От ненависти до любви один шаг

      Дазай навис над Чуей, расстёгивая пуговицы на его рубашке. Он целовал его грудь, облизывая и слегка прикусывая соски, заставляя Чую закусывать губу. Позже он перешел к шее. Дазай расстегнул чокер и убрал на прикроватную тумбочку. На шее от этого ошейника осталась тонкая красная полоска. Дазай принялся целовать всю шею, перекрывая натертый след своими метками. От этих ощущений у Чуи вырывается тихий стон, из-за чего у Дазая буквально крышу сносит. Он быстро снимает свою рубашку и расстёгивает свой ремень, а после Чуи, все не отрываясь от его тела. Лицо Чуи уже все покраснело. Его руки слегка подрагивали, а сам он был готов застонать во весь голос. Дазай умел доставлять удовольствие во всех красках. Такое ощущение, что его обучали этому. Его прикосновения, поцелуи… Они сводили с ума. Ощущение его тяжелого дыхания на своем теле… Накахара возбудился до максимального. В штанах стало тесно, как и у Дазая. Но тот специально тянул время, как бы играя, дразня его. Однако Дазай и сам не мог больше терпеть. Он стянул свои штаны и откинул их не глядя. Чуя впервые видит Дазая таким. Ему интересно рассматривать партнера. Его руки были полностью забинтованы вместе с плечами и шеей. На груди же уже встречаются просветы, на животе бинтов почти нет. Ноги в отличие от рук забинтованы не симметрично и не полностью. Какие-то места забинтованы сильнее других. Пока Чуя увлекся рассматриванием бинтов, он не заметил, как Дазай уже стянул с него штаны и боксеры. Да и сам он уже был в одних только бинтах. Сразу он вошел почти наполовину, от чего Чуя сильно закусил губу до крови и сжал в кулаках простыни, а на уголках его глазах появились слезинки. Несмотря на то, что Чуя был одним из сильнейших членов портовой мафии, он был достаточно хрупкого телосложения, и Дазай боялся причинить ему сильную боль, поэтому внимательно наблюдал за его эмоциями, ведь сам Чуя в жизни не признается, что ему больно. Тем более наблюдать за Чуей одно удовольствие! Его состояние выводило Дазая из себя. На бледной коже было множество отметок, которые показывали, что Чуя принадлежит ему и только ему; полностью сбитое дыхание; слегка дрожащие руки. А это лицо? Покрасневшие щеки, зажмуренные глаза с блестинками слез на краях. Дазай медленно начал двигаться, а Чуя в свою очередь лишь сильнее закусывает губу и запрокидывает голову. Он пытается не издавать стоны, из-за которых ему будет стыдно, по его мнению. Дазай просекает эту фишку и хитро улыбается, смотря на Чую свысока. —Не сдерживайся, — томным голосом сказал Дазай и резко продвинулся, после чего следует громкий стон Чуи, от которого у Дазая крышу сносит. Он жадно целует его в губы и ощущает привкус крови, он не может остановиться. У Чуи уже закончился воздух в легких, он начал толкать Дазая в широкую грудь, но тот одной рукой перехватил тонкие запястья и прижал к кровати над головой. Второй рукой Дазай берет член партнера и начинает медленно водить по всей длине. От ощущений Чуя широко раскрывает глаза, а с губ срывается очередной стон. Дазай ускоряет движение, наблюдая, как рыжик выгибается и стонет под ним. Через какое-то время Чуя кончает себе на живот и Дазаю на руку. Осаму вытирает ее о простынь и хитро смотрит на Накахару. Не отводя взгляд, он медленно проталкивается и наблюдает, как меняются эмоции напарника. Слезы текут по его лицу, а на лбу появляются небольшие морщинки. Дазай наклоняется и целует в это место, разглаживая складочки. Он понемногу ускоряется и проталкивается все сильнее. Он уже на пределе и издает хриплые стоны, а Чуя почти срывается на крик. Ему уже плевать на стыд или еще что-то. Ему больно, но чертовски приятно! Дазай одновременно груб, но так нежен. Эти ощущения, что он доставляет, сводят с ума. Дазай кончает в Чую, наклоняясь и издавая громкий стон прям у его уха, максимально прижимаясь к нему, заставляя Накахару сжать до боли кулаки и буквально закричать. Осаму трется щекой о щеку Чуи, вытирая слезы. Он выходит, и полупрозрачная белая жидкость стекает по ягодицам Чуи, который издает последний еле слышный стон. Он сразу же вырубается, а Осаму вытирает сначала Чую, после себя, какой-то тряпкой, что была не по далеку, натягивает трусы. Он встает рядом с кроватью и смотрит на Накахару. —Хорошо же я тебя вымотал… — шепотом сказал он и лег рядом. Приобняв его и уткнувшись в рыжую макушку, он вдохнул запах, который был свойственен только Чуе. Через сон рыжик приобнял Дазая в ответ. Так они и уснули вместе в обнимку.