Безумие

Chapter 4. Со вкусом вишни. Я вернулся в палату без хвоста, который зовёт себя медсестрой. Почему? Ведь мне вроде как нравятся эти выходы в коридор, мне нравится смотреть в окно почему-то именно из коридора. Эти крики на заднем плане добавляют атмосферы. Ммм… Обожаю. На улице опять ливень, такой мрак, будто сейчас не три часа дня, а девять вечера. Забавно. Я снова сел на свою койку, застеленную чистым белоснежным бельем. И я снова представляю на нем влажные, ещё не засохшие багровые пятна. Я моргнул, и эти пятна исчезли. Я положил руки на пластиковый треснувший подоконник и уложил на них голову, немного склонив ее в сторону. Мои веки начали опускаться, уж очень меня разморил шум дождя, стучащего по всем поверхностям, которые ему доступны. Мгновение, я закрыл глаза, и тут что-то тяжёлое влетает в старое больничное окно. Стекло вдребезги, осколки летят во все стороны, попадая на мою кожу, оставляя за собой тонкие кровавые полосы. Я хотел закричать, но что-то сдавило голосовые связки, я открыл рот, но с моих губ не слетело ни звука. Стекло выбилось и внутрь волной захлынулись холод и дрожь с сумеречного пространства улицы. Капли дождя прорывались сквозь рамы и попадали на мое тело, разливая по нему озноб. — Вылазь! Чего замер? Мне показалось? Нет, мне не показалось. Внизу, в нескольких метрах от меня, стоит тот самый Ричи Тозиер. С его чашками кофе, с надеждой на меня смотрящими, с его мокрыми длинными волосами, которые он то и дело убирал с лица и откидывал назад. — Эдди, или как там тебя? Вылазь говорю! Только что-нибудь теплое прихвати! — его слова разносили небольшие порывы ветра, он говорил с трудом из-за ливня. Я подумал, что мне терять нечего, я псих. Конченный псих, как он говорил. Я порылся в тумбочке рядом с койкой, да, такой же белой. Достал оттуда старый растянутый шерстяной свитер, в котором, я, можно сказать, тону. Нацепил свитер на себя, закатал рукава. Снова подошёл к окну, а кудрявая макушка все ещё бродит под окном. Я сел на подоконник, свесил ноги. И спрыгнул. Ну, и, конечно же, не обошлось без падения и ушиба коленей. Ну окей. Ричи Тозиер подлетел ко мне и поднял на ноги за локти, а затем посмотрел на меня испуганными глазами. — Ты чего такой неаккуратный? — он нагнулся и начал стряхивать грязь с моих штанин. — Не стоит. Он недоуменно посмотрел на меня и выпрямился. — Сейчас ты пойдешь со мной туда, куда скажу, понял? — он нежно взял меня за руку, развернулся ко мне спиной и потянул меня за собой. Я не сопротивляюсь, просто держу его за холодную руку, бледную, как и его лицо, просто иду за ним. Не знаю почему, но я чувствую неистовое доверие этому юноше, который шагает огромными, как мне кажется, шагами, переступая лужи, в которых видно отражение его ног. Внезапно он завернул за угол старого здания больницы, резко дёрнув меня за руку, из-за чего я опять же чуть не шлепнулся. — Ещё недалеко, давай держись. Он завел меня в какой-то закуток, иначе я не знаю, как это назвать. Три стены. Квадрат, потерявший одну из сторон. В углу невысокая лестница, ведущая к давно запертой двери, над ней козырек и пара бардюров. Наверное, ограждающих психов от падения с лестницы. — Нам туда. Ричи снова дёрнул меня и мы ускорили шаг. Наконец мы дошли до лестницы и Тозиер отпустил мою руку. Он нагнулся и достал два пледа и две пачки печенья из дыры в бардюре. — Свитер снимай, — он протянул мне плед и окинул мой мокрый свитер осуждающим взглядом. — Да… Не, мне и так хорошо, — я замялся, да. А что мне остаётся делать? Он подошёл ко мне ближе, и, ничего не сказав, начал стягивать с меня свитер. И… Нет. Я не противился, даже руки поднял, чтобы ему было удобнее. Меня окатило волной холодных мурашек, но он тут же укутал меня теплым пледом. Он начал снимать свою толстовку, и я увидел, как его такой же белый торс, усыпанный родинками, покрылся миллионами мурашек. Он откинул толстовку в сторону, куда кинул и мой свитер, и сам укутался вторым пледом. Что он творит, а? Тозиер сел на бардюр и похлопал по нему ладонью, приглашая меня сесть рядом. Он такой красивый… Прямо завораживающая красота. Глаза, такие темные и глубокие, покрасневшие губы, и белая-белая кожа, обтягивающая мышцы и кости. Его мокрые волосы все время спадали на лицо, и мне кажется, что его раздражало все время их откидывать назад, но делать нечего. Только откидывать и закатывать глаза. Я медленно пошел к нему и сел совсем рядом. Очень близко. Он неожиданно приобнял меня за противоположное плечо. Я немного вздрогнул, и он, увидев это, положил вторую руку мне на колени и начал успокаивать. — Я надеюсь, ты не сильно обиделся, когда я это… — дальше он опустил голову, замялся, а затем снова поднял на меня глаза, полные искренности, — Назвал тебя психом. Его бледная рука, через кожу которой просвечивали темные фиолетовые вены, потянулась к моей шее, уже покрывшийся мурашками. — Нет, я вовсе… Короче, я привык. Я поднял на него глаза, он потянулся ко мне, его рука, такая холодная, скользнула к подбородку и он потянул меня за него к своему лицу. Он обжигал меня своим томным, горячим и размеренным дыханием. Он уже совсем близко. Наши губы сомкнулись и по моему телу, дрожащему и замерзшему разлилась волна тепла вперемешку с новым приливом озноба. Я почувствовал вкус вишни, спелой, бардовой и сочной вишни на его губах, которые жадно накрывали девственные мои. Руки Ричи спустились к талии, проникнув под плед. Его ладони нагрелись. Они были горячими и немного влажными. Он обнял меня за талию и прижал к себе, отстранившись от моих губ. Я, не в состоянии что-либо сказать, просто положил голову ему на грудь и закрыл глаза. Мое дыхание было слишком тяжёлым. — Надеюсь, ты меня простил, — также тяжело дыша, с закрытыми глазами шепнул мне на ухо Тозиер. Его дыхание разлилось теплом по каждой клетке моего организма. Ну конечно, простил.