Paint the Stars

Трек 15 When I'm around slow dancing in the dark Don't follow me, you'll end up in my arms

1102. Тэхен лежит плашмя на своей кровати, в кромешной тьме, если не считать лунного света, струящегося сквозь открытые занавески. Он уже проснулся и ловко вертит в пальцах ключ-карту. Время от времени свет падает прямо на него, и он видит название отеля в глубоком золоте, а под ним-номер комнаты. Номер комнаты Юнги. 1102. Всего на один этаж выше него. Потому что, когда ты закончишь думать, это то, что сказал Юнги, прежде чем исчезнуть в темноте. Намджун как-то сказал, что у Юнги иногда есть склонность к драматизму (- вот почему хен так хорош в том, что он делает, - сказал он мудрым, очень похожим на Намджуна способом), и Тэхен теперь это понимает. Его уход произвел на него сильное впечатление, и теперь Тэхен бессистемно растянулся поперек кровати, уставившись на ключ-карту, в которую он до сих пор не может полностью поверить, даже в его руке. Все, что он видит-это цифры, мерцающие в лунном свете, почти насмешливо. Заманчиво. Этажом выше и, вероятно, менее чем в ста шагах от него, если он действительно потрудится сосчитать. Если его разум может даже выполнить простейшие задачи, такие как подсчет или ходьба, или просто - как сказал Юнги - подумать о том, что все это значит прямо сейчас, завтра и все последующие дни. Тэхен снова повторяет их разговор, кажется, уже в сотый раз за последние полчаса. Он думает о том, как Юнги смотрел на него, ожидая, но все же уязвимый и завораживающий, как его голос звучал наждачной бумагой на уровне грубости, но чувствовал больше мягкость, чем что-либо еще, как малейшее прикосновение заставляло Тэхена чувствовать, что он стоит на краю горы, а земли нигде не видно, как он сказал все, что ты хочешь, и оставил мяч на площадке Тэхена. Пусть он сам решает. И вот в чем дело-Тэхен. Он не из тех, кто нерешителен в своих поступках. Он может прокрутить это несколько раз в голове, но редко когда он полностью думает о последствиях своих действий, прежде чем прыгнуть. Он будет иметь дело с ними, когда они придут, и он прожил всю свою жизнь таким образом и сделал довольно хорошо для себя до сих пор, так что вся эта идея о том, что он думает, а затем решает, просто... не то. Особенно когда все, на чем его голова могла правильно сосредоточиться,-это почти идеальная форма "о", которую делает рот Юнги, как чертовски розовые и блестящие они, как его взгляд тяжел, когда он медленно следует за его пальцами по груди Тэхена, задерживаясь в местах, которые заставляют его голову кружиться и его сердце биться. Он изо всех сил старается думать о том, что произойдет, когда взойдет солнце, когда туман рассеется и пройдет нервное чувство, когда им обоим придется встретиться лицом к лицу с утром и друг с другом, и с такими людьми, как Хосок, Намджун и, возможно, Чимин—хотя он находится за много миль отсюда, на другом конце света—и все это, черт возьми, сейчас не имеет значения. Думать, как выясняется, - это большая работа. Слишком много работы. Слишком много "что-если" и "может быть", и Тэхен сейчас не уверен во многих вещах, но он уверен в этом. Он покончил с мыслями. По крайней мере, на сегодня. - Черт с ним. Тэхен спрыгивает с кровати и надевает ботинки, и он едва замечает, как хлопнула за ним дверь, перекрывая рев крови, стучащей в ушах. Его пальцы крепко сжимают ключ-карту на ходу, так что ее края впиваются в плоть его дрожащих ладоней, но ничего полностью не регистрируется, кроме звонка лифта, когда он открывается на одиннадцатом этаже, и теперь он стоит перед комнатой Юнги, тяжело дыша. Семьдесят пять шагов. Ему не потребовалось и ста шагов, чтобы добраться сюда. Это слишком легко, как легко дышать или как ключ-карта в его руке просто чувствует себя легко, но ощущение падения в груди говорит об обратном. То, как у него необъяснимо пересохло во рту, говорит о другом. Должен ли он постучать? Это было бы правильно сделать в ситуации, которая имела бы больше смысла, но у него есть ключ-карта, которая означает, что он может просто войти, но это заставило бы его казаться каким-то ползучим, что чрезвычайно несексуально, и боже, боже, он действительно, действительно не делал этого некоторое время. Он забыл, как это делается, забыл правила, как это работает, забыл, что работает, что социально приемлемо и что имеет смысл. Перестань, блядь, думать, Тэхен. Он стучит. Один раз, затем еще один для хорошей меры. И дверь быстро открывается—слишком быстро, как будто Юнги тоже стоял прямо перед ней—и Юнги прямо там, волосы беспорядочно разметались по его лбу и все еще в его одежде с сегодняшнего дня—как будто он ждал—и его глаза снова задерживаются, перемещаясь вверх и вниз по замороженной фигуре Тэхена, как будто он пытается понять, является ли другой человек реальным, а не каким-то полуночным призраком. - Ты постучал. - Да, - тупо отвечает он, потому что он идиот с ключ-картой. - Этота ключ-карта работает, знаешь ли. - Не хотел врываться. - Это своего рода точка. Я так и хотел. Дыхание Тэхена же заикается в его горло. Он не привык к этой стороне Юнги, которая идет вперед вместо того, чтобы намеренно смутить и дразнить, почти переходя в нетерпение, но все еще немного забавляясь. Это очень много, чтобы справиться, почти так же, как чувство Юнги зацепившись пальцами за петли ремня Тэхена, чтобы потянуть его внутрь. Однако он не двигается, сохраняя респектабельное—и в этот момент невероятно оскорбительное—расстояние в два фута между ними, хотя он все еще висит на петлях ремня Тэхена. -Ты уже думал об этом? - Тихо спрашивает Юнги, ища глазами. Ты не можешь. Тэхен кивает отупело. Ты не можешь этого сделать. - И что же? Нет пути назад, если ты сделаешь это. Тишина, которая следует за этим, тяжелая, пропасть между ними физически ближе, чем когда-либо прежде, но она кажется более пугающей. Как будто он каким-то образом проскользнет между промежутками, где темнота поглотит его целиком. Тэхен смотрит на Юнги, пристально смотрит на пальцы, обхватившие петли его ремня, с надеждой и ожиданием. Его глаза скользят выше, вверх по тонкой талии, выше к ключицам, выглядывающим из-под рубашки, а затем ... - Я действительно не хочу больше думать. - Справедливо, - только и бормочет Юнги, и он сокращает дистанцию с очень небольшим убеждением. Как он хочет этого так же сильно. Как будто он ждал. Первое прикосновение их губ-осторожное и нерешительное, почти ничто, кроме легкого и целомудренного прикосновения, как будто Юнги пробует воду, и Тэхен чувствует, как сердце колотится в предвкушении пульса через него. Дыхание Юнги обжигает его кожу, и от этого живот Тэхена скручивается в тугой клубок, тепло скапливается у него в животе. Любое колебание, скрывающееся в его затылке, исчезает в фоновом шуме, когда он наклоняется вперед, чтобы правильно захватить рот Юнги в свой, и боже, они идеально подходят. Все идеально подходит, начиная с того, как рот Юнги открывается под ним, когда он непроизвольно задыхается от контакта, как вся рука Тэхена изгибается на маленькой спине Юнги, как он пробует, и он просто хочет. Хочет продолжать преследовать его, чтобы точно определить, что такое вкус Юнги, если он всегда на вкус так же, как это, или это одноразовая вещь, потому что трепет первого поцелуя отличается каждый раз. Тэхен прижимается к спине Юнги, чтобы притянуть его ближе, хочет почувствовать его с головы до ног, но это Юнги—всегда, Юнги—кто идет дальше. Старший слегка наклоняет голову, влажно проводя языком по краю нижней губы Тэхена и проскальзывая в рот. Тэхен непроизвольно испускает стон, позволяя ему больше доступа, чтобы запутать их языки вместе, и он чувствует, как будто его дыхание было выбито прямо из него. Другая рука Тэхена каким-то образом перестает неловко болтаться у него на боку, находя путь к твердой, твердой груди Юнги и извиваясь по его шее, пальцы сжимают челюсть Юнги, чтобы удержать его на месте. Как будто он боится, что Юнги вдруг передумает. Но он нет. Вместо этого поцелуй становится более голодным и отчаянным, влажная смесь языка и зубов и искаженные звуки поднимаются из их горла. И как бы Тэхен ни хотел, чтобы Юнги продолжал терзать его рот—как будто он не может насытиться, как будто ужасные вещи произойдут, если он хотя бы остановится для воздуха—его колени слабы, и он хочет двигаться куда-то твердо, чтобы он мог откинуться назад и позволить Юнги делать все, что он хочет. Боже. Одной мысли достаточно, чтобы пальцы Тэхена сжались в его обуви. - Кровать, диван, я не знаю... п-просто... - Тэхен умудряется слабо дышать между щелчками языка Юнги по его губам, и Юнги кивает ему в рот, снова дергая за петли ремня, чтобы вести его по коридору. Тэхен рассеянно думает, что гостиничный номер Юнги слишком велик для одного человека, но его разум немедленно отключается, когда язык Юнги делает эту вещь и ебать, ебать, как он может делать две вещи сразу, как целовать Тэхена, как будто от этого зависит его жизнь, и перемещаться по дорогим гостиничным удобствам, не опрокидывая вещи? Тэхен спотыкается о себя один или два раза, но Юнги держит его крепко, как он сделал в баре, крепко положив руки на бедра и направляя их. Кровать находится в отдельной зоне сама по себе, заключенной в другой комнате с дверным проемом, и теплый свет здесь приглушен по сравнению с остальной частью номера. Занавески небрежно задернуты, лунный свет струится сквозь то немногое, что видит Тэхен, но он слишком занят поцелуями с Юнги, чтобы обращать внимание на детали. Тэхен чувствует, что задыхается, отчасти из-за нехватки воздуха, но в основном из-за того, что Юнги прижимается к нему повсюду, и он обвивает рукой талию Юнги, прижимая его ближе, потому что все это кажется недостаточным. Они неуклюже спотыкаются на мягкой кровати вместе, Тэхен лежит под ним, когда они снимают обувь и носки так быстро, как они могли, не расставаясь ни на секунду. Юнги проводит слишком много времени, выскальзывая из своих ботинок, и вопреки здравому смыслу Тэхена, он издает скулеж. - Давай, хен, возвращайся сюда. Юнги снова поворачивается к нему, глаза внезапно становятся темнее, чем обычно, и ухмылка играет на его блестящих губах. Еще такая розовая, даже в этом свете, опухшие от ранее терзания Тэхена. Это сводит его с ума просто глядя на него. - Такой нетерпеливый, - самодовольно говорит он, и Тэхен хочет стереть эту ухмылку своим ртом. - Вернись сюда, - повторяет он с большей настойчивостью, вцепившись пальцами в рубашку Юнги и потянув его вниз. Но Юнги его не целует. Тэхен едва успевает почувствовать разочарование, потому что старший мужчина продолжает покрывать поцелуями с открытым ртом каждую открытую кожу, до которой он может дотянуться-до челюсти Тэхена, чувствительного места прямо под ухом, от которого дрожь пробегает по позвоночнику и вниз по горлу. Он чувствует себя так, словно все его тело охвачено огнем, зажженным только жадным ртом Юнги, и он издает шипение, когда чувствует, как зубы цепляются за его кожу. Это не прямая боль, скорее приятное жало, которое Юнги быстро успокаивает взмахом языка. Там основное, ощутимое чувство голода, как он принимает Тэхена только по чуть-чуть, как он смакуя каждый крохотный стон поощрение от Тэхена, тестирование, как многие другие звуки, которые он может вызвать. Хотя Юнги держится на локтях, его собственное тело все еще прижато к Тэхену, и в этот момент слои одежды между ними начинают все больше и больше мешать, как границы, от которых Тэхен хочет немедлено избавится. Рубашка Юнги немного приподнимается, обнажая линию его бледного живота, и Тэхен хочет прикоснуться. Хочет чувствовать такое же тепло без ткани в пути. Хочет посмотреть, будет ли это так же обжигающе, как и все остальные разы, если он будет издавать такие же низкие звуки в горле, как Тэхен. Тэхен откидывает голову назад, позволяя Юнги больше доступа к его шее и сгибу плеч, в то время как его рука дрожит, чтобы коснуться голой кожи Юнги, растопырив пальцы и нажимая вниз, безмолвно подталкивая его. Как по команде, Юнги задыхается от прикосновения, горячий воздух омывает влажную кожу Тэхена. Больше, думает Тэхен, большебольшебольше. Юнги приподнимается, чтобы укусить Тэхена за мочку уха, движение поднимает его рубашку выше, и Тэхен радостно напевает в знак согласия—тупые ногти скользят по коже, выглядывая из-под спортивных штанов Юнги, большие пальцы впиваются в впадины его тазовых костей, твердые и нетерпеливые. Юнги издает низкий рык прямо в ушную раковину Тэхена-боже, он хочет продолжать слышать этот звук—и… Он отстраняется, садясь на колени, и прежде чем Тэхен может возразить, Юнги грубо дергает его за рубашку, так что они стоят на коленях лицом к лицу, и Тэхен не тратит свое время, стягивая рубашку Юнги и небрежно отбрасывая одежду на пол. Юнги делает то же самое. Смотрит открыто, высунув язык, чтобы увлажнить его приоткрытые губы, пока он смотрит, смотрит, смотрит. - Боже, Тэ, как ты это делаешь? - Он спрашивает, голос охрип от того, словно они целовались бесконечные часы. - Что делаю? - Я смотрю на тебя, и я просто... я хочу тебя. У Тэхена скручивается живот от слов Юнги, и он замечает голодный взгляд Юнги, то, как краска каким-то образом поднимается к его щекам, растрепанным волосам и тени глубоких углей в этом освещении. Его взгляд скользит по обнаженной и загорелой груди Юнги, и он жаждет провести руками по всему туловищу, чтобы запомнить каждый мягкий изгиб и твердую плоскость, пока это все, что он знает. Он тоже не может перестать пялиться. - Ты... ты можешь... - заикается Тэхен, потому что слова трудны, когда он хочет так много. Грязные, невыразимые вещи, которые останутся с ним, заставят его задыхаться и дрожать до самой сердцевины. Он хочет так чертовски много, что физически болит от этого. - Ты можешь делать все, что захочешь, - наконец произносит он, повторяя свои собственные слова, сказанные ранее сегодня вечером. Глаза Юнги темнеют, и его пальцы запутываются в прядях на затылке Тэхена, притягивая его ближе для еще одного поцелуя, на этот раз более грубого и грязного. Тэхен задыхается от силы, с которой губы Юнги прижимается к его губам, от прикосновения пальцев к корням его волос, от того, что кожа Юнги кажется такой чертовски гладкой под его пальцами. Он не может перестать пробегать руками по каждому дюйму обнаженной кожи, до которой может дотянуться, чувствует, как напрягаются мышцы спины, спускается по линии позвоночника, изгибается над изгибом задницы Юнги, экспериментально сжимая один раз. Просто посмотреть, как он отреагирует. - Черт, Тэ – рычит Юнги, и Тэхен беззастенчиво улыбается ему в рот. - Ничего не могу поделать, хен, - благодарно бормочет он. Он делает это снова, и Юнги ругается себе под нос. - Боже, иди сюда. Хочу тебя. Тэхен одной рукой обнимает Юнги за талию, притягивая его так близко, что Юнги падает к нему на колени. Тэхен в этот момент наполовину тверд, достаточно, чтобы чувствовать себя не комфортно, и внезапное развитие-Юнги сидит на его коленях, рот занят на его шее, их эрекции соприкасаются друг с другом, и волна удовольствия стекает, как электричество, по его позвоночнику. - Черт, сделай это снова, - выдыхает Тэхен. Теперь очередь Юнги хитро улыбаться, и он трется один раз—жестко—и блять, блять, это потрясающе. Кажется, что все и абсолютно ничего одновременно, как будто ничего из этого не достаточно, несмотря на то, как тяжело Тэхен внезапно и как все его тело дрожит от желания. Ему нужно больше, чем просто это бесстыдное трение друг об друга; они оба все еще полуодеты, жар горит через слои между ними, и Тэхен крепко сжимает задницу Юнги, направляя его так, чтобы он двигался правильно, чтобы он полностью скользит по его длине. Тэхен продолжает издавать эти беспомощные, гортанные звуки, которые, кажется, подстрекают Юнги, и он дрожит, когда Юнги снова скользит, прямо там, где ему так хорошо. - Пожалуйста, хен… - Прошу тебя ... - Спрашивает Юнги, задевая зубами чувствительное место под ухом Тэхена. - Скажи мне, чего ты хочешь. - Т-ты ... хочу, чтобы ты... - Ммм, используй свои слова, детка. Боже. Тэхен борется с туманным облаком удовольствия, заполняющим его мозг, превращая его слова в ничто, кроме повторяющихся мольб и имени Юнги. Дело в том, что он достаточно отчаялся, чтобы выйти вот так—Юнги давил на него маленькими ритмичными кругами, крепко сжимая в кулаке волосы Тэхена и заставляя его шею выгибаться назад, пока он шептал грязные, абсолютно бесстыдные вещи на ухо—но он хотел этого в течение нескольких недель. И он никогда не думал, что зайдет так далеко, уж точно не так, как сейчас, когда он цепляется за спину Юнги и толкается вверх, чтобы соответствовать его движениям, вытягивая эти низкие, нуждающиеся звуки из горла Юнги. - Трахни меня, - выдыхает он и смотрит на Юнги, который освещен только теплыми огнями и выглядит так красиво, что у него перехватывает дыхание на полпути. - Трахни меня, пожалуйста, - повторяет он, на этот раз громче, не скрывая, как сильно он хочет. - Боже, хорошо, все, что ты хочешь... - в первый раз, Юнги явно выглядит разбитым. Когда он встает, чтобы найти презервативы и смазку, Тэхен сразу же скучает по пьянящему, затяжному теплу его кожи, прижатой к нему. Времени терять нельзя, и он вылезает из своих невероятно тесных джинсов, отбрасывая их в сторону. Юнги бросает пластиковый пакет на огромную кровать, и Тэхен узнает логотип магазина всего в квартале от их отеля. Он откидывается на плюшевые подушки и смотрит на него, подняв бровь. - Ты точно знал, что делаешь сегодня, не так ли? - В его тоне нет и следа обвинения, больше веселья, чем чего-либо еще, но Юнги все равно смущенно улыбается. - На всякий случай, - сказал он, слегка пожав плечами и снимая свои спортивные штаны. Рот Тэхена сразу осушается в виде Юнги совершенно голого перед ним. Он не уверен, кто бросается вперед. Ему кажется, что он плывет ни на чем, как будто его тело движется само по себе, и его снова привязывают к земле, нажимая распухшие от поцелуя губы Юнги на его. Поцелуй быстро превращается в экстренный, и Юнги ставит руки по обе стороны от лица Тэхена. Он издает резкое шипение, когда Тэхен поднимается вверх, скользя их влажными эрекциями друг о друга, и он прикусывает плюшевую нижнюю губу Тэхена, стонет. Юнги вслепую тянется к смазке, но не находит ее после небрежного прихлопывания по матрасу, слишком захваченный плавным подъемом и падением бедер Тэхена, скользким и сводящим с ума скольжением их членов вместе, поцелуями с открытым ртом Тэхен оставляет на каждом дюйме влажной кожи. Он слегка отстраняется, прижимая их лбы друг к другу. - Как ты этого хочешь? Тэхен останавливает свои движения, его сердце нервно колотится так сильно в груди, что он думает, что Юнги может услышать. Юнги, кажется, чувствует его нервы, нежно целуя его в висок. - Ты хочешь остановиться? - Тихо спрашивает он, его глаза полны беспокойства. - Нет! Нет, просто... - признается Тэхен, сглатывая комок в горле. - Просто... - я не могу поверить, что мы здесь. - Это было давно. Он не произносит это вслух, но ему хочется наслаждаться каждым моментом, который у них есть. Тэхен не знает, что произойдет через несколько часов, когда взойдет солнце, если все изменится между ними, если это всего лишь раз, и это единственный шанс, который он получит. Он знает, что в каком-то смысле он в долгу, что неизвестно, куда они пойдут отсюда. - Если ты чувствуешь себя неловко, скажи мне, - серьезно говорит Юнги. - Я знаю, - говорит Тэхен, и легкая улыбка появляется на его лице, которую Юнги возвращает, а старший мужчина наклоняется к его виску. В его груди нарастает ощущение, которое он не может точно определить. Он смотрит на Юнги, чьи волосы спутаны на лбу, бледная кожа блестит в лунном свете, ресницы веером падают на его раскрасневшиеся щеки, когда напряженная пара глаз смотрит на него. Он вспоминает о том, как Юнги схватил его раньше, как он дергал его, практически грубо, и он наклоняется, захватывая рот Юнги в другом грубом поцелуе. - Хочу встать перед тобой на колени. - Иисус. Пиздец, ладно. Это занимает довольно много маневрирования, с любой из них не в состоянии оторваться от поцелуя достаточно долго, чтобы правильно позиционировать себя. Юнги практически рычит при виде распростертого Тэхена, и его руки сжимают бедра Тэхен, надавливая достаточно сильно, чтобы оставить синяк. Тэхен надеется, что так и будет. - Черт возьми, посмотри на себя, - рычит он, хотя в его голосе не скрывается благоговейный трепет. - Не могу поверить, что ты настоящий половину времени, и ты просто... Боже, ты понятия не имеешь, что ты со мной делаешь. Остальные его слова заглушаются стоном Тэхена, когда Юнги наклоняется, чтобы прижать горячие, влажные поцелуи к его лопаткам, крепко удерживая его на месте. Юнги продолжает бормотать хвалу в горячую, медовую кожу, слова расплываются, все больше Тэхен стонет и корчится под ним. Внезапно наступает пауза, и Тэхен слышит шуршание Юнги, шарящего в пластиковом пакете. Секунды кажутся часами, и Тэхен уже готов почувствовать себя слишком уязвимым, когда Юнги наклоняется, обводя один смазанный палец вокруг входа Тэхена. Молодой человек вздрагивает от чувствительности, задыхаясь что-то между стоном и пожалуйста, но Юнги невыносимо нежен. Его движения осторожны, легкое прикосновение кожи к коже, но Тэхен чувствует это повсюду. Он инстинктивно выгибается навстречу прикосновению Юнги, но Юнги держит его крепко. Его рот не так нерешительно, покусывая зубами и проводя по коже языком. Тэхен чувствует себя совершенно ошеломленным, но у него болит между ног. Юнги неумолимо, отказываясь позволить Тэхену опускаться немного ниже в кровать, чтобы он мог облегчиться с некоторым трением о матрас, но другая его рука все еще так нежна. Юнги использует другие пальцы, чтобы раздвинуть Тэхена, разминая мягкую плоть, в то время как мозолистая подушечка его указательного пальца втирается в его сморщенную дыру. - Пожалуйста, - умоляет Тэхен в подушку. - Мне нужно... - слова замерли у него в горле, превратившись в искаженный звук, когда Юнги наконец сжалился над ним и медленно, мучительно медленно, скользнул влажным пальцем внутрь. Требуется некоторое время, чтобы небольшой дискомфорт превратился в удовольствие, но Юнги не что иное, как терпение. Он целует гладкий изгиб щек Тэхена, его палец медленно, но неуклонно расслабляет его с каждым толчком. Тэхен издает крик, когда Юнги наклоняется, чтобы открыть рот у основания его длины, язык тянется вокруг его яиц, и его локти сгибаются, таким образом, он входит дальше в рот Юнги. Он настолько потерялся в ощущении, которое пронзило его насквозь, что даже не почувствовал, как Юнги скользнул в него другим пальцем, растягивая. Каждое скользкое прикосновение его пальцев к члену Тэхена разжигает каждый его нерв, каждое прикосновение языка Юнги заставляет тепло сжиматься у основания его позвоночника. Тэхен издает ряд ругательств, когда Юнги сгибает пальцы точно так, как нужно, разрезая его ножницами и скользя кончиком языка вдоль его пальцев. Черт возьми, он мог бы вырубиться, если бы не был слишком сосредоточен на грязных звуках, которые Юнги делает позади него. Звук его языка, втягивающего слюну, собирающуюся у входа Тэхена, хлюпанье смазки глубоко в нем, когда он двигает пальцами быстрее, открывая его шире, чтобы он мог проскользнуть еще один с небольшим сопротивлением—Тэхен наполовину убежден, что это всего лишь какой-то длинный, невероятно яркий влажный сон. Ничего из этого не может быть реальным. - Блять, пиздец, хен, твой язык... Святое дерьмо... — Тэхен не может перестать качаться в талантливый рот и пальцы Юнги. Все его тело болит от отчаянной потребности, которая заставляет его побелеть и вцепиться в простыни. Это так грязно—Тэхен на самом деле слышит, как это грязно—и он не хочет ничего больше, чем трахаться до бесчувствия, пока он не зарыдает в подушки. -Ты этого хочешь? - Голос Юнги, низкий и хриплый, доносится откуда-то издалека. Тэхен даже не понимает, что он говорит вслух, но он слишком далеко зашел, чтобы заботиться о том, сколько он просит. Он запускает пальцы в волосы Тэхена, поднимая его так, что спина Тэхен прижимается к его груди. Угол значительно смещается, пальцы проникают глубже, так что они задевают его простату, и Тэхен снова и снова скулит имя Юнги. Он чувствует ухмылку Юнги на своем затылке, клеймя его кожу, когда он снова и снова проводит пальцами прямо там, пока Тэхен не начинает дрожать, прижимаясь к нему - Сейчас. Трахни меня сейчас. Юнги прижимается губами к его плечу, поразительно мягкому, и позволяет Тэхену упасть обратно на кровать, тяжело дыша и хныча от потери пустоты. На мгновение, нет ничего, кроме звука Юнги разрывая презерватив, а затем... Он чувствует, как распухшая головка члена Юнги прижимается к его влажному входу, и Тэхен больше не может ждать. Он качается назад, пока половина длины Юнги не оказывается в нем, и он выдыхает длинный, дрожащий вздох. Он уже чувствует себя так приятно полным, но ему нужно больше, и его пальцы крепко цепляются за простыни, когда он просит Юнги двигаться. - Пожалуйста, пожалуйста, хочу всего тебя. Юнги осыпает поцелуями плечи Тэхена, позволяя ему правильно приспособиться к его обхвату не имеет значения, сколько он просит. -Ты идеален, - тихо бормочет он, вероятно, больше себе, чем кому-либо еще, хотя Тэхен слышит его ясно. - Все так хорошо для меня. Так хорошо, Тэ. Тэхен настолько потерялся в ощущении наполненности, что едва замечает первый полный толчок, пока не слышит, как Юнги ругается себе под нос, прямо в ухо. - Сильнее, - говорит он и качается назад, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, напрягая мышцы вокруг длины Юнги и заставляя старшего мужчину стонать его имя. - Я не хрупкий, ты можешь. На этот раз Юнги быстрее подчиняется, почти полностью выходя только для того, чтобы толкнуть достаточно сильно, чтобы Тэхен почувствовал, как его колени ослабевают, почти уступая чистой силе. Да, черт возьми, да. Каждый плавный поворот его бедер точен, ударяя прямо туда, где он чувствует себя так умопомрачительно хорошо, и Тэхен обнаруживает, что отталкивается, чтобы встретить устойчивые движения Юнги. Звук шлепков кожи о кожу наполняет воздух, совпадая с их похотливыми стонами и еще более похотливыми словами, которые вырываются из их рта. Пальцы Юнги все глубже погружаются во впадины на бедрах Тэхена, хотя боль едва ли сравнима с волнами интенсивного удовольствия, накатывающими на него с каждым толчком. Каждый толчок в Тэхена ощущается глубже, сильнее и более выраженным, и тепло Юнги почти обжигает, настолько всепоглощающее, что Тэхен просто хочет утонуть в нем. Даже сквозь полуприкрытые веки и затуманенное зрение Тэхен видит очертания их теней на стене-маленькое, но гибкое тело Юнги толкает его сильнее в матрас, полностью овладевая им, и что-то горячее образуется в задней части его пупка при одном взгляде на него, знакомый рывок, который он не чувствовал так долго. Он сопоставляет командный темп Юнги со своим собственным, скулящим его имя и подталкивая его, безумной верой да, и ты чувствуешь себя так хорошо, избегая от его приоткрытых губ - Яблизко, - Тэхен удается выдохнуть, мышцы горят от перенапряжения, и он не может представить, как сейчас чувствует себя Юнги. - Пожалуйста, мне нужно... Юнги хватает Тэхна за руку, дергая его вверх так, что их разгоряченные тела сливаются вместе, в то время как другая рука обхватывает его ноющую длину. Тэхен наблюдает за проворными пальцами Юнги, все еще влажными от смазки ранее, двигаясь вверх и вниз по его протекающему члену, выкручивая запястье при каждом движении вниз—сжатие и давление в самый раз, и он теряется в сладком, подавляющем сопротивлении—безумные рывки, соответствующие его толчкам. Теперь немного высокопарным, менее ритмичный, но глубже, чем раньше, поэтому головку его члена порожает простату Тэхена и посылает острые шипы удовольствия через него с каждым толчком. Он чувствует, как что-то поднимается в нем, переполняет, свисает с края пропасти. Он может сказать, что Юнги тот же самый, с тем, как его неровное дыхание коснулось его кожи, и все, что требуется, это несколько целенаправленных рывков большого пальца Юнги в его щель, шипение непристойных слов, которые звучат так: - Дай мне увидеть, как ты кончаешь для меня, Тэ, если ты так же красив, как я себе представлял. Ебать. Тэхен приходит с резким криком имени Юнги и разливается по всей его руке, его тело содрогается от чистой силы его оргазма, крепко сжимая длину Юнги. Тэхен поворачивает голову, чтобы запутать их языки вместе, зубы смыкаются вокруг его нижней губы и грубо дергают. Он намеренно сжимается вокруг него, вытягивая сдавленный стон из старшего мужчины, и это не займет много времени для Юнги, чтобы последовать его примеру. Тэхен не прекращает целовать его, губы неуклюжие и скользкие от слюны, все еще преследуя друг друга, когда они целуются через оргазм Юнги. Тэхен все еще дрожит от толчков, когда он падает на кровать, колени полностью поддаются. Он тянет Юнги вниз вместе с собой, и на мгновение, нет ничего, кроме перекрывающихся звуков их тяжелого дыхания. Тэхен чувствует, как сон и усталость медленно подкрадываются к нему, хотя он не пропускает, как Юнги встает и идет в ванную, презерватив теперь отброшен и возвращается с влажным полотенцем в руках. Он нежно протирает все тело Тэхена, его улыбка видна даже в низкой освещенности. Тэхен протягивает руку, чтобы провести пальцами по волосам Юнги, отбрасывая пряди в сторону, чтобы он мог видеть его должным образом, и некоторое время они просто молча смотрят друг на друга. В его голове проносится миллион мыслей, неясные слова, которые он хочет сказать или, возможно, должен сказать, но Юнги смотрит на него с таким уязвимым выражением на лице, что слова застревают в горле Тэхена. Опять же, ни один из них не кажется вполне достаточным. - Возможно, в какой-то момент мы должны принять душ, - наконец говорит Юнги. - Не чувствую ног, так что придется подождать, - отвечает Тэхен. Это должна быть беззаботная шутка, которая в основном верна, но нельзя отрицать нежность, с которой он это говорит, и на самом деле нельзя отрицать ту же нежность, которая отражается на лице Юнги. Это заставляет сердце Тэхен заикаться, неизбежный трепет в груди, который он не может подавить так же легко, как он, вероятно, мог бы сделать несколько часов назад. Полотенце бессловесно брошено на пол с громким стуком, и Юнги заползает на кровать. Он лежит прямо, как палка, как будто внезапно не знает, что делать со своими конечностями. Странная неловкость, которая теперь висит между ними, заполняя осторожное расстояние в два фута, которое кажется намного шире. Несмотря ни на что, ничто из этого пока не кажется реальным, как будто Тэхен каким-то образом дрейфует между тем, что на самом деле произошло, и тем, что он придумал в своей голове. Разговоры на подушках никогда не были сильной стороной Тэхена—конечно, не в такой ситуации,—и, похоже, это то же самое для Юнги. Есть еще кое-что, что Юнги хочет сказать, он может сказать, потому что старший человек постоянно открывает и закрывает рот, явно возвращаясь назад и вперед в своей голове. Тэхен не позволяет ему ничего сказать-может быть, это то, к чему он еще не готов, и прямо сейчас он просто хочет этого и ничего больше. Тэхен крепко обхватывает руками талию Юнги и молча ждет, когда исчезнут твердые линии напряжения, ждет, когда Юнги медленно, но верно растает в пространстве, которое Тэхен вырезает для него. Когда плечи Юнги наконец расслабляются, Тэхен издает тихий вздох облегчения, зарываясь носом в волосы на затылке Юнги и вдыхая его запах. Атмосфера неловкости, наконец, исчезает, и последнее, что Тэхен помнит перед тем, как сон берет верх, - это чувство Юнги, свернувшегося в его объятиях, полностью насыщенного. Он идеально подходит, как и все остальное.

Трек 16 If it brings me to my knees It's a bad religion*

Когда Тэхен просыпается утром, он ожидает, что кровать будет пуста. Он не ждет многого от Юнги, если быть полностью честным, но он не может отрицать очевидное. Он не хочет быть один, потому что пустая кровать говорит больше, чем все остальное. Это вторит каждому сомнению, каждому страху, который приходил ему в голову с тех пор, как он переступил порог гостиничного номера Юнги, каждое жестокое повторение этого было ошибкой, и это не должно было случиться, что повторяется в его голове, как сломанная пластинка. И все же. И все же, когда мысли Тэхена возвращаются к окружающей обстановке, он понимает, что его руки все еще крепко обнимают спящую фигуру Юнги, зарывшуюся под простынями, и их ноги переплетены вместе. Он оглядывается, вглядываясь в ранние лучи рассвета, пробивающиеся сквозь занавески и омывающие комнату в туманном синем свете. Одежда разбросана по всему полу, а в нескольких футах от него стоит выброшенная коробка презервативов и откупоренная бутылка смазки. Волосы Юнги разметались по подушке, разделенные пробором ровно настолько, чтобы Тэхен мог видеть, как он слегка похрапывает и выглядит невыносимо красиво. Желудок Тэхена сжимается при виде его, потому что он реален, и осознание того, что прошлая ночь-это не просто еще один лихорадочный сон, глубоко проникает в его сердце. Это разбудило его окончательно. Его взгляд падает на розовый рот Юнги, и он яростно краснеет при воспоминании о том же самом рте, который волочился по всей его коже, о грязных словах, которые шипели ему в ухо, о том, как он нежно прижимался к его виску в более тихие, более уязвимые моменты. Это нервировало, особенно сейчас, когда он снова переживает это в своей голове, и он неловко сглатывает. И что теперь? Это чертовски хороший вопрос, слишком тяжелый и слишком страшный, чтобы рассматривать его так рано утром. То, как Тэхен видит это, у него есть несколько вариантов. Первый: он может собрать свои вещи и уйти как можно тише. Это даст ему время хорошенько обдумать ситуацию без нервотрепки, совершенно домашнего ощущения того, что Юнги спит в его объятиях. Но, несмотря на заманчивый—и гораздо более простой—вариант, он не хочет, чтобы Юнги проснулся один и предположил, что Тэхен сожалеет о прошлой ночи. Он никогда бы не смог этого сделать. (Не для записи.) Второй: он может остаться и ждать неизбежного разговора. И это еще одна вещь, с которой он пока не готов столкнуться. Он мог пройти так много путей, каждый из которых был более пугающим, чем предыдущий. Третий: он остается, и никаких разговоров никогда не происходит. Все возвращается к тому, как было, когда они осторожно на цыпочках обходили друг друга, как обычно, а прошлой ночью остается только воспоминание, которое они запихнут себе в затылок. Это самый безопасный вариант, насколько он знает. Четывертый: он может отказаться от всех других вариантов и просто написать Чимину за помощью. Он точно знает, что делать в такой ситуации. Тэхен осторожно—очень, очень осторожно-высвобождается из рук Юнги и хватает свой телефон на прикроватном столике. Он садится прямо в самом изножье кровати, смятые простыни собираются вокруг его (все еще очень голых) коленей, и сразу же открывает свою беседу с Чимином.

Тэхен, 5:32 утра Так. Гипотетический вопрос. Если ты гипотетически трахнул своего друга, к которому у тебя гипотетически могут быть или не быть какие-то чувства, что бы ты сделал дальше? Гипотетически.

Чимин, 5: 34 утра Зависит от того... Был ли гипотетический секс хорошим? Боже, Тэхен любит Чимина всем своим гребаным существом.

Тэхен, 5:36 утра Самый невероятный секс в твоей жизни. Например, каждая мышца болит, и ты все еще можешь чувствовать его в себе, так что это наводит беспорядок с твоей головой. Гипотетически.

Чимин, 5: 37 утра Я бы гипотетически бил его по всем возможным поверхностям, пока я не смогу ходить прямо в течение недели. Выплесни свои чувства наружу.

Тэхен, 5:38 утра Чимин.

Чимин, 5: 38 утра 😇😇😇

Тэхен, 5:39 утра Ты бесполезен для меня.

Чимин, 5: 39 утра 👀👀👀 Мне нужно знать каждую деталь, СРОЧНО.

Тэхен, 5:40 утра. Тут нечего рассказывать. Это все гипотетично, помнишь?

Тэхен чувствует, как кровать внезапно опускается, и с толчком он быстро закрывает чат и блокирует свой телефон. Он поворачивается к Юнги, чьи глаза полуоткрыты, брови нахмурены, рот в замешательстве опущен, а светлые волосы растрепаны на макушке. Он выглядит просто очаровательно. -Я думал, ты ушел, - говорит Юнги странно тихим, но хриплым от сна голосом. Тэхен кладет телефон обратно на столик, на всякий случай повернув экран лицевой стороной вниз. -Я здесь, хен, - говорит он так же тихо. Неуверенно так же, как и успокаивающе. Юнги смотрит на него, хмурый взгляд медленно рассеивается, но все еще окутан сонливостью. Он замолкает на мгновение, и тишина тянется долго и медленно, густая, как патока. - Нам нужно собраться в аэропорт. - Наш рейс только сегодня вечером. Юнги согласно кивает, покусывая нижнюю губу. Тэхен изо всех сил старается смотреть куда угодно, только не на свой голый торс, но и в глаза ему смотреть тоже не удается, и вместо этого он крепко сжимает руки на коленях. Он хочет многого, например, провести пальцами по волосам Юнги или поцеловать исчезающую отметину на ключице, которую он даже не помнит, как оставил. При виде этого он чувствует себя немного безрассудным, немного храбрее, чем должен быть. - Можно... Можно я останусь ненадолго? - Слова повисают в неестественном воздухе, накладываясь на бесконечную предупредительную петлю нет и стоп, и ты уверен, звон, звон, звон… И Юнги смотрит на него-прямо на него, как будто он может каким-то образом видеть все то, что Тэхен не осмеливается признать, как будто он говорит все, не произнося этого, и... - Окей. Тэхен ползет под одеялом, задевая носом Юнги, и когда их губы медленно сливаются вместе, рот Тэхена инстинктивно открывается под ним, кажется, что он принял правильное решение.

***

Тэхен очень хорошо говорит. Он великолепен на вечеринках, даже тех, где его легкомысленные друзья уходят в самую последнюю минуту, потому что он может завязать разговор с кем угодно. Он особенно хорошо говорит, когда речь заходит о его работе, разрушая стены и получая правильные цитаты, которые ему нужны. У него есть врожденная способность поддерживать разговоры с очень небольшой легкостью, но с Юнги все по-другому. Конечно, они говорят о жизни, своих друзьях и своих мечтах до тех пор, пока не пролетают часы, и никто из них не замечает. Юнги теперь более оживлённый, соответствующий энтузиазму Тэхена с его собственным, штамповать невозмутимым сарказмом, что заставляет Тэхена громко смеяться, и делиться интересными историями о промышленности, которые завораживают его без конца. И все же почему-то они не разговаривают. Они определенно не говорят о том, сколько секса у них есть или что все это на самом деле означает. Они не говорят о том, как они всегда находят способ улизнуть между перерывами, чтобы быстро разобраться в запертой гримерной, пока какой—то сотрудник—или чаще всего Намджун-не стучит в дверь и не напоминает Юнги, что ему нужно вернуться на сцену. Они не говорят о том, как решительно непокорны они оба, даже когда Хосок делает хитрые глаза за спиной Юнги, потому что Тэхен слишком занят, пытаясь тайком держать руку Юнги под столом. Трудно говорить об этих вещах, когда Юнги смотрит на него своими темными глазами и опасная ухмылка играет на его губах. И это, безусловно, сложно говорить, когда Юнги толкает его к стене, рука уже пробирается вниз по ширинке узких джинсов Тэхена. Особенно когда они однажды вечером в душе, и Тэхен уже подумывает об этом, но Юнги уже стоит на коленях на кафельном полу, облизывая губы и лишая его дара речи одним лишь ртом. Трудно вести приличный разговор, когда все, что слышит Тэхен - это собственные звуки его стонов, эхом отдающиеся по стенам ванной. Во всяком случае, это Намджун, который, кажется, слишком хочет поговорить. И к большому огорчению Тэхена, Намджун гораздо более решителен, чем Тэхен когда-либо с Юнги. (Легче позволить словам умереть на кончике языка, когда Юнги расстегивает рубашку. Или поцеловать его в шею. Или загнать его в угол за кулисы, когда им удается побыть наедине. Это гораздо проще.) В один из своих более легких графиков Намджун приглашает Тэхена в небольшой художественный музей в нескольких кварталах от их отеля. Тэхен уже собирался уходить—сначала он хотел, чтобы пришел Юнги, но еще не набрался смелости спросить—и Намджун выглядел таким серьезным, что Тэхен не мог сказать нет. Кроме того, он устал убегать в панике всякий раз, когда Намджун дышит в его сторону. У них есть общая близость к искусству. Хотя Намджун предпочитает современные работы, а Тэхен вообще любит эпоху постимпрессионизма больше, чем что-либо еще, они все еще дружелюбно болтают о выставках и своих любимых художниках. Они останавливаются у массивной картины, занимающей почти половину стены, и на мгновение останавливаются рядом, глядя на картину в рамке. Тэхен может видеть каждый мазок кисти, каждый водоворот размазанной краски и перекрывающихся цветов, каждую кропотливую деталь в свете и тени произведения искусства. Это захватывает дух. - Я всегда хотел рисовать, - вдруг говорит Намджун, нарушая общее молчание. Тэхен искоса смотрит на него. Намджун пристально смотрит на картину, словно пытаясь разгадать какой-то глубокий смысл. - А почему бы и нет? - Трудно найти себе хобби, когда тебе нужно быть везде одновременно, все время, - смущенно говорит Намджун. - Ну, это, а также оказывается, что я лучше восхищаюсь искусством, чем на самом деле создаю его. - Я иногда рисую. Ничего подобного очевидно, но... когда я борюсь с письмом, живопись помогает мне сосредоточиться, - честно говорит Тэхен. Он одаривает Намджуна широкой и искренней улыбкой. - Есть разные виды искусства, хен, это не обязательно должна быть просто краска на холсте. Твоя музыка. Намджун на мгновение выглядит ошеломленным комплиментом, затем он мягко улыбается и какой-то невыносимо ослепительный. - Я понимаю, почему ты так нравишься Юнги хену. Тэхен замирает, сердце глухо стучит, и он многозначительно смотрит на картину. Он чувствует на себе испытующий взгляд Намджуна, вероятно, ожидая его реакции. Тэхен надеется, что его шляпа скроет жжение в ушах, так как слова Намджуна эхом отдаются в его голове. Цикл снова и снова, пока это все, что он может услышать. Намджун не ждет ответа Тэхена. - На самом деле он не говорил со мной о тебе, хотя я и не ожидал этого. Юнги хен по своей природе просто личный человек, и если его что-то беспокоит, он в конце концов поднимет этот вопрос... - он делает паузу. - Значит, я так понимаю, что все идет хорошо? Тэхен отрывает взгляд от картины и удивленно смотрит на Намджуна. Он ожидал, по крайней мере, строгой лекции о том, чтобы быть осторожным и устанавливать границы, и вместо этого он получает... ну, это. - Да, - наконец тихо признается он, его уши все еще горят. Он не знает, что еще сказать, отчасти потому, что это правда и в основном потому, что что-то еще приведет к большему количеству вопросов, на которые у Тэхена нет ответа. Намджун кивает, погруженный в свои мысли. Он повторяет те же самые слова, которые когда-то сказал, чтобы описать Юнги много веков назад, но теперь они имеют другое значение. Они оба это знают. - Юнги хен не был... с кем-то так долго. Ему уже так трудно открыться людям, и со всем остальным, что произошло, ему еще труднее доверять им. Тэхен тоже не знает, как на это ответить. Трудно точно определить, что такое доверие, когда линии размыты, как это, когда так много не сказано, и он остается, чтобы заполнить пробелы или держать их в себе, где это безопасно. - Знаешь, он действительно счастлив, - добавляет Намджун, одаривая его еще одной улыбкой, на этот раз шире. - Я тоже на это надеюсь. - Так и есть.- Это самое честное, что Тэхен сказал вслух за последнее время.

***

Они все еще не говорят об этом. И это прекрасно. Все нормально. Тэхен считает, что они заговорят, когда будут готовы, решительно игнорирует тихий голос в своей голове, который обвиняющие говорит: что, если вы никогда не будете, и вместо этого позволяет словам погружаться в кожу Юнги. Он проводит губами по тем местам, где, как он узнал, Юнги наиболее чувствителен, по тем, где Юнги прикусывает губу и издает глубокий стон, по тем, где он видит звезды, хватается за волосы Тэхена и произносит его имя как заклинание. Ему, вероятно, не следовало проводить каждую ночь в гостиничном номере Юнги—настолько, что он даже не потрудился оставить свои вещи в своем номере, и он идет прямо к Юнги после регистрации. (Так проще, понятно?) И он действительно не должен проводить эти ночи, позволяя Юнги трахать его, сначала медленно, а затем жестко и так глубоко, пока он не станет разрушенным и рыдающим беспорядком. Иногда все было наоборот, когда Юнги прижимался к нему, прижимая его на один горячий дюйм за раз или грубо и быстро к стене, когда ни один из них не может дождаться, чтобы даже добраться до кровати. В других случаях он будет стоять на коленях с раздвинутыми ногами и ладонями на груди Юнги, в то время как Юнги раздвигает ягодицы и умело разбирает его своим проворным языком. Было бы легче погрузиться в рутину секса и наслаждаться его ленивым послесвечением, если бы Тэхен не читал во всем, что делал Юнги. Маленькие улыбки, которые он быстро скрывал, когда думал, что Тэхен не смотрит, то, как он всегда спрашивал мнение Тэхена из ниоткуда и искренне прислушивался к каждому нерешительному слову, ободряющие кивки, которые следуют дальше. И когда они измучены и спутались между простынями, Юнги тоже нежно целует его—как будто есть какие—то тайные вещи, которые он тоже хотел бы сказать вслух, но не делает-и вместо этого он смотрит на Тэхена. Почти с обожанием, достаточно, чтобы Тэхен затаил дыхание. Когда Юнги говорит ему, что он красив, даже в более спокойные моменты, например, когда они свернулись вместе на диване в отеле—Юнги сидит, положив ноги Тэхена на колени, музыка плывет через их общие наушники, а оранжевые лучи заката струятся через окна—Тэхен краснеет и пытается небрежно отмахнуться от комплимента. И каждый раз это происходит. Надежда, как первый цветок, пробивающийся сквозь снег весной, глупо расцветает в его груди.

***

*** Они сейчас в Мадриде, на полпути к туру. Тэхен проводит свой первый день, перетаскивая Юнги по всему городу. Несмотря на его яростные жалобы, он все равно делает все, что просит Тэхен. Он улыбается и позволяет Тэхену задыхаться от благоговейного трепета перед замысловатой архитектурой, терпеливо наблюдает за тем, как он делает сотни фотографий, пока его батарея не сядет, позволяет Тэхену пичкать его бокалами вина и тарелками тапас, пока они не будут приятно гудеть и спотыкаясь пробираться по пустым, мощенным булыжником улицам, где нет ничего, кроме золотых уличных фонарей. Он не протестует, когда Тэхен неуклюже притягивает его к себе для поцелуя, заворачивая маленького мужчину в свое огромное пальто и хихикая у его губ. Тэхен слегка опьянен вином, горький привкус все еще тяжел на его языке, но он еще больше опьянен тем, как румянец поднялся на щеках Юнги. Он пьет при виде него, глаза сверкают любовью, плечи трясутся от смеха, и Мадрид в два часа ночи кажется теперь ярче, гораздо менее подавленным. Он тоже хочет это сфотографировать, запечатлеть именно этот момент и все его мелкие детали, чтобы он помнил его даже тогда, когда тур заканчивается. Что-то холодное внезапно обвивается вокруг легких Тэхена, напряженный и отрезвляющий. Острый как нож. Улыбка Юнги на полсекунды исчезает. - Ты в порядке? Он все еще завернут в теплую шерстяную куртку Тэхена, маленькую и уютную в его руках, и Тэхен хочет держаться дольше, крепче сжимает его руки. Держите его прямо здесь. Мысль о том, чтобы сфотографировать его, поначалу была приятной, но теперь она наполняет его знакомым чувством страха, который просачивается в его легкие, когда он случайно смотрит на календарь на своем телефоне. То, что становится все труднее и труднее игнорировать. - Да, просто устал, - говорит Тэхен и надеется, что выглядит убедительно. Юнги кивает, сжимая их переплетенные пальцы вместе. - Ты хочешь взять такси обратно? - Мы можем идти? Я бы хотел, чтобы эта ночь продлилась еще немного, если можно. - Тэхен не хочет, чтобы слова звучали таким образом, не хочет, чтобы они отражали его собственные спокойные чувства, но Юнги просто понимающе улыбается. - Все, что захочешь, Тэ. Они идут рука об руку, каждый шаг нарочито медленный и осторожный, как будто они в замедленной съемке—или, может быть, это просто то, что Юнги заставляет Тэхена чувствовать, как время перестает существовать, когда он рядом. Но сегодня это не так. Сегодня вечером это похоже на тикающую бомбу замедленного действия, и каждая полночь кажется суровым напоминанием о том, что еще один день проходит, и конец этого—что бы это ни было, что бы Тэхен ни надеялся, что это будет—приближается. Все так хорошо, совершенно в том смысле, который Тэхен не может даже начать описывать, но все они чувствуют себя хрупкой мечтой, которая находится на грани разрушения от веса реальности. Но если Тэхен не думает ни о чем из этого, если он не спрашивает и не говорит о них сейчас и завтра, возможно, мечта не разрушится. Может быть, ему удастся продержаться еще немного. Может быть, ничего и не изменится, и они так и останутся, плавая между ничем и всем, ни с кем, кроме друг друга. Может быть, таких ночей будет достаточно.

***

*** Это как раз перед шоу, когда Тэхен проверяет свои сообщения. Позвони мне, зловеще напечатал Сокджин. Тэхен старается не думать слишком много, вкладывая в свой голос столько энтузиазма, сколько он может собрать, когда Сокджин берет трубку. Он прислонился к стене за пределами площадки, где уже есть длинная очередь поклонников, стоящих у входа, их оживленная болтовня наполнена волнением, хотя он не понимает ни слова из того, что они говорят. Некоторые из них бросают на него любопытные взгляды, разглядывая пропуск, висящий у него на груди. Он шаркает к боковой аллее здания, на всякий случай. - Привет, хен, - весело говорит Тэхен, и он надеется, что это маскирует нервы в глубине его живота. - Ах, так он жив! - Восклицает Сокджин. - Я уже начал думать, что ты настолько увлекся жизнью мировой музыкальной суперзвезды, что подашь в отставку. Он шутит, Тэхен признает, что дразнящая мелодия к тону его босса в любой день, но он не может полностью избавиться от чувства, что это не смысл телефонного звонка. - В офисе все в порядке? - Да, все хорошо, на самом деле, - отвечает Сокджин, все еще в этом подозрительно веселом тоне. - Мы завершаем еще несколько историй, и мы готовы закрыть на несколько дней. Я отправил тебе пару сканирований макета из вопроса о выдвижении, ты должен взглянуть и дать мне знать, что ты думаешь, прежде чем мы перейдем к печати. На этом этапе Тура Тэхен сделал так много фотографий Юнги, что ему пришлось купить новую карту памяти и удалить файлы с внешнего жесткого диска. Тем не менее, Сокджин и художественный отдел были так взволнованы фотографиями, которые он отправил, что они решили сделать специальный выпуск с участием всех дополнительных фотографий Юнги во время тура. Это будет как специальное коллекционное издание, объяснил Сокджин. Мы можем позволить себе дополнительные страницы, так как Чимин сделал все возможное с рекламой. Тэхен решает перейти к делу. - А моя статья? Как вам понравились изменения? - Они хороши. Отлично, даже... - Сокджин делает паузу, его тон меняется на более осторожный и ровный. - Просто... Юнги или его менеджер прочитали это? - Что? Нет, конечно, я бы этого не сделал, - говорит Тэхен, и тревожная паника быстро поднимается в груди. - Но почему? Что с ним не так? - Ничего... - Хен! Сокджин глубоко вздыхает. Тэхен чувствует это по всей Европе, и это только заставляет панику расти быстрее. - Технически говоря, это лучшая работа, которую ты когда-либо представлял, но кажется, что она написана очень близко к твоему сердцу. Тэхен уверен, что его сердце остановилось полностью. Он не знает, как воспринимать то, что говорит Сокджин, даже не знает, с чего начать обработку этого, но он чувствует, что он сделал что-то не так, написал что-то, что он не должен был, описал Юнги, что, вероятно, граничит с слишком большим, что даже Сокджин кажется нерешительным. Это не подходит его редактору. - Присылай мне свои правки, завтра я снова взгляну на них, - резко говорит он. - Тэхен, это не так, и ты это знаешь, - говорит Сокджин с другим вздохом, на этот раз более разочарованным. - Вся пьеса просто кажется интимной. Как будто я вторгаюсь, - он снова делает паузу, на этот раз более длинную и трудную, и когда он говорит, его голос мягок и осторожен. - Тэхен... здесь есть что-то, что может помешать? Тэхен чувствует, как что-то горячее вспыхивает в нем, как будто Сокджин каким-то образом коснулся нерва. - Я сделал то, о чем ты меня просил, - огрызается он. Он знает, что в его тоне нет необходимости, но внезапно он слишком взвинчен, чтобы чувствовать себя виноватым. - Тэхен. - Что с ним? - Спрашивает Тэхен, его пальцы сжимают телефон так сильно, что они дрожат. - Дело не в том, что ты написал это неправильно. Как я уже сказал, это лучшая работа, которую ты сделал. Я просто... - На другой линии раздается шорох движения, как будто Сокджин встал со своего места и теперь ходит по полу. - Послушай, нет ничего компрометирующего в тех цитатах, которые ты выбрал или как он это сформулировал. Так ты его описываешь, Тэхен. Это отличается от любого профиля, который ты когда-либо писал. Тэхен боится спросить, но все равно спрашивает. И он готовился к ответу так хорошо, как только мог. - Как, например? Сокджин колеблется, и он тоже ищет слова, точно так же, как Тэхен пытается найти в его голове все, что он написал, что могло бы быть не так. Его нет, он в этом уверен. Он был честен в своем письме, как и обещал, когда все это началось, и теперь, когда он думает об этом, вот в чем проблема. - Например, как, хен? - Снова спрашивает он, на этот раз еще более испуганный. - Вы оба взрослые люди, и я действительно не имею права копаться в личной жизни моих сотрудников или говорить тебе, что делать в свободное время, поэтому ты знаешь, как сильно я ненавижу просить об этом. Но... что ты там делал? - Ничего! - Ложь. - Я делал свою работу, вот и все! - Еще одна ложь, на этот раз ее труднее произнести вслух. Сокджин звучит совершенно неубедительно, но он не настаивает дальше. - Я говорю это потому, что я твой редактор и прочитал десятки твоих работ. Я знаю, когда ты поспешил с рассказом, чтобы уложиться в срок, я знаю, когда ты работал тяжелее, чем обычно, или когда ты особенно боролся с этим, что слова чувствуют себя более принудительными, чем они должны быть. И я знаю, когда история кажется тебе слишком близкой. Тэхен, эта история... - он замолкает на мгновение. - Я не хочу, чтобы ты увлекся чем-то только потому, что это ново и интересно. - Я ни в чем не замешан. Я не ... все в порядке, хен, клянусь. - Тэхен знает, как он сейчас звучит, защищаясь, и больше похоже, что он убеждает себя, чем что-либо еще. - Тэ, - начинает Сокджин, его голос низкий и нежный. - Ты думал о том, что будет, когда все это закончится? Каждая глупая задержка, каждое слово, которое он твердо держит при себе, потому что легче молчать, чем на самом деле столкнуться с реальностью, кажется, что это, наконец, догоняет его. И вот теперь он стоит посреди пустого переулка, всего за час или около того до начала очередного шоу, разговаривая со своим боссом, из всех гребаных людей. Но с годами Сокджин стал более искренним другом и наставником, и Тэхен знает, что все, что говорит его хен, происходит из места, которое означает хорошо. И это заслуживает честности, по крайней мере. - Я стараюсь не делать этого, - тихо признается Тэхен. - А почему бы и нет? - Это означало бы дать ему имя, а дать ему имя означает иметь дело со всеми остальными вещами. - Например? - Сокджин терпелив и так, так бесконечно хорош. Тэхен чувствует себя плохо из-за своей предыдущей вспышки. - Даже не знаю. Заниматься его славой, договариваться о расписании, потому что если мой и так занят, то его в сто раз больше, и ... я не знаю, хен. Он тот, кто он есть, а я просто... я просто я. Нормальный человек. Гребаный фанат, ради бога, - Тэхен пытается засмеяться, но смех выходит натянутым и пустым. -Я имею в виду, что это просто дерьмо, ожидающее своего часа, не так ли? - Ты слишком много предполагаешь для того, кто имеет дело со всем этим сам по себе, - указывает Сокджин, не беззлобно. - А ты не собираешься отчитать меня за непрофессионализм? Почти уверен, что это было описано где-то в руководстве для сотрудников. Не связывайся с темой своей истории...или что-то в этом роде. - Сейчас уже слишком поздно для этого, тебе не кажется? -Ты же не ... э-э ... увольняешь меня, правда? - Нерешительно спрашивает Тэхен. - Нет, если это не влияет на качество твоей работы, и я уже сказал, что это лучшее, что ты когда-либо делал, - сухо напоминает ему Сокджин. - Ты прекрасно его написал. Я действительно так думаю. Я просто хочу, чтобы ты был осторожен с тем, во что ввязываешься. - Если честно, я не знаю, во что ввязываюсь. - Очень похоже на это, - фыркнул Сокджин. Он снова дразнил Тэхена, хотя это никак не успокаивало его. - Послушай, это не мой разговор. И если Юнги похож на то, как ты его описываешь, то он заслуживает услышать это от тебя. Тэхен принимает момент, чтобы взглянуть на часы. Ему нужно вернуться внутрь. - Вот дерьмо. хен, это было очень здорово и познавательно, но мне пора. - Тэхен, и последнее. - Да, хен? - Сделай мне одолжение, вернее, сделай это сам. Не делай сегодня никаких фотографий. Не работай. Даже не думай о работе. Просто стой в толпе и наблюдайте за ним. Посмотри, что ты чувствуешь в конце этого. Тэхен на мгновение ошеломлен, но не спорит. - Правда. Окей. Я скоро с тобой свяжусь. И Тэхен делает именно это. Он оставляет камеру в раздевалке, встает в центре баррикады, море потных тел толкает и толкает его в попытке приблизиться к Юнги. Юнги-это невероятно. Каждое шоу кажется новым и другим, даже если сет-лист один и тот же, даже если мигающие огни мигают в том же порядке. Без навязчивой мысли о том, чтобы получить хороший выстрел в пути, музыка пульсирует горячее и быстрее в его венах. Он вдыхает потрескивающую энергию полной площадки, переполненной необузданным волнением, впитывает рев толпы и музыку, которая напоминает ему о его юности—о чувстве такой потерянности, но каким—то образом все еще находя себя-и… Взгляд Юнги падает на него. Он смотрит на него гораздо дольше, чем следовало бы, и широко улыбается. Любящий, открытый и красивый даже с такого расстояния. Тэхен узнал бы эту улыбку где угодно; это та же самая улыбка, которую Юнги дарит ему иногда по утрам, та, где его волосы растрепаны, а подбородок покоится на груди Тэхена, та, что только для него. Это говорит о многом с небольшим усилием, такой, который заставляет сердце Тэхена взлететь и надежда развернется в его груди. Они не говорят тебе, насколько опасной может быть надежда. Как это может быть волнующе. Как он может продвинуть тебя вперед, несмотря на все трудности. Как это может ввести в заблуждение. Посмотри, что ты чувствуешь, сказал ему Сокджин. Это много. Тэхен чувствует себя слишком сильно, как будто он тонет в этом. Тонет в нем. И это ... это проблема.