Сны

       Страшная, почти лишающая разума боль в правой задней лапе. В глазах мутнеет, но отключаться нельзя — за спиной погоня, а рядом двое волчат, которые, надрывно скуля, пытаются мне помочь. Понятно, что безуспешно. Капкан, конечно, не серебряный, но со щедрым напылением, что не даёт обернуться и разжать его руками. Волчата ещё слишком малы, оборачиваться не умеют, да им и не под силу было бы даже сдвинуть с места мощные металлические зубья, намертво впившиеся в мою лапу. Грозно рычу на малышей, приказывая бежать дальше в лес, уходить, оставить меня. Будет тяжело, но они выживут, знаю. А я ещё побарахтаюсь, выигрывая им время. Матёрые, знающие вкус крови оборотня волкодавы будут здесь уже совсем скоро, но дальше не пройдут, прочувствовав на своей шкуре всю силу материнской ярости.        Но волчата уходить не желают. Десяток минут назад они потеряли отца, теперь боятся потерять и мать, единственное оставшееся родное существо в этом огромном злом мире, способное защитить их и согреть. Но я больше не способна, без меня у вас ещё есть надежда, шанс выжить. У меня самой этого шанса уже нет, поэтому бегите, бегите, что есть сил, быстрее, дальше, уходите, живите...        Из жёлтых глаз, подёрнутых мутной плёнкой боли, текут слёзы, но мои маленькие храбрые защитники не слушают мой отчаянный скулёж и не думают никуда бежать. Глупые.        Но вот насторожились, навострили ушки и замерли. В моих собственных ушах шумит, поэтому не сразу слышу хруст веток под мощными лапами. Догнали. Превозмогая адскую боль встаю, чтобы встретить врага достойно, стоя на своих четверых. Выходят. Трое. Довольно-таки потрёпанные, но уверенные. Было семеро. Мой волк, моя пара, надежда моя и опора задорого продал свою жизнь, но и этого оказалось недостаточно. И мне, знаю, не выстоять. Даже прыжок не сделать — капкан держит крепко, и от каждого движения мути в глазах всё прибывает. Но не сдамся, нет. Волчата спрятались за спину и оттуда скалят свои маленькие острые зубки-иголочки.        Огромные по собачьим меркам серые псы почти одного со мной роста в холке. Заходят полукругом, скалятся. Я вижу, как напрягаются их мышцы, готовясь к броску. Скалюсь в ответ. И вот уже один припадает на передние лапы и почти отрывается от земли в прыжке, как его, словно злой хозяин за загривок, отшвыривает назад в молодой березняк, где он и остаётся лежать. Одновременно с этим за моей спиной, совсем рядом, раздаётся оглушительный гром выстрела, затем без задержки ещё один, и второй пёс повержен. Третий же, не дожидаясь перезарядки охотничьего ружья, срывается с места и мгновенно исчезает за тем же березняком. С неимоверным усилием разворачиваюсь навстречу новой опасности, но боль добивает, и лапы подкашиваются. Валюсь мордой в пахучий мох и молюсь лишь о том, чтобы пули у охотника оказались обычные, без серебра, тогда они не страшны будут волчатам. Охотник перезарядил своё оружие, но почему-то медлит, не добивает. Мутным взором наблюдаю, как этот странный человек вешает ружьё на плечо и очень медленно приближается, показывая пустые руки. — Ну, ну, спокойно, смотри, у меня ничего нет. Как же нет, ага. Вон рукоять засапожного ножа торчит. Рычу, оскалившись, хоть и понимаю, что вряд ли смогу что-то противопоставить. Волчата вылезли вперёд, пытаясь грозно обрычать незнакомца, на что тот только усмехнулся как-то по-доброму. — Защитники, молодцы. Я помочь хочу, разожму капкан. Потерпи, мамаша. Помочь? Волку? Человек? Чушь. Но правда, садится на корточки, показывает ещё раз пустые руки, легонько отстраняет волчат, пытающихся вцепиться ему в рукава, и берётся за дуги капкана. Новая волна боли почти лишает сознания, но сквозь шум в ушах различаю напряжённый человеческий голос: — Давай, убирай лапу. Из последних сил дёргаю лапу на себя, и милосердная тьма поглощает наконец мою боль и принимает меня в свои объятия.

***

       Первым возвращается обоняние. Запах дерева, старых тряпок, где-то на периферии аромат жареного мяса и чёткий запах псины, от которого сознание возвращается моментально. Открыв глаза, обнаруживаю себя лежащей на открытой веранде, на ворохе старых покрывал. Волчата здесь, со мной, отчего тиски, сковавшие было сердце, тут же ослабили свою хватку. Но расслабляться рано. Приподняв голову, вижу причину столь раздражающего запаха: лежит посреди двора, грызёт кость. Волкодав. Той же масти, что и мои недавние преследователи, но не агрессивный, вроде. Заметив моё движение, поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Тут же подскакивает на лапы, и я моментально ощериваю пасть. Однако не нападает, опускает голову, признавая во мне сильнейшего, и я немного расслабляюсь. Это просто пёс. Те, что гнали нас в лесу, были с детства натасканы на оборотней, у них нет страха перед нами, выбит хозяевами на корню.        Хозяевами. Ублюдками, считающими всех, кто на них не похож, потенциально опасными, а значит, подлежащими уничтожению. И никто ни разу не подумал о том, что мы сами не хотим иметь с людским племенем ничего общего, мы просто хотим жить, охотиться, растить детей. Волчат. Да что теперь говорить, когда нас остались единицы.        А здесь, похоже, убивать не будут. Хотели бы — давно бы убили и меня, и малышей. Интересно, почему. Удостоверившись в своей безопасности, хотя бы временной, вылизываю волчат, те в ответ пытаются вылизать марлевую повязку на моей лапе. Перебинтовал, надо же.        Хозяин появился через четверть часа с двумя мисками, одну из которых, с мясом, поставил у моей головы, а вторую, с молоком — чуть поодаль, для волчат, которые, услышав запах, только повели носами, но подходить без моего разрешения не стали. Пришлось носом направить одного ближе к миске, тем самым давая понять, что разрешение получено. Бедняжки тут же принялись с аппетитом лакать предложенную вкуснятину. Проголодались. Сама же к пище приступать не спешила: охотник присел неподалёку и наблюдал за малышами с умильной улыбкой, а мне выпала возможность получше рассмотреть его самого — в лесу было как-то не до этого.        Высокий, темноволосый, широкоплечий, с сильными, намозоленными руками, он казался чем-то знакомым, хотя мы точно раньше не встречались. Особенность посадки головы, сама стать, глаза цвета гречишного мёда говорили о чём-то знакомом, родственном, но мужчина совершенно точно не был оборотнем. Полукровка? Очень маловероятно, люди и оборотни слишком друг друга не любят. Хотя, были известны случаи... Ну да, эти случаи и были-то известны своей исключительностью, так что вряд ли.        Тем временем охотник, обратив внимание на мой пристальный интерес к его персоне, понимающе улыбнулся и решил-таки пояснить свои действия: — Мой отец был оборотнем. Мать совсем ещё юная сбежала из дома от отца тирана, пряталась в лесу. Отец отбил её у стаи волков, забрал к себе. Она больше года его сторонилась, потом привязалась. Ещё через два года появился я. Обращаться полностью не могу, только полуформа. Клыки там, когти, шерсть на холке. Девять зим жили душа в душу. Потом пришли охотники. Мать вот так же защищала, до последнего, когда отца разорвали. Они не хотели её убивать, она сама под пулю, мне предназначенную, стала. Обернулась ко мне, последний раз повторила тихое: "Беги". И я побежал, — он помолчал, глядя куда-то в лес, или сквозь лес, тяжело сглотнул и продолжил. — Потом пообтёрся, повзрослел. Сейчас никто и не заподозрит, что волчья кровь в жилах течёт.        Полукровка. Не ошиблась. Поразительно. Грустная история, конечно, но у таких, как мы, весёлых практически и не бывает. Остался ещё один интересующий меня вопрос, и я мотнула головой в сторону лениво грызущего свою кость волкодава. Снова посмотрела на полукровку и склонила голову в вопросительном жесте. — А, этого безобразника щенком ещё молочным выкрал. Так что он привык к запаху оборотня и не боится. Предупреждая твой вопрос, скажу, что сейчас я не пахну, потому что уже давно не обращался. Ну ты отдыхай, поправляйся. Если захочешь — заходи в дом. Халат в коридоре на вешалке.        Вежливый. Знает, что без достаточной доли доверия ни один оборотень не покажет свой слабый человеческий облик, и не просит об этом. Вот и хорошо, а теперь можно поесть и подремать, пока регенерация справляется с переломанной лапой.

***

       Почти полная луна так и зовёт задрать к ней морду и завыть, вовсе не фигурально выражаясь. Завыть от тоски. Ещё вчера мы сидели вот так вдвоём, глядя на бледно-жёлтый диск, что-то планируя, на что-то надеясь, чего-то ожидая, а теперь все ожидания и надежды канули в небытие. Вместе с Ним. Моего волка больше нет, и ничего теперь не будет, как прежде. Не будет по осени вороха опавших листьев, разлетающихся из-под лап и цепляющихся к густой уже шерсти, не будет пробежек бок о бок по свежему после дождя подлеску, шутливой борьбы за право первым загонять зайца или косулю, забавной возни в попытках устроиться поудобнее друг у друга под боком, не будет крепкой, но аккуратной хватки клыков на холке в момент страсти... Не удержаться... Рвётся из груди вместе со слезами... Поднимаю янтарный, полный боли взор к холодной Госпоже, и ночную тишину округи разрывает исполненный отчаянной безысходностью волчий вой.        Спустя несколько мгновений в тоскливую песнь вплетается ещё один голос, более низкий, глубокий. Моему спасителю тоже есть кого оплакать. И кажется, что замер весь мир, затих, прислушиваясь к этому разрывающему душу дуэту, скорбя вместе с нами.

***

       Утро выдалось неспокойное. То, что люди называют звериным чутьём, вопило о надвигающейся опасности. Полукровка тоже это чувствовал, но старался держаться уверенно, призывая к спокойствию и меня, и своего волкодава, беспорядочно мечущегося по двору. Однако мне удалось заставить своего спасителя спрятать волчат в безопасное место на некоторое время. Просто принесла их в зубах к его ногам и глухо рыкнула. Полукровка опустил их в подвал. Если ничего не произойдёт, то хотя бы, пока не уляжется чувство тревоги. Впрочем, ждать пришлось недолго. Неприятности очень любят приходить к тем, кто их ждёт.        Сперва мы услышали далёкий лай. Хмуро переглянувшись, мы оба подумали об одном: с ночным реквием стоило потерпеть. Но как тут потерпишь, если оно само из груди рвётся? Тяжело вздохнув, полукровка вошёл в дом, и вернулся оттуда с заряженным ружьём в руках. Засапожный нож так же выглядывал из голенища. К экипировке прибавился лишь ещё один нож с длинным широким лезвием — почти сабля — прикреплённый к поясу. — Уходи на задний двор, я их встречу.        Я лишь оскорблённо фыркнула в ответ, не подумав тронуться с места. — У тебя волчата ещё маленькие, подумай о них.        Потупив взгляд, я подумала о том, что сейчас волчата в относительной безопасности, а мой нечаянный соратник ночью принимал полуформу, чтобы поддержать мою Песнь Прощания, и теперь его запах не перепутает с человеческим ни один самый доходяжный пёс с отбитым нюхом. А значит и разговаривать с ним никто не станет. У двоих всё же больше шансов удержать оборону, пусть моя лапа и не до конца регенерировала, но на пару прыжков хватит, а там будь что будет. И, подняв взор, я ощериваю клыки в не сулящем пощады яростном оскале.        Моё предположение оказалось более, чем верным. В ворота даже не постучали, сразу открыли огонь. Охотников было двое. Два слабых человека, вооружённых пистолетами с серебряными пулями и четверо свирепых псов. Крепкий забор изрикошетили пулями и просто вынесли плечами, тут же запуская собак. Те бросились к нашему ненадёжному укрытию из старого кузова поросшей мхом "Волги", заходя с обеих сторон. Полукровка меткими выстрелами снёс голову одному псу, и пробил грудь другому, но на перезарядку нужно время, а я смогла принять на себя только одну псину, вторая же прыгнула, метя полукровке в горло. Не дотянулась: тот подставил левую руку, и серая паскуда сомкнула на ней свои бритвенно-острые зубы. К этому времени мой первый противник уже заходился предсмертным хрипом из разорванной глотки, а я метнулась к твари, рвавшей руку моему товарищу. Прыжок, мгновение, и мощная челюсть оборотня смыкается на шейных позвонках серого пса. Как бы вы ни были сильны, с хваткой оборотня вам не сравниться вовек. Секундный скулёж, и тяжёлое тело грузно осунулось на землю. Я поднимаю взгляд на полукровку, но тот смотрит мимо, за мою спину. Едва я успеваю понять причину, как он обхватывает меня руками и, разворачиваясь, собственным телом прикрывает меня от выстрелов. Я лишь чувствую два лёгких толчка — две пули, выпущенные в его спину. Вырвавшись из слабеющей хватки, уже ничего не боясь, одним прыжком достигаю охотника, валю его наземь и рву. Просто рву. Зло, отчаянно, жадно. Кровь по всей морде, по всему двору, но я почти не различаю её цвет, мир вокруг весь превратился в сплошную кровавую кляксу, а я всё не могу остановиться, пока тихий голос не врывается в сознание: — Остановись. Он мёртв. Они все мертвы. Всё закончилось. Остановись.        Мгновенно трезвея, трясу головой, сбрасывая остатки кровавого морока. Оглядываюсь назад и не могу поверить: полукровка жив! Принял в себя две серебряные пули и всё ещё дышит! Но постойте, где второй охотник? Судорожно оглядываюсь, а мой товарищ, в который уже раз понимая ход моих мыслей, торопится успокоить: — Второй тоже мёртв, его встретил мой мохнатый воспитанник. Они такого не ожидали, как же: откуда у оборотня свой волкодав? Правда, и мохнатый безнаказанно не ушёл. Тоже пулю поймал.        Осознавая наконец, что всё действительно закончилось, более уже не сомневаясь, мгновенно меняю ипостась и погружаю себе на спину совсем не лёгкую тушку полукровки. — Почему ты жив? Пули ведь... Две... Я же видела, чувствовала, — мой голос немного хрипит, последний раз я им пользовалась двое суток назад. — Думаю, как раз потому, что полукровка. Пусти, я дойду сам. — Вот ещё. Где у тебя инструменты? Бинты? Говори, не молчи только.        Лишь некоторое время спустя, когда пули были извлечены и оба моих подранка перевязаны, я выудила из подвала обрадовавшихся волчат и обессиленно опустилась на постель рядом с полукровкой. Тот устало улыбнулся: — Ты красивая.        Только сейчас я осознала, что после оборота, в суматохе, даже не подумала про одежду и до сих пор оставалась, в чём волчица родила. Вспомнив об обещанном халате, выглянула в коридор и, сдёрнув тот с вешалки, исправила сие досадное недоразумение, не забыв повеселить раненого лицом свекольного цвета. — Съешь лимон, бесстыдник. Уходить надо. Пришли одни — придут и другие. К вечеру оклемаешься? — Вполне. Оставайся со мной. Ты и волчата. Пойдём одной дорогой, одним следом. Вместе. — Я останусь с тобой. Как сестра, как друг. Не иначе. Мы обязаны тебе жизнью. Дважды. Этот долг мне не вернуть вовек. А ты ещё найдёшь свою пару, волк. — Я волк лишь наполовину. — И это лучшая твоя половина, волк. Засыпай. Ты найдёшь свою пару. А я за этим прослежу.