"I hate" from Hathaway

Энн одарила Уильяма долгим, пронзительным взглядом, будто хотела что-то сказать, но слова застряли в горле, отчаянно не желая высвободиться. Она сидела в одной сорочке на большой, незаправленной еще кровати, хранившей вечный запах ночи и двух сплетённых тел: Энн часто жалась к мужу во сне, чего тот не любил из-за духоты, объясняясь то прохладой, то разными страхами. Но в эту ночь Энн была совсем одна. Она не был проигнорирована. — Сменись на милый гневный взгляд, — он подошел к ней. — Где же твоя светлая улыбка? Та лишь отвела глаза и процедила что-то сквозь зубы. Затем сказала так, чтоб Уильям слышал. — Любезность при себе оставь. Бросаешь меня в Стратфорде, а сам уедешь в Лондон, забыв семью и дом. Для этого мы в брак вступали, Уильям? Брак. Это слово Уильяму третий год резало слух и ассоциировалось только с молодостью и глупостью. Случайная пьяная связь с женщиной нестрогого поведения привела к ее беременности, и восемьнадцатилетний юноша был вынужден жениться на той, которую совсем не любил. Но в планах все еще был переезд в Лондон, где можно в полной мере развернуться и начать свои творческие свершения. Мысли о поэзии и театре никогда не покидали его, он мечтал и думал лирически, но без отступлений. — Энн, милая, послушай. Разлука тяжела, не спорю, как недуг. Но временами одинокий путь счастливейшим мечтам дает досуг, — он вскинул брови и вздохнул обреченно, показывая, что все уж решено. Жена встала с постели, подошла к своему туалетному столику. Опершись о него, лишь посмотрела в зеркало, испачканное пудрой. — Я и не могла предположить, что в свой расцвет лет останусь одиночкою с детьми. Езжай, езжай и побыстрей! Ненависть к тебе не описать словами! Поверь, с годами она лишь возрастет, ведь сердце мое отныне твоим стало. — О, Энн, сердце твоё разбить я права не имел и не имею. И если б мог я своему велеть остыть к лирической трагедии, что мир наш представляет в свете черном, а не белом, к комедии, что луч надежды нам дает… — Презираю! И здесь Уильям лирически отступил. Спустя какое-то количество утекших лет. Ранним и совершенно обычным утром в богатый дом на Стратфорд-апон-Эйвон пришло письмо. Письмо из Лондона! Услышав эту новость, Энн почувствовала, как внутри что-то заклокотало, но виду не подала, только отложила гребень из слоновой кости и забрала конверт из рук любопытной дочери. Она легко разорвала бумагу, не обращая внимания на печати, и достала сложенный вдвое листок. Каждая строчка была аккуратно, тоненько выведена, Энн узнает это письмо из тысячи таких же. Those lips that Love's own hand did make (С уст, что даны Любви рукой,) Breathed forth the sound that said 'I hate'… (Дохнуло громом: «Презираю!») И Энн схватилась за сердце; оно забилось с удвоенной силой. Каждое слово в этом письме хоть и не было пропитано любезностями, которые она когда-то слышала от Уильяма лишь при предстоящем серьезном разговоре, все равно выбивало из ее легких воздух, отчего она не могла вымолвить ни слова. 'I hate' from hate away she threw, (И сбросив вон презренье враз,) Anne* saved my life, saying 'not you'. (Энн жизнь мою спасла, сказав: «Не Вас!») На бумагу закапали мелкие слезинки. Они катились по ее щекам, по острому подбородку, но на лице не дрожал ни мускул: это плакала душа. — Не тебя, Уильям. Никогда не тебя, — она прошептала, все разглядывая изящную шекспировскую подпись. Сюзанна принесла матери письменные принадлежности и лист бумаги. Та, поблагодарив дочь, села писать в далекий Лондон. Тому, ненавидеть которого не осталось сил.