Состояние души и кислородная маска

      Хотелось глотнуть. Глотнуть смерти и отчаяния. Упоения, свободы. Питер нервно открывал баночку с надписью «вторник. Утро.», параллельно думая о том, что возможно это последний раз, когда он принимает таблетки. Когда вновь открывает рот, чтобы вдохнуть из ингалятора. Каждый день это ощущение не покидает парня, заставляя улыбнуться. Истерически. Потому что по-настоящему он не улыбался уже два года. После диагноза «Бронхиальный рак 3 стадии» он закрылся в своих мыслях, то и дело порой оставляя неглубокие шрамы на запястьях. Это была как игра, как ее часть, если быть точнее. Подниматься по лестнице было жуткой проблемой, а жил он на восьмом этаже, где лифта, увы, не было. Их затхлый двор оставлял желать лучшего. Грязь, которая тоже вредила жизни мальчика, большое расстояние до остановки, отсутствие каких-либо лавочек, чтобы присесть. И он добирался до остановки каждое утро, чтобы сесть в автобус, вставить наушники в уши, негромко включить музыку — потому что тяжело, взяться за поручень и поехать до детского сада, потому что там дети. Такие же больные, страдающие дети, живущие с самыми разными заболеваниями, и, тоже, вероятно, ожидающие того самого дня Х. Питер любил ходить туда, чтобы наблюдать за тем, как большинство из них надеются, что вылечатся. Что будут жить еще очень-очень долго, что когда-нибудь снимут несчастные маски, а кто-то скинет рюкзак с воздухом, как Питер, например. Трубка, которую он периодически надевал, чтобы было легко дышать, была настолько неудобной, что хотелось скинуть ее и задохнуться.       Паркер поднялся со своего места в автобусе, выдыхая. В общественных транспортах обычно тяжелый воздух, дышать сложно, но зато спокойно и легко. Атмосфера не напрягала и не заставляла принимать успокоительное от испуга и беспокойства. Он вышел из автобуса, осматривая здание детского сада. Небольшой домик с яркой покраской. Дети не играли на улице, но их изредка выпускали на балконы. Потому что дети больные — кому-то было нельзя. Но если кому-то было некомфортно — и их прихоть исполнялась. Тем более на улице жарко, а людям с раком не всегда можно быть на жаре. Паркер же плевать хотел на правила, он все равно ездил в этот уютный дом, чтобы пообщаться и поиграть с детьми. Это была его работа. Он не составлял контракт, не подписывал бумаги, не получал деньги, но считал, что это — часть его жизни, что это — его работа. Бескорыстная, спокойная и приятная. Несмотря на свое нежелание жить, он вселял детям, что нужно хотеть жить. Что нужно выполнить все свои желания — если знаешь, что в любой день тебя не станет. И ребята любили его, слушали его истории из жизни, и про, то, как не страшно менять трубку, и как вовсе безболезненно принимать таблетки на самом деле. И он показывал на себе, что это совсем не больно, и не так уж и ужасно. Объяснял, что эти пилюли поддерживают твою жизнь, что каждый укол или смена мешка с воздухом — неотъемлемая часть твоего существования. — Здравствуй, Питер! - услышал парень, когда надевал на себя голубую маску. Он спокойно вдохнул, чтобы проверить может ли он дышать. — Здравствуйте. Давно вас тут не видел, что-то случилось? - женщина на посту была приветливая. Она уже в возрасте, но зато какая она светлая и добрая! Всегда поддерживала детей, и Паркера тоже. Самый яркий сотрудник данного заведения. — Нет, что ты, все хорошо. Просто ездила к сыну. Ты не зайдешь вечером на чай? Я заканчиваю в шесть, - она улыбнулась, оголяя белоснежные зубы и касаясь бледной ладони Питера. — Конечно, Мисс Николс, я зайду после шести. Как только уйдет последнее дитя — я обязательно загляну к вам. — Буду ждать, Пит. Ну, удачи, - она коснулась плеча парня, потирая его, а после, отстранившись, женщина жестом показала на выход. Юноша пошел дальше, и, заглянув в холл, увидел, что на полу уже сидели дети, игравшие во что-то мелкое. То ли лего, то ли какой-то другой конструктор.       Питер присел рядом с одной из девочек. Он считал ее какой-то другой. Особенной. Одаренной. Имела она тот же диагноз, что и Паркер, но была, в отличие от него, невероятна жизнерадостна. У нее были вечные боли, она всегда ходила в слезах. Просто так, без причины. Могла сидеть и плакать. Но она всегда рассуждала как взрослая, как старшая. Будто чувствовала опасность, если что-то не так, или если кто-то скоро умрет. Она будто видела будущее и всегда отговаривала, если видела поражение. Да и звали ее не менее странно — Рафнолия. Питер часто играл с ней, но боялся заразить. Поэтому много времени ему с ней проводить было нельзя. Но это не самая большая проблема. Один мальчик вообще не мог подходить ни к Питеру, ни к Рафнолии (так как у них между собой один диагноз) ближе чем на полтора метра. Это было строго запрещено и дети соблюдали все правила. Но Питер все равно находил способ с ним поиграть и поговорить. Он ко всем находил подход. Возможно, слушали они всех до поры, до времени, но сейчас их оберегали. Как зеницу ока они хранили жизни этих детей. И Паркер частенько заставал смерти. Ни разу никто не умирал у него на глазах, потому что чаще всего он уже отсутствовал, но когда узнавал, то надолго уходил в себя. Но все равно как ни в чем не бывало общался с детьми, и надеялся на то, что больше никто из этих прекрасных детей не умрет. — Привет, Питер, - лица девочки не было видно, но по глазам было заметно, что она улыбнулась, смущенно поправляя прядь бархатных золотых волос. — Привет, милая, как ты? - парень приобнял девочку, все также холодно рассматривая худые детские тела. И несмотря на свои проблемы, они были самыми счастливыми. И это радовало его больше всего. — Все хорошо.       Дети заметно подтянулись к Паркеру, разговаривая с ним и спрашивая что-то свое. Порой отрешенное от основных детских тем, а порой как раз в точку интересов. Он рассказывал про то, как ему меняли мешок. И вроде бы это должно давить на больное, потому что большинство детей здесь были с трубками, но им нравилось. Безумно нравилось, как Питт рассказывал о подобной ерунде. Сам себе на больное давил, но ради детей был готов рассказывать это хоть десять раз. Серьезно, ему было легче, когда он видел заинтересованность в лицах детей, когда с каким-то огоньком они посматривали на мешок, и когда тот снимал трубку, чтобы показать, что она не приклеена к лицу, как утверждали дети. — Питер, ты уже тут? - послышался приятный молодой голосок сбоку, когда Питер уже заканчивал свой «интересный» рассказ. — Ох, да, простите… Подождите меня, поиграйте пока что, - добро сказал детям Питер, погладив всех по головам и вставая с пола. Расписаться, что был тут и принять завтрак. — Все хорошо, Питт, просто сходи распишись. Лифт работает, - улыбнулась девушка, но вмиг улыбка исчезла с лица. Она как-то хмуро оглянулась, а потом и вовсе ушла без «привет» и «пока». Она со своими странностями, к сожалению, или же к счастью...       Подросток пошел в сторону лифта, принимая успокоительное. Лифтов он боялся, пусть без них и никак. По лестнице сложно, а пересилить свой страх лифтов было большой проблемой уже два года как. Ранее, он спокойно бегал по лестницам до своего восьмого этажа, а теперь не может. И это убивало. Невозможность жить так, как ты когда-то жил. Невозможность чувствовать то, что чувствуют все. Это больно. Невероятно больно.

***

— Еще раз здравствуйте, Мисс Николс. Я пришел, - теперь он мог снять повязку и просто дышать через трубку. Пить горячий чай, болтать о ерунде, вспоминать какую-нибудь девочку из группы и придумывать ей занятия. Это самое атмосферное место, которое только можно найти. Не считая дома. Каким бы дряхлым и старым он не был, он все равно его дом. — Питер, присаживайся.Я хотела поговорить… - женщина закрыла шторку в ее «покои» и села напротив парня. Паркер проглотил таблетки, предназначенные для вечера, и упорно разглядывая лицо Мисс Николс. — Я пока налью чаю, вы рассказывайте. Я внимательно слушаю, - грубить таким людям, как Мисс Николс, Мэй и другим женщинам, желающим добра он не смел. Если и вырывалось, то он стыдливо прикрывал рот рукой и извинялся в течении дня, хоть и простили его сразу. — Завтра приедет проверка, ты же в курсе? - Паркер неопределенно кивнул. — Я не думаю, что эту неделю тебе нужно тут находится. Пойми правильно, ты здесь не работаешь официально, ты просто приходишь сюда. Мы нормально к этому относимся, мы-то привыкли, а они — нет. Выкинут всю администрацию, нам этого не нужно. Потерпи недельку, пожалуйста. А в следующий вторник приходи, мы будем ждать, - Питер поставил кружки с чаем, как-то неспокойно выдыхая. Сердце скакало как бешеное. Вряд ли от услышанного, скорее оттого, что горячий чай пульсировал, отдавая немного в запястья, а кипяток коснулся свежих порезов. Поэтому и плоховато. — Да, конечно, если так нужно, - конечно, он переживал. Переживал за себя, потому что куда деть эту неделю? Был бы он здоровым, вероятно, погулял бы, но придется сидеть дома и смотреть в потолок, а потом брать в руки лезвие, касаться бледной кожи и прятать его, чтобы тетя не увидела. Она выкинула все острые предметы месяцем ранее, но сейчас, когда Пит прознал схему, он прятал в вентиляцию, и никогда не пускал тетю к себе в комнату. — Ты молодец, Питер, - она коснулась тыльной стороны ладони, немного улыбаясь. — Мы видели много людей с таким заболеванием, как у тебя. Обычно все решали покончить с собой. Либо жили одним днем. Ты вроде бы такой холодный и такой спокойный… Но в тебе что-то бушует. Пит, тебе нужен человек. Который будет с тобой, который будет тебя оберегать, будет тебя любить. Девушка то будь или парень, несмотря на ориентацию. Ты один, а тетя — твоя кровь. Мы же уже стары. Тебе кто-то нужен. — Я просто свыкся с тем, что умру. Хочу я этого или нет, но я умру. И я не хочу, чтобы кто-то страдал, когда я... усну. Навсегда. Я подпустил себя к этой больнице, подпустил вас к себе, стал доверительной частью отношений с тетей. Я не хочу, чтобы он страдал. Помните мои прошлые отношения? И чем все кончилось? Я не могу быть сексуальным партнером, не могу целовать кого-то, потому что боюсь. Боюсь, что откроюсь, что он станет частью меня. И будет потом страдать, когда вот это все, - он обвел пальцем мешок, трубку, коробочку таблеток. — будет не нужно. Поймите, Мисс Николс, я не хочу причинять никому зла. Не хочу быть чьей-то обузой. — Ты не прав, дорогой. Да, когда-то ты выбрал не того, когда-то облажался, но он сам виноват. Он знал про твою болезнь, про отсутствие какой-либо практики сексуального характера. Он все знал и предал. — Я привязался к нему. Очень. Я любил. Любил безумно, до боли в коленях. И даже когда он приставал ко мне в общественных местах, я был рад. Я был доволен, я живым себя чувствовал. Но прошло полтора года, пора забыть. И я забыл. Я не вспоминаю его, но и не хочу начинать что-то заново. Не хочу. И не смогу. Потому что уже свыкся с одиночеством. — Ты уверен, что отпустил его? Мне вот кажется, что он все еще у тебя вот тут, - она коснулась рукой его сердца, заставляя того невольно скрутиться. — Я помню его имя. Помню, что случилось, но отпустил уже давно, поверьте. Я расстроен и разочарован. И я вижу его периодически, но мы даже не здороваемся. У него новый парень, а я же всего навсего просто наблюдаю за этим ужасом со стороны. Однажды, он сидел рядом со мной, а между нами сидел его молодой человек. Меня он не знает, но Сэм говорил «Был у меня парень, разошлись, он больной был, на грани смерти. И сейчас тоже, жду, когда он умрет.». Его парень оказался умнее, сказав, что так некрасиво, а я вышел из автобуса в сию же секунду. Я ужасен, да? Жалок, беспомощен, никчемен? Я знаю это, но почему нужно выставлять в всеобщее обозрение, выставлять меня кем-то, кто еще хуже. Да, черт возьми, я скоро умру! Но я еще есть! - замолчать его заставил очередной приступ. — Питер, где ингалятор? - парень достал заветный прибор, нажимая на кнопку. После сглотнул три таблетки разом и затих. — Прости, я не должна была поднимать эту тему. — Не обращайте внимания. Я, наверное, пойду… — Удачи, Питер.И все же подумай над моими словами.

***

      Паркер вышел из здания, вставая на самом конце порога и рассматривая дали. Еще совсем светло, людей только прибавилось. Не то, чтобы Питер боялся толпы или людей, но его скорее обеспокоивало такое количество. — Почему выходишь из детского сада? Тебе вроде не шесть, - с доброй усмешкой произнес кто-то. Парень обернулся, смотря на незнакомца. — А почему вас должно это волновать? Это исключительно мое дело, не так ли? - Питер поправил рюкзак, снимая трубку, но вновь надевая ее.Черт, вовремя. Дышать без нее крайне тяжело, а значит без лишних глаз доехать до дома будет невозможным. — Прости, - мужчина достал сигарету, вставляя ее между губ. — Вы курите? Это ужасно, отойдите, пожалуйста, я не переношу табак, - парень вновь посмотрел в сторону незнакомца, оценивая с головы до ног. Богатый — видно издалека. Фирменный пиджак, того же бренда и брюки, и лакированные, будто только что купленные туфли. Он в принципе выглядел опрятно, аккуратно. Каждая прядь буквально идеально лежала, а глаза цвета коньяка добро смотрели на Питера. Аккуратная, изящная борода и добрая, но дерзкая улыбка — Я не курю. Это метафора. Ты вставляешь средство для убийства, но не даешь ей себя убить. Я вставляю сигарету, но не поджигаю ее, - парень еле заметно кивнул. — Подвезти? — Не стоит, я на автобусе, - парень еще раз вдохнул воздуха, ступая с порога и наблюдая за кем-то из прохожих. Завораживало. Завораживало то, что все могут, а ты нет. — Я все же настаиваю.       Отказываться Паркер мог вечно, но почему-то сердце говорило, что не надо. Что это означало — Питер не понял. И не понимает и скорее всего не поймет, но он покорно сел в машину, пристегиваясь, и вновь сглатывая одну таблетку успокоительного. — Не гоните, пожалуйста, - хмуро отозвался парень, доставая из кармана телефон и настрачивая тете сообщение. «Прости, что задержался. Скоро буду. Люблю тебя.» — Я Тони, - мужчина размеренно вел машину, то и дело посматривая на парнишку. Худой, бледный, с трубкой и мешком для воздуха. Но даже несмотря на это, он был невероятно красив. Не улыбался, но смотрел с каким-то теплом. Нервно набирал сообщение, а потом как-то обеспокоено потирал шею спустя 20-30 секунд. А Старк умудрялся наблюдать за парнишкой, ловить какие-то приятные и милые моменты взглядом. — Питер, - разговаривать он не хотел и Тони это видел, но уболтать мальчишку надо было.Просто потому что он не привык, чтобы ему так отвечали, чтобы отказывали. После Паркер назвал адрес и спокойно расслабился в кресле, прикрывая глаза. — Так все же… Что ты делал в детском саду для больных детей? Для больных неизлечимой болезнью детей. — Так все же это мое дело, я не обязан отчитываться перед вами. — Я же из интереса спрашиваю. Не для твоего досье. — Мне нравится там находится. Я не работаю там официально, но прихожу играть с детьми. Они, как я. И это нас объединяет. Все. Вот и вся причина, Мистер… — Старк. Тони Старк, - парень сглотнул, понимая с кем сидит в машине. Он никогда не следил за новостями, не смотрел телевизор, но имя «Тони Старк» не слышать просто напросто не мог. Руководитель «СтаркИндастриз», главный миллиардер США, если не всего мира. Разрабатывают различные технологии в пользу страны.И вроде как занимается детьми, больными раком, то бишь его диагнозом. В больницах о нем частенько говорят. В любом случае, нет разницы с кем он сидит в машине. Абсолютно нет. — Мистер Старк.       И вновь повисла тишина. Угнетающая тишина, разрываемая лишь дыханием Питера. И до конца пути они ехали молча. — Спасибо, Мистер Старк. — Не за что, Питер.        Питер вышел из новой ауди, закрывая за собой дверь. Ну вот и все. Первая и последняя встреча Тони Старка и Питера Паркера.