За кадром

      Люси Карлайл плакала над книгой. Это была не сопливая история любви и не возвышенная трагедия. Не остросюжетная фантастика, где герои преодолевают неслыханные трудности и теряют очень многое; не драма, где страдают над жизненными неурядицами. Это была биография.       Люси прокляла эту книгу, прокляла ее автора и прокляла саму себя за то, что решила отвлечься на вечерок. Отвлеклась она до самого рассвета, и теперь, сидя в кресле, уже встречала первый отблеск весенней зари. Толстая подшивка из распечатанных на обычном принтере листов лежала у нее на коленях, и страницы промокли от многих соленых капель.       Голова гудела и от бессонной ночи, и от рыданий, потяжелела от мыслей и сожаления. Если бы Люси сама не шагнула на Ту Сторону, если бы она не встречалась лицом к лицу с Мариссой Фиттис, если бы не оказался в доме на Портленд-Роу призрак в банке, наверное, Люси не ревела бы так. Но она прочла настоящую историю, частью которой была и сама.       Написал эту книгу какой-то «литературный негр», а на обложке значилось имя Джорджа. Под литературным негром Люси подозревала Фло, даром что та материлась как сапожник и меньше всего походила на литератора. Кому попало рукопись с такими секретами не доверишь.       Однажды, еще во времена противостояния с Фиттис, Джордж наплел сказочку информатору, будто собирается писать работу о героях, оставшихся в тени. Его слова оказались пророческими, ведь тогда никто и не подозревал, какую жертву принес человек, о котором едва упоминают в хрониках.       Женщина, которая умерла еще до рождения Люси, женщина, которая многие годы вела молчаливую борьбу и надолго осталась в забвении. Та, кто встретил их, безумных путешественников во времени, и оказала им неоценимую помощь. Все, что успела собрать Ванесса Фиттис, дочь знаменитой Мариссы, все данные, записи, маленькие улики, что ей удалось спрятать, все это сыграло решающую роль в судебном процессе, когда Марисса была наконец поймана.       Начиная читать, Люси была уверена, что не увидит в тексте ничего нового. Блеклая биография Ванессы вряд ли могла предложить нечто интересное. Все укладывалось в банальное «родился-учился-умер». Прожив немногим больше двадцати лет, Ванесса скончалась от сердечного приступа. Еще в дошкольном возрасте ее отдали на воспитание в школу-интернат, по окончании которой Ванесса вернулась в Лондон к своей матери и совсем недолго стояла во главе Фиттис. В тот короткий период, когда Марисса якобы умерла…       Немалая часть материала, собранного Ванессой, была изъята из судебного дела и тем более из биографии, которая пошла в печать и широкие массы. Строго засекреченная, она оставалась известна очень узкому кругу лиц. Из всего агентства один лишь Джордж украдкой сунул нос в нее, остальные не пожелали иметь дела с тайнами смерти, потому что они и так увязли в них слишком глубоко и, заглядывая вперед, до конца дней своих несли с собой тень мира мертвых.       Джордж создал две рукописи, одну для своих, другую для издательства. Люси держала в руках первую. Из нее она узнала, что Марисса и вправду умерла, но совсем не так, как обычные люди. Кто бы сомневался! Догадки Джорджа, как всегда, и тут оказались близки к истине. Он предположил, что молодость главы Фиттис связана со странным течением времени на Той Стороне, а для призрака время непоследовательно и он существует во всех его отрезках сразу — и именно поэтому через свой Источник может очутиться в любом времени живого мира.       Призрак Финна Флеймса, разумный и говорящий Третий Тип, пойманный и посаженный в банку Мариссой лично, поначалу страшно обрадовался, что хоть кто-то может его слышать. Общение, правда, не задалось, и Люси показалось, что она одна в полной мере способна понять, почему. Финн мог сколько угодно травить свой черный юмор, радоваться чужой гибели, хохотать над смертью и упиваться чужим ужасом, он восхищался Бикерстафом, сумасшедшим доктором, первым открывшим врата в мир иной… Марисса тоже хотела их открыть. Марисса тоже хотела знать тайну жизни и смерти. Но было одно важное отличие. Бикерстаф и его помощник, пусть психи, не были одержимы идеей господства над живущими, властью над живыми и мертвыми. Если Бикерстаф был ненормальным исследователем, а Финн следовал за ним потому, что просто хотел жить вечно — и потому сунул нос туда, куда совать не следует — то Марисса оказалась поглощена своим тщеславием и мнимым всемогуществом. Да, она не хотела умирать, но большим опиумом для нее стала власть, которую ей даровали ее открытия.       Бикерстафу это было неинтересно. Финну Флеймсу было глубоко плевать, он интересовался только собой любимым и как бы ноги подольше не протянуть.       А потому этот своенравный призрак до призрачных колик хохотал над проникновенной речью о всемогуществе и перспективах, о сотрудничестве и «рука об руку», над пафосными предложениями разделить власть. Что Мариссе, конечно, не пришлось по вкусу.       «Куда бы ей это понять», — подумала Люси. Она на своем опыте убедилась, что мышление госпожи Фиттис пребывает буквально в каком-то ином измерении. Дамочка возомнила себя повелительницей, царицей, папой Римским и чуть ли не божеством. А призрак в банке сказал ей, что она просто чокнутая старуха с манией величия.       Призрак в банке остался в банке на многие годы. Марисса осталась без последнего кусочка мозаики, который, как ни иронично, и не был в руках Финна.       Зато он, в отличие от других, сам хотел вернуться, в то время как духи, которых потревожила Марисса, появлялись среди живых не по своей воле. Это был странный, неоднозначный вывод: разве не всякий мертвый хотел бы жить?.. Но и не всякий мертвый полностью осознает себя. То, что делало Финна Финном, осталось при нем, он отторгал смерть и не желал оставаться в сером холодном мире. Он вернулся не потому, что его «разбудили», или заставили, он цеплялся за жизнь, которую у него уже отобрали. Ему не понадобилось ничье вмешательство, чтобы перешагнуть грань миров обратно. Уникальный, редкий и едва ли объяснимый случай, который и сделал Третий Тип почти мифическим. Ведь никто, кроме Мариссы, и не говорил о разумных призраках. Он был один такой — единственный в своем роде. Может, все решило то, что он сам был медиумом и даже среди них видел больше, чем кто-либо. Может, Третьи Типы были и еще где-то на земле, но, видимо, на них не нашлось своей Мариссы Фиттис.       Даже такая крупица информации дала Мариссе немало. Вкупе с многолетними исследованиями она получила картину того, как остаться и не умереть. Последний, решающий эксперимент она поставила на своей дочери, и после успешно повторила опыт на себе самой. С той лишь разницей, что Ванессе не досталось живое тело, и она не была одержима желанием жить вечно. Увы, ее тяжелая жизнь и безжалостность матери оставили слишком яростный отпечаток ее сознания. Она могла смириться при жизни с тем, что никто о ней не заботится и никто о ней не помнит, но в посмертии эта обида и горечь снова сделали ее игрушкой в руках Фиттис.       Именно это, а не тайна молодости Мариссы, и потрясли Люси больше всего. Чем больше она читала, тем холоднее становилось на сердце, потому что она начала понимать, как все было связано и как печально кончилось. Глава ХХ. Приют Бакстонберри Для своей дочери Марисса Фиттис не сделала поблажки и поместила ее в школу-интернат на равных с другими условиях. Более того, она передала шестилетнюю Ванессу под подставным именем, не желая, чтобы лишние люди знали, кто такая она сама и кто эта девочка. Маленькая Несс проявила покорность и послушание, к которым приучила ее строгая мать. И в собственном доме девочка жила по расписанию, научилась считать и писать, когда ей не исполнилось и пяти. Надо полагать, наказывали ее сурово, но, к сожалению, свидетельств очевидцев того времени недостаточно. Зная персону Мариссы, можно предположить, что наказание было не физическим, а скорее заключалось в моральном прессинге. Достоверно известен один случай, когда Марисса за проказу поместила малышку в комнату с призраком и дала ей в защиту только цепь, свечи и соль (удивительна логика госпожи Фиттис: холодное оружие она сочла слишком опасным для ребенка, а Гостя, видимо, нет).       Люси остановила чтение. В груди у нее всклокотала ярость, хотя Марисса уже умерла, да и получила сполна за свои деяния. Старая мерзавка не жалела детей-агентов, и не пожалела собственной дочери. Люси и так это знала, но легче не становилось. Ей захотелось, чтобы Марисса явилась в мир призраком, чтобы сначала обжечь ее сталью и солью, а потом запереть в банку. Ванесса выжила и никак не пострадала. Хотя нельзя недооценивать нанесенный психике ребенка удар… <…> Спартанский быт интерната не стал для Ванессы чем-то новым. Побудка, учеба и приемы пищи по расписанию, отбой. Прогулки и всякая деятельность следовали школьному регламенту, дети зарабатывали баллы учебой и хорошим поведением. Хорошим, конечно, оно выглядело для учителей, но как во всякой школе, среди учеников была своя система рангов, процветал буллинг и жесткая иерархия. Увы, для ребенка, которому катастрофически не хватало социализации, интернат стал роковой школой — и в прямом, и переносном смыслах. Замкнутая, скромная и пугливая Ванесса, которая ко всему прочему превосходила сверстников в успеваемости, очень быстро стала объектом издевательств. Каким-то образом просочился слух, что мать Ванессы важная персона, и девочка подвергалась даже шантажу. Вот что рассказывает один из ее одноклассников, имя которого по очевидным причинам изменено: «Разрисовать парту, насыпать песку в туфли, да, все это было. Начинали со всякой мелочи, но Ванесса не давала отпора, и нападки набирали обороты. Ее стали девчонки обливать в туалете, а раз она пришла с криво обкорнанными волосами… соседки, кажется, остригли. Записки дурацкие постоянно писали, и крысу дохлую однажды в портфель подложили. Была в классе одна популярная девочка, она любила повторять, что, мол, высочка Ванесса, такая-сякая, нечего из себя строить… то ли завидовала, что та лучше учится, то ли что, кто их разберет. Некоторые до того дошли, что стали деньги у нее вымогать, думали, что у нее ролители богатенькие. Потому что все знали, что школа от ее матери деньги получает. Откуда этот слух пошел, не знаю». Сам очевидец утверждает, что не участвовал в буллинге, ну да не будем его судить. Постоять за изгоя в ранжированной системе значит самому сделаться изгоем, на такое идет и не всякий взрослый, что говорить о детях.       Люси замерла. В ушах застучало; какое-то воспоминание защекотало ее память. Как последствие, в первый же год Мариссе начали приходить сначала письма от учителей (дети не единожды подставляли маленькую Ванессу), а потом и от самой Ванессы. Марисса отвечала на первые строго официально, она жертвовала школе неплохие суммы и таким образом отдавала все проблемы на откуп заведения. Вторые, написанные дочерью, исправно доставлялись по адресу, но, по свидетельству секретаря, никогда не вскрывались. Каждое из них госпожа Фиттис велела утилизировать, но некоторые из них чудом сохранились. Приведем отрывок, и оценим вместе удивительную складность письма семилетнего ребенка: «Здравствуйте, матушка. Как вы поживаете? Надеюсь, вы в добром здравии. Я учусь хорошо и очень стараюсь. Единственное, что мне не очень хорошо удается, это ладить с ребятами…       Люси застряла на этой строчке, понимая, что не может прочесть дальше. После непродолжительной борьбы с самой собой она пропустила цитату письма. Возможно, она вернется к нему позже. Если ей захочется разозлиться до яростных слез. Госпожа Фиттис лично читала только отчеты, которые отправляла ей школа о дочери. Ни жалобы, ни корреспонденция прямиком от дочери не занимали у нее времени.       Люси медленно опустила руки с зажатой в них книгой. Интернат, письма, угрозы… вспышкой пришло видение, но это была не совсем память Люси, это были отрывки, пойманные экстрасенсорным даром. Школа, недружелюбные лица детей, и строгий голос, который хлестнул как плеть: «Не думай о себе слишком много». Задохнувшись, Люси вернулась к чтению. Теперь она не смогла бы ни уснуть — а она так рассчитывала, что биография окажется скучной! — ни успокоиться, пока не подтвердит свою догадку. Фиттис-старшая бывала в школе редкими наездами, но не всегда говорила с дочерью лично. Девочку забирали домой только на каникулы, и несколько первых лет та была рада оказаться вне стен интерната. Но после, когда Ванесса стала старше, госпожа Фиттис решила, что дочь достаточно взрослая. Добровольцев для экспериментов на Той Стороне найти было трудно, испытывать эктоплазму, ее свойства в разных условиях и на живых людях выходило очень дорого, а к тому же, остро стоял вопрос конспирации. К шестнадцати годам Ванесса не была рада возвращаться домой точно так же, как ехать в школу. Марисса начинала с малого…       Люси в гневе хлопнула рукописью по коленям. Она сидела, сжимая кулаки и зубы, несколько минут, потом нашла нужное место и побежала взглядом по строчкам. …начинала с малого и научила свою дочь так же, как всякого агента, контактировать с призраками и сражаться с ними. Поэтому Ванессу можно смело назвать агентом, хотя в силу слабого здоровья она не достигла значимых успехов. Представляется наиболее вероятным, что Ванесса стала первопроходцем в тестировании разных устройств на Той Стороне. Марисса больше занималась поиском информации и разработкой, усовершенствованием приборов и наняла исследователей.       Люси пропустила часть истории, потому что там было ей все знакомо: накидки, рукавицы, оружие. Она остановилась на куске о походах на Ту Сторону. Джорджа заставили вырезать для официальной публикации все, что касалось прыжков во времени, но у Люси была оригинальная рукопись. …здоровье Ванессы, конечно, было подорвано таким бесчеловечным отношением, поэтому в последние годы жизни она передвигалась на инвалидной коляске. У нее были частые приступы депрессии и она страдала от переутомления. Была зафиксирована даже одна попытка самоубийства: Ванесса разбила окно своей комнаты в Доме Фиттис и вскрыла себе вены. Несмотря на то, что между матерью и дочерью и не пахло нежными чувствами, Марисса приложила все силы, чтобы спасти свою подопытную. По замыслу Мариссы, дочь должна была выдержать последнее, самое важное путешествие на Ту Сторону. За состоянием здоровья Ванессы вели пристальное наблюдение, ведь нельзя было упустить момент, когда дух расстанется с телом. Когда этот момент настал, женщину провели через портал, где все и произошло. Незащищенное от условий Той Стороны тело и без того подорванное здоровье заставили Ванессу скончаться от остановки сердца за несколько минут. На какое-то время тело было оставлено на Той Стороне, в то время как в «мире живых» Марисса успела приготовить подходящий как Источник предмет — связующее звено. Это было простое украшение, которое Ванесса всегда имела при себе и очень им дорожила. Потенциальный Источник поместили в самую первую модель марионетки, их, усовершенствованных, в 20хх году Фиттис производили почти что конвейерно. Благо, им не довелось ими воспользоваться. Возвращаясь к Источнику, убедившись, что дух явился и привязан к предмету, экспериментаторы заблокировали его в оболочке. Она не была достаточно гибкой, и тем не менее могла худо-бедно двигаться. Так Марисса убедилась, что дух способен привести в движение подходящую форму. Феномен Марисса назвала одержимостью — потому как воскрешением это не являлось в полной мере; она предположила, что оболочка может быть разной, вплоть до того, что в ее качестве можно использовать и самое настоящее человеческое тело. Тело Ванессы продержали на Той Стороне условное время, которое едва поддается пересчету на наше, под наблюдением. Оно было защищено ровно настолько, чтобы не промерзнуть до кристаллизации биоматериала, и тем не менее изменения произошли. И они не имели ничего общего со стандартными посмертными: наоборот, в отчетах указано, что не появилось ни трупных пятен, ни феномена кошачьего зрачка, а странный тонус мышц нельзя было назвать посмертной судорогой. Фигурально выражаясь, тело сначала замерло во времени, а после начался так называемый «откат», то есть изменения прогрессировали в обратную сторону. Ванесса Фиттис выглядела как тридцатилетняя женщина, когда входила в портал, а оставшись в нем, снова превратилась в молодую девушку, хотя жизни в ней уже не было...       Задыхаясь от потрясения и необъятной ярости, Люси опустила дрожащие руки, сминая рукопись. Это просто неслыханно. Кем же надо быть, чтобы… как вообще может прийти такое в голову? Как можно сотворить подобное? У Люси не нашлось бы слов, чтобы описать свои чувства. Она ощутила себя опустошенной, словно сама вновь очутилась на Той Стороне. То, что сотворила Марисса со своей дочерью, было за пределами добра и зла. Впрочем, Марисса не намеревалась воскрешать свою дочь и отслеживать изменения до логического конца, что с научной точки зрения…       Люси опять пропустила абзац, не имея сил читать кусок текста, порожденный исследовательской жилкой Джорджа. Главное Марисса поняла: дух можно вселить в подходящий объект, который будет двигаться по его воле, и, допуская, что вернувшиеся по своему желанию мертвые в живой оболочке не будут отличимы от живых, то — загадка вечной жизни решена. <…> Не удалось подтвердить, но, скорее всего, еще несколько экспериментов Марисса поставила на бездомных, отловленных на улицах Лондона или в каких-нибудь захолустьях. Ей нужно было убедиться, что тело тоже сможет принять духа, который вернулся с того света. Необходимо было знать точно, что тело можно реанимировать даже после пребывания на Той Стороне и найти лучшие для этого способы, и понять, какую роль сам дух играет в возвращении из мертвых. Вершиной ее исследований стала она сама, потому что проделала подобное с самой собой. И — у нее получилось, как мы уже знаем, однако для поддержания своей «функциональности» ей приходилось часто посещать мир иной, субстанция в котором замедляла старение и продлевала эффект. Из своих путешествий она извлекала двойную пользу, изучая духов в их, так сказать, естественной среде обитания, их способности к разрыву пространства-времени и феномен флейты мертвых.<…> Тело Ванессы Фиттис было захоронено как полагается, однако ее дух остался заточен в Источнике и оболочке, которую с годами совершенствовали. Дух, по описаниям, был яростен и мало терял в силе, и в конце концов Марисса нашла ему применение.       Люси не стала читать дальше. Она уже догадалась. Видения, которые пришли ей в Мавзолее Фиттис. Жуткая марионетка, которая выла с тоской и яростью на экстрасенсорном уровне. Обрывки воспоминаний о жизни, в которой не было и лучика света. Школа, письма, инвалидная коляска. Тот снимок в темной комнате.       Ванессе не хватало ни власти, ни силы противостоять своей матери, поэтому она избрала путь жертвы — хотя и не желала, и, наверное, поэтому оставила после себя такой яростный отпечаток своей души. Отпечаток, который стал сердцевиной того жуткого стража, которого поставили охранять гробницу Фиттис. Это была она. Это была Ванесса. Не та, которую они встретили, а только часть ее. Все, что Ванесса при жизни в себе подавляла и копила годами, отдалось таким эхом после смерти.       И в жизни, и в смерти она была как призрак. Тот, кто когда-то жил, и теперь от него осталась бледная тень, и никто о нем не помнит.       Она была как призрак в банке. Но пленнику стеклянной тюрьмы повезло вернуться, а не остаться в забвении в канаве или тогда на кладбище. Пленница Дома Фиттис не смогла сбросить оков даже после смерти. Марисса держала ее на поводке всю жизнь, и еще дольше — в посмертии.       Люси захлопнула рукопись и повернула ее лицевой стороной к себе. Это был третий том. Первые два повествовали об агентстве «Локвуд и компания», но позже Джорджу захотелось добавить в хронику и историю человека, которого считали слабой тенью госпожи Фиттис, который, как полагалось, не оставил следа в истории. Буквы заголовка ярче проступили в первом свете нового дня: «Живые мертвые. Герой в тени».