Состояние души и кислородная маска

      Питер медленно отпрянул от губ Старка, продолжая покоить свои ладони на его груди. Парень резко мазанул тыльной стороной ладони по губам, изображая отвращения, пока мужчина вовсе поник, все же убирая юношеские руки с его тела. Обидело ли это Тони? Однозначно да. — Я думал, что тебе понравилось тогда, Питер, — мужчина грустно усмехнулся, запуская пятерню в свои волосы. Его и так темные глаза стали почти черными, а кожа будто стала еще бледнее. Нормально ли так реагировать вообще? Тем более на какого-то подростка. — С чего вы взяли? — Паркер был хорошим вруном, продолжая грубо вытирать губы. В душе же был в буквальном смысле ураган, потому что сердце колотилось с бешеной силой. Такое ощущение, что оно не было закреплено сосудами и билось о стенки организма парня. Чувства Питера нельзя было назвать любовью, но это была явная симпатия, показывать которую он не хотел. По крайней мере, пока что. — Уже неважно, — Старк смазано оставил размашистую роспись на бумаге посещений и вышел, аккуратно закрывая дверь в палату. Мужчина медленно переставлял уставшие ступни, рассматривая каждый угол больницы, будто в первый раз.

***

      Тони никогда в своей жизни не любил парня. У него была любовь к женщине, но чтобы к своему полу, да еще и так сильно — никогда. Он говорил Питеру, что он бисексуален лишь потому, что знал, что может симпатизировать своему полу. Когда Старку было четырнадцать — его поцеловала девушка, а на следующий же день — парень, и тогда тот сопоставил все факты, решив не исключать тот факт, что ему может нравиться парень. В семнадцать он впервые переспал не с девушкой, а в девятнадцать отсосал и теперь, спустя такое количество времени, его голова полна идей для развращений, но он все равно не был влюблен в мужской пол, чтоб прям колени подкашивались. А теперь он влюблен, будто ему снова шестнадцать. Старк был готов кидаться Богу в ноги, чтобы тот ни за что не трогал Питера Паркера, потому что это дитя вряд ли заслужило то, что имеет. Он блядский ангел, спустившийся на землю в лице бедняги, Тони был уверен.       Мужчина спустился на первый этаж, чтобы еще раз прочесать весь архив и возможно, найти карту Питера. Он неуверенно касался цветных переплетов, опять что-то продумывая в голове и пытаясь найти выход. У Тони не было привычки брать все, что он хочет, он хотел добиться Питера бережно, не замарав белый балахон, в который он был одет. И он с радостью испробует все, чтобы парень был в его руках. В его мыслях ни разу не проскальзывал секс с Паркером, он думал о нем только от большой любви, а не от желания завладеть. И сейчас, когда он так грубо его отверг, Старк был готов разбиться. Он уже разбился в каком-то смысле, но до окончательного финиша оставалась пара шагов, полных ясных значений. Мужчина не пытался дойти до того самого финиша, но чувствовал, что неосознанно, но он подползает. Даже не подходит, а ползет на четвереньках. Весь в слезах, разорванной одежде и крови, а рядом его Питер, пытается вновь послать его далеко и надолго.       Отогнав ужасные мысли, Тони прошел еще дальше, путаясь в стеллажах и первых буквах фамилий. Это огромный лабиринт, полный бесконечных коридоров и огромного количества амбулаторных карт. Старк в кой-то веки нашел заветное «Питер Паркер», которого, а Тони уверен, не было в тот раз. Открыв белую книжечку, Старк рассмотрел фотографию на первой странице и не понял ровным счетом ничего. На небольшом печатном фото был вовсе не Питер Паркер, а рыжий мальчишка лет одиннадцати с огромным количеством веснушек и родинок. Злые зеленые глаза смотрели словно в душу, пока Тони еще раз не взглянул и не удостоверился в том, что ему не чудится. — Мисс Олсен, где я могу найти Стива Роджерса? Он у себя? — Старк медленно опустил взгляд на карту в руке, дернулся и как-то жалостливо поднял глаза на медсестру. — У себя, а что случилось? Что-то с Питером? — девушка с опаской посмотрела на врача. — Все в порядке, просто нужно поговорить. Не думаю, что нужны лишние уши, простите, Мисс Олсен! — если бы Тони Старк не был хирургом, то был бы актером или кем-то очень популярным, потому что его улыбка как у Голливудской звезды топила сердца очень многих девушек и мужчин. Пока он предпочитал одного проказника, пытающегося сделать что угодно ради своей смерти. — Поняла, простите.

***

      Старк неуверенно помялся у входа в кабинет Роджерса, тяжело вздохнул и открыл дверь, снова дружелюбно улыбаясь. Тони привык носить эту маску постоянного доброжелателя, но, поверьте на слово, он таковым не был. Единственная любимая женщина в жизни Старка и та ушла. Жили они, конечно, неплохо. Пока не поженились, и не пошла огласка. Потом они развелись, и мужчина твердо решил, что ни одну девушку он к себе не подпустит. И парня тоже. Но появился Питер, и его обещание потеряло какое-то значение, он был готов отдаться Паркеру. — Ох, Тони, здравствуй. Какими судьбами? — мужчина раскинул руки, намереваясь ступить в объятия со Старком, но тот скептически повел бровью и прошел вглубь кабинета. Он присел на белую софу, закидывая ногу на ногу и немного покашлял, чтобы прочистить горло. — Насколько я знаю, вы — одна из лучших клиник нашего штата. И, чтобы продолжать удерживать место в рейтинге, вам нужно подобающе себя вести. И соблюдать правило как гигиены, так и касательно клятвы Гиппократа и каких-либо норм. Я же все правильно говорю, так ведь? — Тони вальяжно откинулся на белую кожу дивана, пока Стив медленно двинулся к столу, чтобы сесть на свое кресло. — Все правильно, Тони. — Так почему у вас никак не прослеживаются амбулаторные карты пациентов? Почему никто не следит за тем, чтобы никто из посторонних к ним не приближался? — С чего ты взял, что они не под присмотром? — Я заходил туда три дня подряд и каждый раз на месте, где должен сидеть хотя бы кто-то — не было никого. Мало того, что я без проблем входил туда в поиске карты своего пациента, так я еще и не нашел ее сразу. А спустя два дня на месте, на котором было чужое имя ранее, а сейчас это мой Питер Паркер, но как бы не мой, — Старк замолчал, окидывая Роджерса ненавистным взглядом. — В каком смысле? — судя по взгляду мужчины, он и вправду не знал о беспорядке, что творился в его клинике. Чем же занимается этот упырь, если знать не знает ничего? — А ты сам взгляни, главный врач, — Тони усмехнулся, акцентировав на должности и протягивая карту. Стив медленно потянулся к другу — они и вправду хорошо дружили ранее — , чтобы забрать документ. — И что тут не так? — к сожалению или к счастью, Роджерс не был просвещён во всех пациентов и уж тем более не знал, кто и как выглядит. — Это не мой Питер Паркер. Это рыжий наглец, которого я в глаза никогда не видел. Спрашивается, где карта моего пациента, и какой черт пробрался в архив? Ответа я жду от тебя, Стив. — В архиве есть камеры, мы можем проверить, но откуда ты знаешь, что карта именно твоего Питера? Может быть, у нас два Питера Паркера, — начальник сложил руки на груди, стараясь доказать свою правоту хотя бы видом. — Ты всерьез думаешь, что я не знаю места жительства Паркера? Или его диагноз? Или они братья близнецы, проживающие вместе и имеющие один диагноз, но отличающиеся внешностью? Ты думаешь, что я не просматривал карту, когда он поступил? Или у меня есть еще один Питер Паркер на попечении? Что за бред ты несешь, неугомонный? — Старк уперся ладонями в край стола, буравя того взглядом. — Я лишь предположил, — тихо сказал Стив, сжимая челюсть. — Показывай свои камеры, умник, мне нужна карта моего Питера Паркера.       Фраза «Мой Питер Паркер» с акцентом на «мой» стала его любимой. Веселая больничная жизнь только начинается. Готовься, Питер Паркер, принадлежащий Тони Старку.

***

      Как и ожидалось, на камерах не видно ничего. В какой-то момент запись прервалась и, именно в этот момент, кто-то забрал карту. После минут двадцати черного экрана, вновь пустой архив. А через два дня то же самое: резкая остановка записи. И опять на двадцать минут ровно, а потом пустой архив. Старк лишь погрузился в мысли, пока его не прервал мужчина, сказавший, что кровать доставили и готовы поставить там, где потребуется. Мужчина указал на место, куда втащат ложе, и покинул палату, оставляя Питера молча лежать, кутаясь в одеяло.       Нет, Питер не жалел о том, что сказал. Единственное, о чем он пожалел — позволение такой глупой слабости, чтобы отдаться гормонам. Он бы и думать не посмел о возрасте, если бы любил Тони, потому что уже очень-очень давно он сказал себе, что возраст не может являться преградой для двух сердец. Что такое «любовь» вообще? Почему каждый черт в мире описывает ее, как порхание бабочек в животе? Какие, к черту, бабочки? И Мэй всегда талдычила одно и то же — Любовь это важно. Ты влюбишься, выйдешь замуж и возможно, вы возьмете ребенка из приюта. Будете самыми счастливыми, и только смерть разлучит вас. А зачем видеть смысл в том, чтобы заводить семью, если с минуту на минуту ты упадешь в пучину уже падших, чтобы встретиться с той самой смертью с косой? Питер не видел. И видеть не хотел. Поэтому сейчас, когда проблемы нагоняли какое-то облако, все, что делал парень — прятался в одеяле, потому что защиты лучше, чем белая простыня, набитая пухом, у него не было.       Питер еще пару минут покрутился на кровати, стараясь уснуть, но когда в палату буквально вломились трое мужчин с деталями кровати, Паркер лишь с усталостью вздохнул, накрываясь с головой.       Старк сидел на той же излюбленной софе в кабинете Стива, читая досье на всех работающих, выискивая того, кто устроился совсем недавно. Персонал меняют редко, но это единственное, что оставалось делать. Что бы там Питер себе о нем не придумал, Тони расследует это дело. И найдет того, кому вдруг понадобилась карта Паркера. — Я не знаю, что с тобой происходит, но ты слишком печешься о нем. Ты уверен, что между вами ничего нет? — С кем? — Тони задумчиво, даже не вслушиваясь в суть, повел плечом. — С твоим пациентом. Питером, — Старк вздернул подбородком, услышав имя парня, немного прикусывая губу. Так же быстро он опустил взгляд в досье, оставаясь холоднее глыбы. — Между нами нет ничего, ему всегда семнадцать, — Тони не волновало это от слова «совсем». Собственно, между ними и вправду ничего не было, так что тут он не соврал. — Когда тебя это останавливало? — Заткнись. — Я не позволю в своей больнице, чтобы ты крутил интрижки с кем-то из пациентов. Это вне наших правил. Узнаю, что ты уже трогал его — выгоню отсюда и не посмотрю кто ты. Мы предлагали тебе матрас, временную кровать в сестринской, но ты отказался и предпочел спать с ребенком. В одной кровати. Удивлен, что он согласился, — Роджерс коснулся плеча мужчины. — Закройся, пока я не рассказал всем, какой ты хороший главный врач, — Тони брезгливо скинул его руку с себя. — Вы были знакомы до больницы, да? — Ты озверел, Стив? — Старк продолжал спокойно затыкать начальника, то и дело, пропуская какую-то информацию в портфолио. Возможно, важную. Но сейчас он хотел заткнуть мужчину. — Я надавил на больное, да, чертов педофил? — Заткнись. — Значит, я прав, — Тони тихо встал, швырнув папку Стиву прямо в лицо. Он также аккуратно закрыл дверь, не намереваясь более разговаривать. Найдет разгадку один, вот проблема-то!       Между Стивом и Тони не было ничего, кроме настоящей мужской дружбы. Так, по крайней мере, думал Старк, пока Роджерс в трезвом состоянии не полез к нему целоваться. Тогда он признался в огромной любви, на что мужчина лишь оттолкнул и сказал, что больше так дружить нельзя. Они, как все нормальные парни, посещали клубы, бары, американский футбол. Когда Роджерса подняли в должности и сделали главным врачом, все, что оставалось Старку — спиваться одному. А после, они и вовсе потеряли нить общения, после той ситуации.       Питер спал, свернувшись комочком и продолжая кутаться в несчастное одеяло. Тони тихо сел на свою новую кровать, поправив уже застеленное белье. Ничего более милого, чем вот такой Питер, Старк не видел. Поэтому невольно засмотрелся, поднимая уголки губ выше и выше. Мужчина почему-то всерьез задумался над словами Стива. А можно ли его считать педофилом, если он влюблен? Ведь педофил — насильник, имеющий именно сексуальные мысли насчет детей. Старка не посещала даже мысль о том, что они могут переспать. Он относился к нему исключительно с любовью. И испытывал он лишь трепет и нежность. Никаких изощренных мыслей о возможной разделенной постели и быть не могло. Но он любил ребенка. Он даже возраста согласия не достиг, что уж говорить о совершеннолетии. Да это даже уже не любовь, а зависимость. Он уже не представлял, что с ним будет, если сейчас Паркер выпишется. Но это не планируется и Старк постарается сделать хоть что-то, чтобы тот остался еще. Рядом с ним. Пусть и ненавидя его.       Парень резко распахнул глаза, замечая буквального рассматривающего Тони. Он лишь усмехнулся, отворачиваясь от него и вновь зарываясь под одеяло с носом. — Ты долго будешь игнорировать меня? Что я тебе сделал-то? Я обидел тебя? Скажи мне, прошу. Что мне, черт возьми, нужно сделать, чтобы ты обернулся и что-то сказал? — но Питер продолжал молчать. — Черт, Питер Паркер, я тебя умоляю. Перестань быть глупым грубияном! — А я разве грубил? Я вообще молчал, — парень повернулся лицом к Тони, запуская длинные бледные пальцы в свои кудри. Он медленно провел пальцем по катетеру, закрепленному почти на сгибе локтя. — Ты умеешь говорить, несчастное чадо? — Старк не был зол. Только если на себя. Но он хотел добиться причины постоянного молчания, потому что не видел ее. Да, был инцидент, благодаря которому их хорошие отношения потерпели крах, но разве это повод? Тони не понимал. Искренне не понимал и хотел выяснить. — Снова буду делать вид, что молчу, если продолжите издеваться. — Я разве издевался? — Вы начали издеваться надо мной с момента, когда стали моим лечащим врачом. Все пошло под откос, отстаньте от меня, я вас прошу. Господи, даже не приближайтесь. Я могу подать на вас в суд за домогательства, но не сделаю этого, если вы, наконец, уйдете, — слова Стива моментально ударили в голову.       «Я не позволю в своей больнице, чтобы ты крутил интрижки с кем-то из пациентов. Это вне наших правил. Узнаю, что ты уже трогал его — выгоню отсюда и не посмотрю кто ты». Найти предлог, под которым уйти? Он потеряет Питера. Оставаться тут — рисковать своим авторитетом и вновь ставить отношения под угрозу. Карьера — не самое главное для Тони, но если сейчас в газетах окажется «Известный детский хирург оказался простым педофилом», то он вообще к Паркеру не подберется. — А почему я должен уходить? Ты собираешься меня шантажировать, но по факту между нами был лишь поцелуй и без свидетелей. Да и ты не рыпался. Не нравилось бы — оттолкнул. Я правильно толкую, Питер? — юноша не знал о Роджерсе. Он не знал, что говорить сейчас и как поступить, потому что Старк был прав. Никаких доказательств нет, но попытаться стоило. Старк вроде бы хирург, а не полицейский или юрист, знающий законы. Но кто не знает, что помимо слов, полиции нужны факты? Он искренне хотел избавиться от мужчины лишь по одной причине. Явная симпатия. Пусть лучше он прогниет с Коллинсом — потому что тот был излишне навязчив и груб — , зато не с Тони Старком. — Может быть, потому что я прошу вас об этом почти каждый день? — Питер задумчиво поднялся с кровати, строя недовольную гримасу. — Я не очень посвящен в ваши «законы», но порылся в интернете и узнал, что я имею полное право на то, чтобы отказаться от вас. И я сделаю это немедленно, если вы сами сейчас же не пойдете и не скажете, что хотите уйти, — сердце Питера билось с бешеной силой. Его немного трясло, а кровь приливала к вискам. И непонятно — то ли в злости дело, то ли приступ вновь начинается. Но плевать парень хотел на боль в области сердца и печени. Плевал на то, что ноги его уже почти не держали. Он боялся, что не сможет дальше говорить что-то Тони, боялся, что все, что он сможет — обнять его и признаться в открытой симпатии. Но с этим нужно было заканчивать, и Паркеру осталось совсем немного, чтобы выпроводить того из палаты. — А ты умен, Питер Паркер. Даже хитёр, а не умен. Я-то уйду, но будешь ли ты терпеть Коллинза, если узнаешь, что он подсыпал тебе не совсем нужные тебе препараты. Можно даже сказать, что они тебе противопоказаны. Чувствовал в больнице боль сильнее, чем обычно? Давило сосуды, будто стягивали все тело? Так вот, вини своего любимого врача, благодаря которому у тебя все это было. Я спасти тебя хочу, придурок! Хочу помочь тебе, чем смогу и хочу, чтобы ты верил мне. Я не собираюсь затащить тебя в постель, Боже, Питер, я просто хочу того, о чем сказал секунду ранее. Доверься. Пожалуйста, — Тони протянул руку парню, надеясь, что тот возьмет ее в свою. И Паркер вновь не понимал. Тони то начинал шарманку, что он, Питер, подлец, то просил верить и буквально предлагал сделать шаг, чтобы что-то начать. Поздно, Мистер Старк. — В самый последний раз прошу вас выйти и пойти к Мистеру Роджерсу, иначе это сделаю я, — Старк одернул руку, нервно начиная теребить подол рукав халата. Питер хотел быть грубым. Он был грубым, черт возьми, но сердце начало предательски сжиматься именно тогда, когда Тони был уже у двери, чтобы покинуть палату. Все, что юноша смог — осесть на пол, потягивая на себя баллон с воздухом. Дышать-дышать-дышать. — Питер? — мужчина неуверенно оглянулся, наблюдая уже изуродованную картину. — Черт! Питер!

***

 — Ему просто необходима пульмонэктомия. Я не уверен, что он выдержит эту операцию, вот в чем дело. Он слишком слаб для этого, — Старк измерял палату шагами, разговаривая с пятью хирургами по видеосвязи. Разные страны, разные национальности и языки, зато все они проводили удаление легкого и в большинстве случаев успешно. — Он в коме, Мистер Старк. И я даже не уверен, что он очнется, — раздался грубый голос с правой стороны он мужчины. — Мистер Барнс, давайте не оставлять надежды. Я надеюсь, что он еще придет в себя. Поверьте мне, он очень силен, — Тони провел пальцем по столешнице, вздыхая и даже на мгновение, забывая, что ведет разговор. — Все мы верим, что он сильный. Но, почему мы должны вам помогать? Если диагноз не излечим, то мы просто оставляем его. Мы уже ничего не сможем сделать. С четвертой степенью бронхопульмонального рака не живут. Вы смотрели статистику? Тем более, он сам довел себя до этого состояния, — Романофф хоть и была хорошим хирургом, но вот человеком в отношении детей была груба. Это послужило причиной разорвать контракт работы с ней. Пару лет они вместе оперировали. — Что вы имеете в виду, Мисс Романофф? — Более, чем восемьдесят процентов людей, живущих с этим диагнозом — курильщики. И скорее всего, Питер тоже им был, — закончил мысль девушки Бартон. — Я проверял все документы. Даже разговаривал с учителями. Он не курил никогда. И к табаку и алкоголю он относился, относится, и, я надеюсь, будет относиться негативно. — Дети могут наговорить вам всего. Не верьте на слово. — Обследование подтвердило, что он не принимал табак. Никогда. Как и алкоголь. После беседы с его Тетей, я узнал, что большинство из их рода были также жертвами бронхопульмонального рака. Какой вывод вы сделаете теперь, Господа? — Старк развел руки в сторону, разглядывая задумчивые лица присутствующих. Прошло ровно пять часов с момента начала комы Паркера. И его показатели вовсе не радовали. — Наследственно? — Именно. Но помимо курения есть еще факторы. Если вы не помните, то я напомню — контакт с химическими реактивами, некоторыми летучими веществами, асбестом. Загрязнение воздуха радоном — радиоактивным газом, который естественным образом выделяется из почвы при распаде урана. И работники шахт, заводов и прочих подобных заведений тоже этим страдают. Мы не знаем, каким было его прошлое, возможно, была ситуация, связанная с угарным газом или чем-то еще. — Даже если так — мы бессильны. И в этой ситуации он просто умрет через какое-то время. Старк, таких случаев очень много и выживали единицы. — Значит, он войдет в число тех самых единиц. Я проведу ему пульмонэктомию. С вашей помощью или без нее.       Тони в прямом смысле разрывало, когда Питер зашелся диким кашлем пять часов назад. Когда он кашлял кровью, пачкая пол. Когда он хватался за сердце, пытаясь унять боль в грудной клетке. Мужчина думал, что он умрет вместе с Питером, если его дыхание не придет в норму. Старк кидался к Паркеру, пытаясь повернуть того под правильным углом, чтобы он не проглотил язык. Медсестра, как телега, тащила чертов дефибриллятор, когда сердце Питера остановилось. Тони готов был рыдать и кричать. Мужчина трясущимися руками — впервые трясущимися, а не спокойными — растирал электроды, а после старался нажать на грудь парнишки с нужным напором. Слезы отчаянно катились из глаз, заставляя медсестер с сожалением смотреть на него. Плевать он на них хотел, когда его любимый человек умирает.       Сейчас же, Тони смотрел в пол, потирая хрустальную фигурку орхидеи на столе. Мужчина неуверенно присел, переводя взгляд на стопку бумаги и ручку. Он напишет заявление, уйдет и больше никогда не появится в жизни Питера. У Старка не было цели относительно Паркера. Он задел его за живое, хоть и вовсе не знал причины. И все же, детское неугомонство бурлило в крови.       «— Ты меня слышишь, я знаю. Я все-таки врач, как-никак… — Тони присел на край кровати Питера. Писк аппаратуры вовсе не успокаивал, а наоборот напрягал. — Как ты и хотел, я подпишу заявление по собственному желанию, и когда ты проснешься, меня не будет. Я знаю, что ты проснешься, хотя все говорят обратное. Ты сильный, Питер Паркер. Ты самый сильный парень, которого я знаю, и мне жаль, что все закончится именно так. Но раз твоим, так скажем, последним желанием перед сном стало мое увольнение — так и будет. Я готов уйти. Я и был готов, черт возьми, просто… — мужчина запустил пальцы себе в волосы, медленно массируя затылок. — Наверное, я трус. Я клянусь, Питер, что никогда не сделал бы тебе больно, никогда. Не думаю, что ты поймешь, но я влюблен. Так сильно влюблен, что готов отдать тебе свои легкие, если потребуется. Но тебе нужна другая операция. Ты не поймешь, если я скажу это нашими терминами, поэтому, если на простом языке — удаление легкого. Полностью, — Тони сглотнул. — но скорее всего, твое подростковое здоровье спустится к нулю. Ты очень слаб, не выдержишь. Если бы ты мог сказать что-то, то я уверен, что это было бы твое любимое — я смогу! Ты был бы героем. Я люблю тебя, Питер Паркер.       Старк медленно поднялся с белых простыней, грустно улыбаясь и опуская взгляд. Он сказал все, что хотел сказать и теперь, когда дело сделано, можно спокойно уйти.»