Умри за меня/живи за меня

Ólafur Arnalds feat. Arnór Dan — So far ___________________________________________________________________________

So far from seeing hope I stand out here alone Am I asking for too much? So far from being free A past that's haunting me A future I just can't touch

— Ты уверена, что это хорошая идея? Место было непопулярным. Зря купила, — нахмурившись, сказала блондинка и закинула ногу на ногу, опустив голову на левую руку, локоть которой покоился на круглом лакированном столике. — А мне здесь нравится, — незатейливо ответила ей худенькая рыжая девушка, подперев бока кулачками. — Далеко от шумных дорог, живописные переулки вокруг, большие окна и много света. И, конечно же, я сделаю тут ремонт! Грандиозный ремонт! Декор, поверь, очень важен. Основополагающий фактор, можно сказать. Дизайн этот мне не нравится, так что буду менять всё подчистую. Стойку перенесу туда! — Она ткнула пальцем в угол рядом с дверью за своей спиной: — Стену эту уберу к чертям — станет больше места, — кивнула на стену с широченной аркой, отделяющую зал от стойки. — Всю мебель тоже заменю — будут плетёные кресла с подушечками, у стен поставлю диваны с длинными столами и парой стульев для больших компаний! Торшеры с несколькими круглыми плафонами. Вечером будет приятный полумрак. Романти́к! Ммм… стены тоже перекрашу. Пару стеллажей с цветами… Немного атмосферных картин в синей гамме, модернистов, маринистов… Так, нужно ещё осмотреть кухню! — воскликнула она и, резко повернувшись на пятках, умчалась в святая святых. Ей вдогонку неслось: — Да ты хоть знаешь, сколько это всё стоит?! Ты разоришься! Брать кредит рискованно, а вдруг выручка не покроет проценты?! — блондинка недовольно влетела на кухню и стала наблюдать за тем, как её подруга ходит с задумчивым видом между столами и плитами, заложив одну руку за спину, а другой потирая подбородок. — Хмм… Это верно… Это ты хорошо подметила, хм… Ну, кухня приличная, хотя я и не разбираюсь, найму персонал, пусть они посмотрят и скажут, что ещё докупить, хмм… Печь нужно поставить и ещё всякое по мелочи, хмм… — Ой, ты меня и не слушаешь даже, — девушка махнула рукой и тоже прошлась по помещению. — Думаешь, люди потащатся в такую даль только ради вкусного десерта? — поинтересовалась блондинка, скептично выгнув бровь. — Здание буквально на отшибе, далеко от общественных мест, где обычно любят гулять. Городок-то у нас небольшой. Проще по пути домой в магаз зайти. — Ну, это не кондитерская. Это кафе. Нормальная еда тоже будет, зато ассортимент сладостей больше. — И что, ты думаешь, дело выгорит? У нас и так кафешек на каждом углу. — Выгорит, конечно, выгорит и ещё как! Дизайн, несомненно, важен, но меню ещё важней! Поверь, мои сладости будут лучшими в городе! — Мда? И что же это за умопомрачительные рецепты? — Хе, призрачные, в том-то и соль! Они призрачные! Фантом… — рыжая грустно усмехнулась. — Так кафе и назову, кстати.       «В честь тебя, мой король». — В инете нашла? Или старые рецепты бабушки? Она у тебя такие печенья стряпала, ух! А какие булочки! Ммм… Вот они были потрясающими! — Хах, ну, не без них, конечно! Бабушкины булочки — святое! А вообще… рецепты я помню ещё с прошлой жизни, когда была графом, — Снежана лукаво подмигнула подруге. — Ой, опять ты за своё! — Эй, ты что, в меня совсем не веришь? — Верю, конечно. Вот у кого у кого, а у тебя точно всё получится. Просто я боюсь, что ты, как обычно, вложишь в это дело все свои силы и душу, а получишь пшик. — Не переживай, я точно справлюсь, — Снежана с мягкой улыбкой покачала головой и внезапно хлопнула в ладоши, продолжив уже более энергично: — Так, ладно, хватит болтовни! Работы непочатый край! Сначала — нанять подрядчика, потом…

***

      Снежана медленно брела по кладбищу, рассматривая простые надгробия, статуи и склепы. В душе всё ныло, горло сводило спазмом, а слёзы то и дело срывались с ресниц и капали на бежевое пальто. Здесь, в Англии, куда она приехала сразу, как только узнала, что её давний друг, первый друг в пасмурной стране её мира, умер от рака, было довольно сыро и прохладно.       «И ведь даже не сказал ни слова, засранец! Он всегда был таким… Если что-то случится — тут же бежит на помощь, а если проблемы у него самого, то нем как рыба, и ведь не допросишься…»       С Энди Редмэйном они познакомились шесть лет назад, когда Снежана, ещё будучи студенткой, отправилась в Лондон по программе обмена. Безукоризненное знание английского сильно ей в этом помогло. Ей казалось, что, увидев современный мегаполис, она сможет проститься с прошлым, а тоска по Фантомхайву отпустит её, но сделалось только хуже. За двести лет город сильно разросся и, несомненно, преобразился — жаль, что это не помешало ей вспоминать, прогуливаясь по набережным или старым кварталам, то, какими он был тогда. Депрессия, которую с таким трудом удалось преодолеть после пробуждения в больнице, вернулась вновь. Именно в тот момент и состоялось неожиданное знакомство с Энди. Сложно поверить, но свёл их вместе дорожный конфликт: Снеж чуть не угодила под колёса его машины. Конечно, сначала они поругались, а потом плюнули на всё и отправились в ближайший паб. На пары оба уже опоздали, настроение у каждого было ниже плинтуса: Бекметову мучили воспоминания о Сиэле, Энди — о девушке, с которой он буквально час назад расстался. На том и сошлись. И, к удивлению, стали очень близкими друзьями, поддерживая связь даже после возвращения Снеж в Россию. Тем страшнее стала для неё новость о том, что Энди больше нет. Джессика, их общая одногруппница — и по совместительству лучшая подруга, — сообщила об этом неделю назад. Снеж повезло, что не все сбережения на покупку нового помещения удалось спустить, ведь, как она и предрекала, кафе «Фантом» стало популярным местом — в основном из-за тех волшебных сладостей, рецепт которых использовал когда-то Сиэль… Ещё один давно покинувший её дорогой человек.       «До сих пор так больно, словно вырезают сердце тупым ножом…»       С неба начал накрапывать мелкий противный дождик.       «Словно небо оплакивает Энди вместе с нами. Ох… нужно возвращаться, нельзя оставлять Джесс одну, бедняжка убита горем. Они же собирались пожени… Что?!»       Запнувшись на ровном месте, Снежана в шоке уставилась на одно старое надгробие с большой, в полный человеческий рост, каменной статуей девушки, державшей в руках плоское солнце. Лицо изваяния в точности повторяло черты самой Снеж. — Что за дичь?! — истерично воскликнула девушка, пошатнувшись. Широко раскрытыми глазами она уставилась на табличку и прочла имя: — Бекметова Снежана… 1888… 1889… год…       Эпитафия гласила: «На любом небе есть солнце: хоть в будущем, хоть в прошлом. Моё — ты».       Не выдержав, Снеж присела перед надгробием на корточки и отчаянно заплакала, спрятав лицо в ладонях. Она не понимала, что всё это значило, откуда взялся этот памятник и зачем вообще кому-то понадобилось вытворять подобные шутки, но ей было так больно, словно тот самый тупой нож наконец вскрыл её грудную клетку, а кто-то очень злобный с особым дьявольским наслаждением вырвал горячее, трепещущее сердце.

***

 — Так, так, так… Это должно быть здесь. — Когда через несколько дней Бекметова вновь взяла себя в руки, то первым же делом, даже не позавтракав, отправилась в архив, где к нужным документам и вёл её старый работник — узнать о «Бекметовой Снежане», чьё надгробие уже вторую сотню лет стояло на Хайгетском кладбище.       «Поверить не могу… Это чудовищно…» — О, вот она, Бекметова Снежа-ана. Хм! Ну надо же! Малышка прожила от силы год. Впрочем, в то время подобное не было редкостью, дети умирали часто. — Сама девушка вздрогнула и побледнела, увидев тоненькую папку, выуженную с полки. Архивариус положил её на стол и развязал тесёмки. — Хм, да тут всего ничего: даты жизни да имя. Как странно… О, ещё что-то. Стих? — Под пожелтевшим от времени листом писчей бумаги лежал ещё один, небольшой, скорее записочка, — там витиеватым почерком по-английски был написан коротенький стишок.       Работник архива, на бейдже которого значилось «Мортимер Вествик», пробежав по строчкам глазами, передал листочек в трясущиеся руки посетительницы.       Она долго собиралась с силами, чтобы взглянуть на текст: закрывала глаза, глубоко вздыхала, нервно заламывала руки и ходила из сторону в сторону, чем изрядно удивила старичка. Но не прошло и четверти часа, как девушка всё-таки решилась прочитать:

«Лишь коснётся лунный свет надгробной плиты — К смерти в объятия шагни. Душа твоя вечность живёт, Потому не тревожься забвенья, Концовки не будет, в эти мгновенья Клянусь защитить тебя в следующий раз, Доверишься ли ты мне сейчас?»

      Бумажка выпала из ослабевших рук, а самой Бекметовой внезапно сделалось плохо: пространство закружилось, потемнело, посветлело, посерело и наконец пропало, когда она, задыхавшаяся слезами, закрыла глаза и упала на удачно подвернувшийся стул, словно надломленная.       Потрясение такой силы вынести ей было слишком тяжело.

***

      Снежана пришла в себя неожиданно и резко, как будто по щелчку. Она хорошо помнила, что переходила дорогу, а потом… Потом?       «Ох, нет, не помню, — девушка обречённо вздохнула. — Но где я? Как странно, какое-то дежавю…»       Бекметова оглянулась, осматривая чёрное бескрайнее пространство, схожее по виду с подсознанием, за исключением пары небольших деталей: огромного красного дерева со странными белыми плодами и кроной, терявшейся где-то высоко в темноте, и двух парней необычной наружности, сидевших у его корней. Недолго думая, она решила подойти к ним и узнать, что это за место. При ближайшем рассмотрении один из молодых людей оказался высоким, с длинными обвисшими ушами, а другой имел хвост радужных волос, который магическим образом шевелился сам по себе.       «Очень. Очень странная парочка». — Эй, привет, ребята, не подска… — начала было Снежана, но договорить ей не дали. — Сядь, — прервал её парень с радужными волосами. Девушка растерялась, однако, немного подумав, медленно села, скрестив ноги. — И не убегай больше, — недовольно дополнил он. — А мы разве знакомы? — отчётливое удивление проскочило на её лице. — Хе-е-е, она и вправду снова ничего не помнит, семпай! — долговязый тихонько рассмеялся, чуть наклонившись вперёд, чтобы пристальнее всмотреться в лицо девушки. — Не удивительно. Души вне тела не могут помнить ничего из происходившего с ними — память просто блокируется. — В таком случае нам нужно действовать аккуратнее, чтобы она вновь не удрала, — ушастый собеседник беззаботно пожал плечами. — Мы знакомы, — сделала вывод Снеж, вновь привлекая к себе внимание. — Верно. Мы виделись уже дважды, но ты не могла нас запомнить, поэтому я объясню ещё раз: мы — жнецы, а ты сейчас находишься в особом пространстве, в которое приходят и из которого уходят все души. Если вкратце, то познакомились мы из-за моей ошибки во время работы.       Девушка переводила взгляд с одного парня на другого, и оба казались ей смутно знакомыми. Исходя из рассказа высокого, представившегося как Энже, после первой смерти Снеж его семпай, которого звали Васса, во время сбора её души даже не успел отрезать плёнку из-за паникующего стажёра — тот своим вмешательством нечаянно повлёк за собой смерть человека, не занесённого в список. Сама история была по-чёрному забавной: пришедший за душой одного старика Энже забыл перейти из материального состояния в призрачное, и, появившись в комнате, не задумываясь принялся за тридцать вторую по счёту душу, занося над ней классическую косу смерти. К сожалению, в тот же самый момент в комнату вошла жена того мужчины и упала замертво — прихватило сердце от испуга.       «Ну, с такой внешностью не мудрено».       Энже испугался не меньше старушки и рванул к своему куратору — Вассе, а тот, прихватив с собой душу Снежаны, поспешил к древу жизни, где они и находились сейчас. Пока Васса решал проблему с неучтённой душой, Бекметова, оставшись без присмотра, быстро и незатейливо испарилась. Второй раз они встретились, когда девушка умерла в мире 3b124k12, который Снежане был известен как мир «Тёмного дворецкого», но она, опять же, будучи себе на уме, попросту сбежала. — Ладно, я верю, — Снежана зажмурилась, напряжённо потёрла лоб и продолжила: — Значит, я опять умерла. По-моему, меня сбила машина, потому что я слышала скрип шин. Но у меня только один вопрос… Эм, как это вообще? Почему я, — тут она запнулась, — умираю, воскресаю и снова умираю и воскресаю? Если Васса не успел обрезать мою плёнку, это не значит, что я могу продолжать жить. Я должна была стать зомби! И как я смогла попасть в тот, как его, 3b120-что-то-там и вселиться в тело Сиэля?       Бекметова снова и снова переводила взгляд с одного парня на другого в поисках ответа, но Васса, пусть и сидел с каменной миной, прикрыв глаза, кажется, даже позой своей выражал недовольство и враждебность, а Энже просто сделал сложное лицо и уставился вдаль. — Это уже труднее объяснить, — задумчиво протянул Энже, — думаю, у семпая получится лучше, чем у меня, ведь он являлся непосредственным свидетелем тех событий. — Каких событий? — Снеж заинтересованно взглянула на Вассу — тот лишь закатил глаза, всем своим видом выражая, что эти разговоры ему не по душе. — Всё началось ещё до твоего рождения. С Кри́стина, — он сказал этот так, будто имя могло всё объяснить. — Кристин? — Ты знаешь его как Гробовщика. — Простые, казалось бы, слова заставили девушку отпрянуть от Вассы, словно от огня; лицо её выразило крайнюю степень удивления, смешанного с ужасом. — Я и Кристин учились вместе в академии шинигами. Он всегда был немного, — семпай со свистом покрутил пальцем у виска, — не от мира сего, но забавным. Поэтому я не сильно удивился, когда узнал, что он проводил эксперименты над эмбрионами. Я видел, как он мутил что-то, но ничего не предпринимал. И винил себя.       В тот день весь отдел гудел, словно разворошённый улей, а рядовые жнецы носились по поручениям как ужаленные. Причиной переполоха стала одна простая безымянная книга жизни.       Кристин и Васса в то время уже были полноценными жнецами и, занимая определённый пост, имели в библиотеке собственный отдел, в котором время от времени появлялись новые книги недавно зачатых. Исходя из объёма работы, некоторую часть душ, чей срок подошёл к концу, жнец передавал стажёрам, закреплённым за ним. Таким образ и протекала служба в Департаменте шинигами. Все сотрудники знали, что Кристин был довольно экстравагантен и всегда сам себе на уме, но он блестяще справлялся со своей работой, добиваясь заслуженного уважения. Никому и в голову не могло прийти, что этот человек проводил эксперименты над детьми, находившимися в утробе матери. Всё обнаружилось совершенно случайно: один из его стажёров закончил работу быстрее, чем обычно, и явился к куратору с докладом, заметив у того книгу жизни, не имевшую названия. Гробовщика арестовали, и все силы Европейского отдела были задействованы для расследования такого беспрецедентного события. Общими усилиями удалось выяснить, что Кристин искал способ продлить жизнь человека после смерти. На этом моменте Снежане сразу вспомнились зомби с лайнера «Компания». И она была недалека от правды. Всё дело заключалось в том, что в утробе матери ребёнок уже имел душу и плёнку, записывающую кадры его жизни. Первым кадром являлся The beginning, без которого не представлялось возможным существование ни одной живой души. Именно этот кадр вы́резал Кристин, поменяв его местами с кадром The end. Встав на новое место, кадр начала, следуя вложенным в него установкам, выпустил ряд новых, пустых, которые Гробовщик присоединил к кадру конца, таким образом закольцевав плёнку и породив аномалию. Книга жизни с названием «Бекметова Снежана Андреевна» получила на свои страницы последнюю запись — запись смерти — и автоматически переместилась в архив, но вместе с тем на полке появилась ещё одна книга, только уже без названия, где первой же строчкой значилась смерть.       Именно Кристин стал причиной перемещения Бекметовой. Манипуляция с плёнкой являлась очень тонкой и кропотливой работой, неизменно оставлявшей на ленте след того, кто эту манипуляцию проводил. Конечно, прошло много лет, след затёрся, покрылся аурой самой девушки, но никуда не исчез. Этот след и привёл её в мир 3b124k12.       Во время рассказа Снежана крайне недоверчиво хмурилась, потому что всё это звучало слишком уж фантастично. Однако одно воспоминание никак не давало ей покоя. — М-м, если подумать… — протянула девушка, всё ещё сомневаясь. Она сделала довольно долгую паузу, восстанавливая в памяти один давний разговор. — Мама как-то рассказывала мне, что на очередном УЗИ врачи диагностировали смерть плода. Её тут же отправили в операционную. Она тогда была на восьмом месяце, и всех это сильно шокировало, потому что ничего подобного раньше не случалось. Ей сделали кесарево, несколько минут я действительно оставалась мёртвой, а потом вдруг задышала. Это было чудо. И этому до сих пор нет никакого объяснения. Если взять во внимание твою историю… То всё сходится. — Снеж зябко повела плечами. Она чувствовала себя неуютно, вспоминая слова матери, особенно сейчас, когда узнала причину случившегося. — А что было дальше? — Дальше? — лениво переспросил Васса. — Дальше Кристину стёрли память и перевели в маленький отдел недавно образовавшегося мира 3b124k12, им вечно кадров не хватало. А твое дело отдали мне. Некоторое время я следил за тобой, пока сверху не пришёл приказ устранить аномалию. Не скажу, что это было легко, — жнец скривился, — как видишь, умерла ты уже трижды, а уж сколько было неудачных попыток! Кто же знал, что тебе так везёт? — То есть, погоди, ты что, пытался меня убить?! — Снеж дёрнулась, чуть не вскочив на ноги. — То есть… Ох, все те случаи, получается.? Я всегда считала, что просто ужасно невезучая, но теперь… В детстве меня чуть не загрызла свора собак, пару раз сбивала машина, однажды ударило током, дважды я чуть не сгорела! Это всё твоих рук дело?! — лицо девушки даже покраснело от негодования. — Ага, — Васса расплылся в оскале. — И, как видишь, удачно.       Снежана часто дышала, в груди клокотало недовольство — в целом она чувствовала себя драконом, который вот-вот изрыгнёт из себя карающее пламя. Но постепенно она успокоилась. В конце концов, сейчас уже было поздно возмущаться. Она уже умерла. Опять. — Теперь, когда ты знаешь всю историю, пожалуйста, не убегай и дай нам тебя упокоить, — Энже улыбнулся, пытаясь разрядить атмосферу. — Теперь понимаешь, насколько это важно?       Снежана кивнула и уже хотела выразить согласие словами, как вдруг на ум ей пришла ещё одна мысль: — Гробовщика не наказали? — сказала она и пояснила в ответ на вопросительные взгляды: — Ну, стирание памяти не похоже на наказание. По вашим словам, это был тяжелый проступок. А он спокойно живёт себе и заведует похоронной лавкой. — Ты знаешь, как появляются жнецы? — Снеж ненадолго задумалась, потом неуверенно кивнула. — Самоубийцы должны отрабатывать свой грех целую вечность. Нельзя убить того, кто уже мёртв. Стирание памяти вредит рассудку. Кристин и так наказан. Ты не представляешь, какое страдание доставляет нам, бессмертным существам, не помнить чего-либо из своей жизни. Мы просто сходим с ума от паранойи и бесконечных размышлений. — Энже удручённо покачал головой. — Никто и не собирался вновь допускать его к работе. Просто отослали подальше от мира, который мог бы потревожить его память. Это действительно жестокое наказание.       Бекметова промолчала. По её мнению, не так уж это было и сурово. Точнее, совсем не сурово. Впрочем, она являлась обычным представителем рода человеческого, чья память не отличалась долговечностью. Она не боялась забыть что-либо и не могла в полной мере осознать всех тягот существования бессмертных. — Слышал, после стирания памяти и перевода он совсем крышей поехал, — тихо бросил Энже в пустоту. — Да уж, я бы никому не хотел такой судьбы. Забыв практически всю свою жизнь, попасть в совершенно незнакомый мир и пытаться хоть как-то адаптироваться без какой-либо поддержки, да ещё и в окружении незнакомцев. Одиночество. Вот в чём смысл этого наказания. Что для бессмертного может быть страшнее бесконечного одиночества?       Вопрос прозвучал риторически, поэтому никто ничего не ответил. Васса оставался угрюмым и явно погрузился в воспоминания, Энже печально смотрел вдаль, также пребывая где-то в своих мыслях, а Снежана просто сидела тихо, стараясь не нарушать задумчивого молчания жнецов. Она пыталась уложить в голове всё, что сейчас узнала, и анализировала ситуацию. Раньше Снеж бы точно захотела воскреснуть снова и не сидела бы сложа руки, но сейчас ей было всё равно. Жизнь без Фантомхайва казалась беспросветной, и после посещения Лондона девушка двигалась скорее по инерции, чем по-настоящему желая воплотить заветную юношескую мечту. Возможно, это и было к лучшему, что она умерла? Сейчас ей обрежут плёнку и она напрочь забудет не то, что о Сиэле, — даже о себе самой. Быть может, в следующей жизни всё сложится лучше, чем в нынешней? Тихонько вздохнув, она подняла голову наверх, внимательно рассматривая бесформенные тени в белых плодах. — Слушай, Васса, — немного хрипло начала Снежана, — то надгробие и стих в архиве тоже твоих рук дело? — Она внимательно посмотрела на очнувшегося от воспоминаний жнеца. — Очень уж неоднозначное содержание.       Но реакция парня показалась ей необычной: он весь словно закаменел, а уголок его губ дёрнулся. Как и реакция Эндже, который немного сгорбился и отвёл взгляд. Не один из них не произнёс ни слова. Так они опять какое-то время просидели в тишине. Когда Снежана махнула на всё это рукой и хотела уже сказать, чтобы они приступили к работе, Васса неожиданно заговорил: — Ты крупно вляпалась. — Снеж дёрнула бровью в недоумении. — Ты даже не представляешь, с кем связалась. Мой тебе совет, девочка, беги так далеко, как только сможешь, иначе твоя душа никогда не найдёт покоя. — В каком смысле? — осторожно уточнила она.       Но, видимо, Васса больше не собирался разговаривать. Он встал, жестом приказывая ей подняться следом, и отточенным движением высвободил плёнку. Перехватив глянцевую ленту одной рукой, он принялся отрезать моток за мотком после каждого кадра The end, оставляя только кадр The beginning. — Погоди! Стой! Это сделал не ты? Ответь, Васса! Энже!       Снежана была очень взволнованна и пыталась дозваться до обоих жнецов, но Васса полностью сосредоточился на процессе, а Энже лишь послал ей извиняющуюся улыбку, не собираясь отвечать на вопрос. — Лучше скажи спасибо. В каком-то смысле я даже спас тебе жизнь.       Это было последним, что услышала девушка, прежде чем погрузиться во тьму. Её тело объял золотистый свет, который медленно уменьшился до небольшого комочка, спокойно помещавшегося на детской ладони. Энже подошёл к ней и, аккуратно обхватив, вдруг легко взбежал наверх по стволу дерева почти к самой его вершине. — Новое тело тебе подойдёт. Я сам выбрал его. Эта девушка будет очень похожей на тебя, — успокаивающе проговорил он, как будто душа Снежаны могла его слышать. — И… Я знаю, что, несмотря ни на какие трудности, несмотря даже на то, каким стал тот мальчишка, ты всё равно очень бы хотела его увидеть, как и он тебя. В конце концов, вы всё ещё связаны. — На некоторое время он замолчал, не спеша погружая маленькую золотистую душу в большой белый плод. — Я исполню твоё желание. Теперь твоя душа привязана к его миру. В каком бы теле ты ни была, он найдёт тебя. В этом сомневаться уж точно не приходится, — Энже усмехнулся, отцепил плод и вновь спустился с ним к корням, позволив душе пройти сквозь «пол» и раствориться в темноте.       Васса, тоже присевший у корней, смотрел на стажёра с безмерной усталостью в глазах. Он не очень одобрял такое решение, но другого выхода не было.       В это время из-за дерева выступила статная фигура молодого человека в тёмно-синем фраке, вышитом серебряной нитью. Его глаза угрожающе переливались алым. — Мы так не договаривались, — в бархатном голосе чётко различались нотки недовольства и раздражения. Васса кинул на демона не менее раздражённый взгляд. — Если бы она стала жнецом*, то ты бы вообще никогда её не увидел. Кто знает, в какой мир её бы отправили на стажировку после академии шинигами? Ты не смог проникнуть даже в её собственный. Не забывайся, демон, — голос жнеца звучал холодно и озлобленно, — то, что начальство решило пойти тебе навстречу, было вызвано только твоим высоким положением в Преисподней, но у каждого терпения есть предел. — Губы демона побелели, сжимаясь в тонкую полоску. — Небесная кара отразилась на ней намного сильнее, чем на тебе. Её душа повреждена. Вечное существование полностью истощит её, и она исчезнет. Каждый раз перерождаясь, у неё хотя бы есть шанс исцелиться, благодаря контакту с древом жизни.       Сиэль гневно сжал кулаки, но промолчал. Жнец был прав. Впрочем, когда его это останавливало? Фантомхайв оказался достаточно упорным, чтобы ради достижения своей цели стать демоном, в кратчайшие сроки занять высокое место в иерархии, заработать влияние и заставить Департамент шинигами работать на себя. Жаль, что в мир Снежаны проникнуть ему так и не удалось, слишком уж они были разными, не совпадали даже временные линии, потому и пришлось прибегнуть к плану с надгробием и стихом. Но всё пошло немного не так. Теперь достижение цели сильно усложнялось тем, что в следующей жизни — и в следующей, и в следующей, и в следующей, и в следующей — им придётся знакомиться заново и заново добиваться того доверия, какое было у них раньше.       «Придётся немного подождать, но рано или поздно её душа исцелится, и уж тогда она больше никогда, никогда меня не покинет».

And if you take my hand Please pull me from the dark And show me hope again