Нарисованный мир

      — Так, значит, вы живёте в этой башне? — спросил я свою собеседницу, сидящую рядом со мной.       — Да, это не только тюрьма для меня, но и дом, — мягким голосом ответила мне девушка, назвавшаяся Присциллой. Она была огромной, не всякий Гримм мог быть таких размеров, и фавновских признаков у неё было больше одного - белые рожки и белый же хвостик, что уже делает её непохожей на остальных фавнов, и именно из-за этого я начал думать, что просто сплю.       На самом деле она чуть ему не отрубила голову и Присцилла лишь в последний момент успела остановить полёт косы, когда лезвие уже вошло в его шею на полмиллиметра. Я так и не понял, с кем она сражалась до этого, но это был чертовски опасный противник: Присцилла была вся в подпалинах, а огромное лезвие косы буквально сочилось кровью на разбитую кладку башни, продуваемой всеми ветрами.       — На самом деле, я не до конца понимаю, как я здесь оказался, помню только, как меня настигли Беовульфы, — решил я начать самую тяжёлую часть разговора, понимая всю абсурдность ситуации, где я болтаю с огромной девушкой-фавном с косой с размером лезвия с меня в полный рост в башне посреди заснеженных гор яркой ночью. У меня было ощущение, что я брежу из-за гангрены и боли от рёбер и откушенной руки. Меня всё сильнее знобило с каждой пройденной минутой, но я отчего-то понимал: стоит мне закрыть глаза и всё, и эта башня, и её обитательница пропадут для меня навсегда, станут ещё одной сказкой, которыми так наполнен Ремнант, плодом больного воображения. Я не мог этого допустить.       — Всё, что ты видишь вокруг, это картина, нарисованная Ариамисом. Но как и любая картина, эта тоже может начать портиться, сохнуть и блекнуть, и именно это и происходит сейчас, прямо на твоих глазах - картина гниёт... Знаешь, тебе пора отдохнуть. Ты устал, я... Мы ещё встретимся, я обещаю, но тебе не место в этом мире. Скоро ты тоже можешь начать гнить, не снаружи, но внутри, хотя... Ты уже гниёшь. Пока только снаружи... Я... Я могу помочь... Тебе. Но, тебе пора уходить. Я дам тебе кое-что, что поможет тебе вернуться сюда, но у меня будет одна просьба...       — Я готов выслушать её, но вот выполнить..., — пробормотал Джеймс, уже роняя голову от усталости вниз, но всё ещё удерживая себя в сознании.       — Хорошо, ты сможешь сохранить кусочек картины? Не этой, — предупреждая вопрос Джеймса, остановила того Присцилла, — ещё одной, той, что была нарисована гораздо позже, но мир внутри картины сгнил много раньше и лишь кусочек холста остался, я прошу тебя сохранить его, и тогда ты сможешь вновь прийти сюда, ко мне, ради ответов и всего, чего пожелаешь и найдёшь здесь. Ты сделаешь это? Ради меня и этой мирной земли?       Джеймс ничего не смог ответить, наконец не выдержав тягот судьбы и отключившись, и последним, что он услышал, было: — Тебе пора домой.