Безумие

Безумие. Chapter 5. Солнышко? Я проснулся от накрывшего меня холода, внезапно окатившего порывом ледяного ветра. Я попытался пошевелиться, но вместо того чтобы встать, я лишь убедился, что мои движения ограничены объятиями кудрявого юноши, чей поцелуй напоминает аромат спелой вишни. Я… Видимо лежу спиной у него на груди. Да… Удобно я однако вечера выстроился между его ног, а он в свою очередь обнял меня за талию обеими руками, сцепив их в замок, а телом он облокотился на стену, кирпичную, холодную стену. Ричи протестующе замычал сзади, почувствовав мое шевеление. Я замер, надеясь на то, что он умеет снова и я смогу спокойно одеться и вернуться в отделение. Ох, что меня там ждёт… Они же меня потеряли… Но нет, этот слишком хорошо целующийся юноша окончательно проснулся. — Оу, извини, солнышко, что задержал тебя до самого утра, — я повернулся к нему без тени улыбки на лице, а он, не увидев моей растерянности продолжил улыбаться во все тридцать два и смотреть на меня своими кофейными безднами, в которых я утонул вчера. Утонул раз и навсегда. — Солнышко? — ну… Да, конечно, этот балабол мне очень нравится, но с «солнышком» он перегнул, — Фу, это же мерзко. Ты бы меня ещё заей назвал, — я вложил в слова весь свой сарказм. — Чего ты такой злой-то? — его улыбка быстро сползла с лица и он нахмурил брови, — Захочу, и назову, — снова эта заразительная улыбка. Я больше не смог держать свой похерфейс и мои губы растянулись в улыбке. Я наконец перевернулся со спины на живот, переполз к его плечу, лег, и уткнулся носом в него. Да, наверное, сейчас я повел себя как настоящий псих, каковым и являюсь, собственно. — Эй, эй, ты чего? — он чуть отстранился, чтобы увидеть мое лицо, которое уже слегка покраснело от внезапно нахлынувшего приступа плача. И такое бывает, я сам уже не удивлен, а Тозиер, видать, не на шутку перепугался. Не могу сказать, зря или нет, но сейчас мне было как-то паршиво. Почему? Потому что это скорее всего наша последняя встреча. Камеры внешнего наблюдения все засекли, и его не пустят больше на территорию больницы, ведь именно он, по идее, меня «похитил». Ну, а меня в свою очередь, не выпустят больше в коридор, и я буду сидеть в этой белой коробке до конца своих никчемных дней. — Т-ты же п-понимаешь, да, что мы видимся в последний раз? — я уже не смог контролировать слезы, начал всхлипывать, наверное Ричи с трудом разбирал мои слова. — Это почему ещё, м? — Тозиер поправил мою упавшую на лоб челку и поцеловал в щеку. Честно сказать, я испугался и немного дернулся. Его губы стали такими белыми и холодными, не как вчера, — Не пугайся, Эдди, я теперь так часто буду делать, — и Тозиер снова улыбнулся своей фирменной улыбочкой, но на этот раз не заставил меня улыбнуться. — Потому что тебя с-сюда больше не пустят, — я опустил голову, слезы начали литься рекой, я не хотел чтобы он видел меня в таком состоянии. Хотя… Чего меня теперь его стесняться? — Сам то веришь, что говоришь? — Если бы не верил, не ревел бы тут перед тобой и настроение тебе не портил, п-прости, — последнее слово звучало как-то слишком жалобно. — Никогда не извиняйся за свое существование, понял? — Рич положил мою руку себе на грудь и начал тихонько поглаживать ее, — А на счёт того, что меня не пустят… Можешь не переживать. Я если захочу, буду ночевать у тебя в палате. — Тебя выгонят. К-камеры. Они все сняли. Как ты выбил окно, — опять несдерживаемые всхлипы, — Как привел меня сюда, как… — тут я чуток смутился, — Как мы поцеловались, как спали здесь. Все. Все это видели. — Сам подумай, Эдди. Санитары тебя прибежали забирать? Нет. Меня отсюда выгнали сейчас? Нет. — Н-но… Тут я снова впал в какой-то ступор, тело словно обмякло как тряпичная кукла, почувствовав на своей шее мокрые холодные губы Рича, которые то опускались к ключицам, то поднимались к губам, оставляя за собой мокрые следы, в некоторых местах даже светлые, не яркие бардовые пятна, которые четко выделялись на моей белой, склонной к повреждениям коже. Мое дыхание, как и, наверное, пульс участились, моя грудь воздымалась и опускалась в такт его вдохов и выдохов. Мои руки неосознанно поднялись и обвили его шею, такую же белую, как и моя. Только его шея казалась мне красивее и изящнее. Наверное, за счёт жил и вен, чутко выступающих на ней. Я коснулся его тела. Оно было горячим, несмотря на температуру воздуха, окружающего нас. Я хочу прижаться к нему всем телом, он такой теплый, кажется, он сможет согревать меня целую вечность, а я, будто нарочно, буду снова и снова замерзать. Он взял мои руки, обхватив их своими ладонями, спустил их обратно, прижал к моему животу и немного изогнул одну бровь. Дальше все словно снова как в тумане, как вчерашний вечер. Он резко накрыл мои губы своими и начал активно толкаться языком в зубы, требуя пропустить внутрь. Я позволил и он проникнул к языку. В этот момент мы будто закрепили свою связь. Я снова почувствовал сладковатый привкус вишни, такой же, как вчера. Я расслабил руки и просто наслаждался этим моментом, когда Тозиер вытворял всякое разное с моим языком, деснами и зубами. Он решил просто не обращать внимание на примитивную потребность в кислороде, воздуха начало не хватать на столько, что виски уже начали протестующе болезненно пульсировать, и я резко, рывком отстранился от Рича, закрыв глаза и выставив руки вперед, будто боюсь его. Но я не боялся.