчите. В кабинете тишина, когда выходишь, Ким, не мигая, глядит в одну точку, пережёвывает зубы и вздыхает, словно столетний старик, что вот-вот отдаст богу душу. — Сделай мне чаю, тут всё трудно, — Бора цокает, выводя парня из прострации и прорывая эту бесцветную пелену молчания. — Ты зачем так грубо с женой? — парень широко открывает рот от удивления. — Да кто бы ещё себя так вёл с тобой? К тому же, уже видела её фото, — над городом собираются тучи, дурманящий запах душицы наполняет кабинет, желая вырваться наружу, и там смешаться со смогом и пылью. — Не могу на работе давать слабину, ко всем отношение должно быть одинаковым, — Намджун и себя старается в этом убедить, правда, тщетно. — Я ошиблась, как был придурком, так и остался, — Ким поднимает свои щенячьи глазки, от которых никто скрыться никогда не сможет. — Она же у тебя молодая, в пень авторитет и правила. Раз нравится, показывай! Ей же нежность нужна, поддержка, вот ведь, — девушка принялась перебирать все ругательства, что помнила. Но Намджун действительно стал немного другим, раскрылся. Кажется, в его предложениях появился человек, что занял место важнее, чем он сам. Поэтому переступил через всё, позвал Бору, советуется с ней, кивает головой, признаёт собственные ошибки и не отпирается. Он грубый, порой холодный и хладнокровный, ментально жестокий, упёртый, видящий свои желания в первую очередь, для чужих оставляющий мизерное количество времени и мечта. Он давно женат на своей должности, на компании, не умеет делиться с людьми переживаниями, близких к сердцу не подпускает. Кто-то назовёт всё перечисленное мудростью, а Бора утверждает — трусость. Это трусость, бояться довериться людям. Потому что заранее провально, невыносимо больно, но чем больше человек хочет получить, тем больше он должен рисковать. Рисковать, зная, будет по-настоящему горько и не раз. — Я с Паком разберусь, не переживай, пора бы попросить его держать сперматозоиды при себе, — Намджун с Борой стоят у её машины, и по лицу девушки почему-то гуляет грустная улыбка. — Женщинам трудно признавать собственный провал, но ничего поделать не могу. По тебе, словно по книге, всё читается понятно. То, как ты относился ко мне, как теперь к ней — небо и земля, — Бора взмахивает рукой, прося молчать собеседника. — Не извиняйся, всё это дела минувших дней. Она ещё что-то хочет сказать, видимо, всё же решается. Выпрямляет спину и подаётся вперёд, застывая у губ молодого человека. Его всегда беспокоил её рост. Для них этот момент решающий, они ждут, каждый другого. Дальше пути назад не будет. Вот она — точка невозврата. Намджун опускает веки — там в темноте ты. Разная: фартуке, на котором нарисованы кошки из знаменитого мультика, перебирающая абсолютно одинаковые батончики в магазинчике, беспрестанно болтающая что-то о современной литературе и вставляющая куда ни попадя испанские словечки. Парень поднимает руку и прикладывает пальцы к женским губам. Девушка ещё немного ждёт, смотрит внимательно, всё пытается понять. Отстраняется с запозданием. — Ты любишь её, — Ким грустно отворачивается. — Теперь знаю, что проиграла не компании, а женщине. Это лучше, моя гордость уязвлена, но не убита. Он не знает, что сказать. Эта девушка знает его лучше, чем весь свет. Может, лучше даже чем Джин, по крайней мере, она знает всё о том, каким он становится, влюбляясь. Намджун подбирает слова, ветер красиво развивает её длинную юбку, солнце скрылось где-то там за тучами, она улыбается. Больно, но уже не как раньше. — Бора, спасибо, — что ещё Намджун может сказать? — Пока не за что, оцени после по достоинству то, что я помогаю своему бывшему с его женой. А теперь иди к ней, хватит ошибаться. Возьми всё в свои руки, скажи ей то, что сам понял, чтобы Т/и перестала сомневаться. Женское сомнение хуже змеи, оно греется долго на груди, жалит неожиданно и сразу убивает.