Ирландская любовь ‹переписывается›

Приглушенный свет заливал помещение бара, распространяя вокруг тёплый золотисто-розовый свет. Казалось, свет этот падает не сверху, а как бы со всех сторон сразу, как это бывает на сцене во время выступления хора. И этот медовый, с теплым оттенком свет отражался в зеркале за стойкой, делая его похожим на панель солнечных часов. Стойка бара была тёмной, выполненной из дерева и чёрного полированного камня. Стулья с высокими спинками и с сиденьями из чёрной кожи, отполированной так, что её поверхность казалась во тьме матовой, стояли вокруг круглого столика на тонких ножках, покрытого чёрным лаком. Светлая древесина стен была в витиеватых узорах, покрытых тёмными пятнами — возможно, копиями древних росписей, а возможно просто следами вековой резьбы. Невидимые музыканты играли что-то успокаивающее. Аромат виски щекотал ноздри, вызывая приятное опьянение, а бармен был похож на сон, и то, как спокойно он стоял за стойкой, было просто чудом. Выпить — значило, казалось, переступить грань между бытием и небытием, спуститься в бездну. Казалось, от одного глотка может зависеть вся жизнь, можно будет изменить даже судьбу. Питье, в котором растворялся каждый предмет, постепенно становилось осязаемым, стоило только поднести стакан к губам. Шот становился подобием корабля, несущегося по бурному морю, человек, держащий ёмкость — его капитаном, кубики льда — матросами, а тайные желания — штурвалом. И сквозь пьянящую дымку забвения начинали вдруг прорисовываться новые желания, лучшие и недостижимые, о которых только можно было мечтать… Постепенно к горлу подкатывала приятная тёплая волна, туманила голову, наполняла всё вокруг светом и покоем. Длинные пальцы медленно поднесли бокал к губам, губы коснулись стекла, сомкнутые веки дрогнули, и жидкость пошла вниз, вниз… Она покидала стакан, играя янтарным светом, словно радуга. Дрожащие губы, белые пятна лиц на фоне мерцающих неоновых огоньков, фигурки людей на высоких стульях — всё это сливалось в одно целое, густое, вязкое и приятное, расплывалось, окрашиваясь в почти невыносимый оттенок жёлтого цвета, сливаясь с рассветом и той небесной синевой, где исчезает жизнь. Бокал гулко ударился о поверхность стола, когда обладательница чёрных волос отставила его, откидываясь на спинку дивана, расположенного в другом конце бара. Прикурив сигарету, она медленно выпустила дым. Улыбка на её лице была усталой и счастливой. Машинально убрала короткие пряди за уши, затянулась ещё раз, выпустила колечко дыма и медленно поднесла к нему руку, почти коснувшись его пальцем, ожидая, пока оно коснётся кожи и начнёт растворяться. С наступлением темноты бар оживал… Люди входили, некоторые усаживались за столики, другие поднимались на второй этаж, присоединяясь к живой музыке и новым посетителям. Музыка становилась тише, свет бледнел, лица людей за столом делались отрешёнными и загадочными, хотелось верить, к исходу ночи сон сделается явью. Обязательный ритуал встречи дня, не столько выпивка, сколько сказанные друг другу слова о том, чего не хватало в этой жизни… А сейчас наступал момент, который мог перевернуть всю жизнь… Волшебное действие напитка захватывало с такой силой, с какой в древности неупокоенные души в страшной тишине летели навстречу своему концу… Мириады мыслей вспыхивали в сознании одновременно со звоном бокалов, уханьем струн, шипением горящих в пепельнице сигарет. Мир, до этого казавшийся тёмным и угрюмым, стал ослепительным и радужным… Время замерло, но звуки продолжали звучать: глубокая тихая музыка, так похожая на тишину вечных ночей. Эти звуки опьяняли не меньше, чем алкоголь. Постепенно мягкие шаги приблизились и замерли возле столика. Улыбаясь, за него присела женщина в чёрном платье, волосы её были убраны в пучок на затылке, лёгкая косметика подчёркивала правильность её черт. В руке она держала бокал с серебристо-голубым напитком. Взгляд же был сосредоточен на девушке, вальяжно разместившейся на диване. Некоторое время незнакомка молча рассматривала девушку, задерживая взгляд на каждом её движении. И наконец подняла руку, легонько проведя кончиками пальцев по её щеке, облокачиваясь ладонью на низкий столик, что разделял их. Девушка мягко перехватила ладонь, чуть сжимая пальцы и осторожно притягивая незнакомку к себе на диван. Теперь женщина расположилась почти вплотную к ней, положив сцепленные руки на бедро. Они сидели лицом друг к другу, обе смотрели на танцующие перед их глазами цветные круги, что отражались в глазах напротив. Медленно, по очереди улыбаясь, они протянули руки друг друга к своим бокалам. Несколько глотков, вдохновение — казалось всё будет легко и просто. Медленно тёк незамысловатый разговор, будоражащий какую-то давно забытую струну, которую ещё можно почувствовать. Обрывки фраз в этом диалоге не имели никакого смысла, но сами по себе они были воплощением этого разговора. Постепенно музыка стала громче, изменился цвет пляшущих перед глазами огней, речь замедлилась. Чужие руки стали позволять себе чуть больше, чем было ранее. Разговор сделался невесомым и совсем интимным, он проходил в полутьме и пространстве между телами, которые с каждым мгновением прижимались друг к дружке всё теснее… Голоса звучали тихо, шепчась, перебивая друг дружку, или замолкали совсем, растворяясь в совсем иной области, редко попадая в общее русло, теряясь во времени и в пространстве, тускнея и исчезая. Последний глоток янтарной жидкости побудил к более активным действиям, дыхание участилось. Девушка была совсем рядом, её бедро касалось чужого, голова немного наклонилась — теперь она чувствовала сладковатый запах омеги: приятную смесь карамели и кислого цитруса, мягко перемешавшихся в единый аромат. Уверенным движением поднялась на ноги, утягивая за собой и собеседницу, ведя на второй этаж. Остановившись у двери в небольшой номер, бросила на неё взгляд. Красивая улыбка мелькнула в уголках губ. Приглушённый свет осветил шею с выступающим украшением — золотой подвеской в виде маленькой фигурки рыбы, исполненной в таких мелких подробностях, как будто бы её вырезали прямо на кости. Поворот ручки, и тела вплывают в пространство, захлопывая за собой дверь. Девушка чуть грубо прижимает собеседницу к стене, проводя горячими губами по шее, и замирает в неподвижности, наслаждаясь теплом прижавшегося к ней тела, наконец медленно растворяющегося в ней. А затем, отстранившись, за несколько секунд переносит всю деятельность на кровать. Движения её неторопливы и размеренны. Так лучше. Снятие одежды друг с друга перемежается поцелуями и прикосновениями, что охватывают всю поверхность тела, куда только можно дотянуться. Искры страсти и наслаждения сыплются на партнёршу, заставляя её выгибаться и стонать в ответ на ласки. Длинные пальцы притягивают бедра ближе, головой опускаясь в их центр, заставляя другую зарыться рукой в короткие волосы. Язык начинает свой танец, овладевая телом собеседницы. Постепенно движения девушки становятся более порывистыми, яростными, изредка стоны становятся гортанными — от возбуждения у омеги перехватывает дыхание, а руки разжимаются, выпуская растрепанные волосы, падают на подушку и сжимаются в кулаки. Мелкие судороги пробегают по телу, мышцы сокращаются, сжимая пальцы. Всё меньше самообладания, всё заметней беспорядочное шевеление и метания в стороны, — партнерша уже, издавая тихие стоны, неподвижно распласталась по кровати, выгнув спину и запрокинув голову. Глаза закрыты, лицо расслаблено, улыбка застыла на губах. Дыхание частое и прерывистое. Девушка в последний раз слизывает соки оргазма и поднимается вверх, ложась рядом. Нежно проводит по голове, заправляя растрепавшиеся волосы за ухо. Ещё раз целует — медленно и нежно, потом ещё раз — слегка задев языком нижнюю губу. Та же, не желая оставаться в долгу, ведёт рукой по крепкому телу, минуя очертания пресса и приближаясь к своей цели. Мягко обхватывает пальцами напряжённый орган и начинает медленно-медленно двигать рукой, чувствуя, какие спазмы удовольствия пронзают её партнёршу — и возбуждение в ней вновь нарастает с каждой секундой, постепенно переходя в следующую стадию. Омега встаёт на колени рядом с девушкой, ускоряя темп руки. Сопротивление становится всё меньше и меньше, когда девушка зажмуривает глаза и начинает тяжело дышать. Вот — желание окончательно овладевает ею, оно настолько велико, его сила буквально выплёскивается из девушки, орошая белесой вязкой жидкостью свои бедра и ладонь омеги. Она в последний раз совершает движение рукой и наклоняется ближе к головке, слизывая немного субстанции с горячего ствола, нежно прикасаясь губами к красному контуру головки. Девушка же тянет её обратно на себя, укладывая рядом на подушку, когда замечает её слипающиеся глаза. Уже в ванной она смывает с себя последствия акта, брызгая на лицо холодной водой. Берет мягкое полотенце и смачивает тёплой водой, возвращаясь к партнёрше. Аккуратными движениями вытирает лицо и ладони, переходя ниже. Та же только посапывает, зарываясь головой в подушку. Заканчивая, девушка скрывает наготу омеги одеялом, оборачивая её им словно малыша, подоткнув края. Ещё несколько минут смотрит на спящее тело и начинает одеваться. Делает это уже совершенно спокойно, привычно проводя рукой сквозь слои ткани. Дверь закрывается с тихим щелчком, погружая номер в полную тишину. На утро спящую будет ждать завтрак и воспоминание о прошедшей ночи, в то время как в настоящий момент девушка быстро спускается по ступенькам на первый этаж, покидая заведение. У нее нет конкретного плана действий. Она просто идет вперёд, словно обреченный на смерть путешественник, который, не зная, куда он идёт и что будет делать, твердит себе: «Это — неизбежный поворот, и я просто должен его пройти». Она ни о чем не думает, она движется к тому, что ждет её в конце пути. И даже думать не стоит — впереди нет ничего. Есть только покой, где она сейчас находится. Ей еще предстоит погрузиться в него, еще многое предстоит понять и сделать, но этот момент уже наступил. Первый акт спектакля давно закончен. Акт второй начнется, когда наступит полный антракт. Впрочем, все это — только предположения, которые возникают и исчезают в сознании в те секунды, пока она идёт. Никаких выводов сделано не будет. Главное — идти вперед. Только вперед, во что бы то ни стало.