За мир (и нас)

По левой полосе МКАДа, лихо обгоняя новенькие иномарки, несся блестящий черный «Москвич-400». Водитель, молодой златовласый мужчина в черных солнцезащитных очках, при представлении непременно дающий новому знакомому визитку с изящной надписью «М.И. Арбатов», наслаждался скоростью и двадцать первым веком. Времена он считал наипрекраснейшими: раньше ему приходилось оглядываться на время суток и объективные возможности своего раритетного автомобиля, чтобы не привлекать лишнего внимания, а теперь… О, теперь, видя советский «Москвич», жмущий под 200 км/ч, люди совсем не удивляются. Только начинают с умным видом рассуждать, двигатель от какой машины скрывается под капотом. Заметив в окне соседнего авто очередного такого «знатока», Арбатов оскалился в лучезарной улыбке, о которую при неосторожном рассмотрении можно было порезаться. Двигатель у его «Москвича» был свой, родной. Вот только ездил он не на бензине и законах механики, а на представлениях хозяина о том, с какой скоростью надлежит перемещаться приличному демону, коим он и являлся. Впрочем, о его принадлежности к демонскому племени едва ли можно было догадаться: Арбатов отлично адаптировался. В отличие от большинства исчадий Ада, на голове он носил не змей или уродливую грязную шерсть, а модельную стрижку такой стоимости, что с ней прическа оставалась великолепной в любую погоду, включая ураган Катрина. Злодеяния его соответствовали последним трендам бытия на Земле и внешне не слишком отличались от будней типичного прожигателя жизни с хорошими связями — он где-то болтался, чем-то занимался и почему-то всюду находил нужных людей. Если дела заводили его в места, ехать в которые на «Москвиче» было бы несподручно, он спускался в метро, и тогда длинные ноги в остроносых кожаных туфлях несли его сквозь толпу с чисто московской скоростью и ловкостью. Лишь когда толпа была слишком густой и непролазной, и Арбатов был вынужден идти медленно, истинная натура проскальзывала в его текуче-вкрадчивых шагах и по-змеиному грациозных, будто бы пританцовывающих покачиваниях бедер при ходьбе. В остальном он — когда-то тезка архангела Михаила, а позднее Змий и агент Ада на Земле — совершенно не выделялся и жил в соответствии с духом времени, чего нельзя было сказать о его закадычном враге — ангеле Петре. Сей достойный отпрыск Небес безнадежно отставал от новых веяний лет на пять-десять, от моды на полстолетия, а от нравов общества — на все двести лет, а потому совершенно не дружил с современными гаджетами, дичился гироскутеров и страшных слов вроде «смузи» и «коворкинг», носил старомодную мешковатую одежду и подтяжки и был свято уверен, что ведет светскую жизнь столичного человека. В действительности Петр вел светскую жизнь петербуржца девятнадцатого века, но это были уже детали. Те самые детали, о которых говорят, что в них дьявол. Поэтому, собственно, Петр по природе своей и не обращал на них внимания. А Арбатов, обладающий особым нюхом на инфернальные детальки, обращал, но из демонского коварства не говорил. Идеалы ушедшей эпохи как нельзя лучше подходили для того, чтобы зазывать ангела на обеды и ужины в ресторанах, устраивать философские беседы в дальней комнате его букинистического магазинчика и вместе гулять по Александровскому саду. Не говоря уже о том, что Петр, обладая взыскательнейшим вкусом к выпечке и десертам и редко находя нечто достойное в кондитерских и пекарнях, с гримасой истинного сноба морщил нос у прилавков, а потом подходил к проблеме со всей ангельской добросовестностью — пек сам. И пек, следовало заметить, превосходно. Арбатов покосился на рычаг переключения передач, и тот послушно щелкнул, переходя в новое положение и прибавляя «Москвичу» еще километров двадцать к скорости. Он начал день с чашечки душистого чая за столиком заведения «Выпечка, чай, кофе с собой», что возле автовокзала. Чай он, разумеется, пил свой, из термоса. А пока пил, проследил, чтобы несколько водителей междугородних автобусов качественно переоценили свою пятиминутку на перекур и перекус, от души разговорились за стаканчиком дешевого пакетированного чая или растворимого кофе с пирожками и как следует задержали свои рейсы. Расстарался Арбатов так, что невольно и сам захотел чего-нибудь вкусного к чаю. Материализованная демонской силой выпечка отвратительно пахла самообманом, поэтому выход он видел только один: завинтить крышку термоса покрепче и помчаться к Пете. Ангел, не ждавший гостей, встретил его в утреннем туалете, а именно — в старомодном стеганом халате в клеточку поверх ночной одежды. Покрасневшие глаза и след от подушки на щеке красноречивее любых слов говорили, сколь интересную книгу он решил почитать на ночь, и какой длины она была. Имейся у Арбатова совесть, он бы подумал, что пришел в неподходящее время. Но пользоваться столь сложным и непредсказуемым механизмом он давно перестал, а потому вместо того чтобы устыдиться улыбнулся: — Прекрасно выглядишь, ангел. Позволь угостить тебя лучшим чаем в твоей жизни. — Прямо сейчас? — смутился Петр, поправляя ворот халата. — О, да, — Арбатов широко шагнул вперед, оказываясь нос к носу с ангелом. Петр неловко моргнул. — С тебя булочки, — деловито припечатал демон и, щелчком закрыв входную дверь, поднял солнцезащитные очки на лоб. Вертикальные зрачки, реагируя на свет, немедленно сузились в две тоненькие линии. Где-то в глубине своей ангельской души Петр втайне любил этот момент. Пожив на Земле, он стал страстно обожать кошек, а Арбатов без очков был ужасно похож на вальяжного, холеного кота. Из тех роскошных кошачьих особ, которых, при всей их злонравности и заносчивости, все равно хочется погладить по шелковистой шерсти и накормить каким-нибудь деликатесом. — У меня сейчас мало продуктов… — протирая глаза, сообщил ангел. Говоря откровенно, в холодильнике у него повесилась мышь, поскольку последние две недели он взахлеб перечитывал полное собрание сочинений Бродского (переписка прилагается) и выходил из комнаты исключительно заесть впечатления. Примерно через день, когда случайно отвлекался от чтения. — Боюсь, я могу предложить тебе только конвертики с яблоком, — извинился Петр. Арбатов, заскользивший на кухню, обернулся на ходу: — В чем проблема? Я люблю яблоки. — Иногда даже слишком, — тихонько пробормотал ангел ему вслед. Арбатов, тем не менее, услышал и донельзя довольно усмехнулся. Если у него все еще имелась душа, то где-то в ее темной глубине он, подтрунивая над технической неподкованностью Петра, умилялся той безнадежной растерянности, с которой ангел пытался различить iPod и iPad, а также понять, какое отношение имеют AirPods к небесной тверди. — Каждому свое! — возразил Петр ему в спину. — Я же ничего не говорил, — заметил Арбатов. В обтянутую пиджаком спину прилетел еще и Негодующий Ангельский Взгляд. — Я знаю тебя 6000 лет, — напомнил Петр, пытаясь хоть сколько-нибудь пригладить всклокоченные смоляные кудри. — И я точно знаю, что ты только что улыбнулся улыбкой торжествующего беса! — А знаешь, о чем я при этом подумал? — тоном заправского искусителя спросил демон, вернувшись и прильнув к дверному косяку. — О чем? — застыв с рукой в волосах, уточнил ангел. — О том, что я что-то не вижу твою фиалку, — невинно сообщил Арбатов. — Где она? Стояла же тут, на столе. Петр радостно и немного удивленно улыбнулся. Все же в этом демоне осталась изрядная доля добра. Иначе как объяснить его тягу к цветам — осколкам райского сада на Земле? — Она в гостиной, на подоконнике, — охотно сообщил он. — Я подумал, что раз наступила весна, ей нужно больше света. Она была такой грустной… — Пойду с ней поздороваюсь, — сказал Арбатов. — Хорошо, — кивнул ангел. — А я пока начну готовить. — Прекрасно, — мурлыкнул Арбатов. Он по обыкновению вальяжно прошел в гостиную, но стоило ему оказаться там, резко преодолел оставшееся расстояние до подоконника и, склонив голову набок, посмотрел на небесно-голубую фиалку, трагически умирающую под лучами вредного для нее прямого солнечного света. — Ну, привет, — вкрадчиво протянул он. — Помнишь меня? Фиалка, опознав голос демона, мелко задрожала. Арбатов со змеиной улыбкой сверкнул золотисто-зелеными глазами. — Вижу, что помнишь, — удовлетворенно проговорил он. — Хорош-ш-шо. А вот то, что ты делаешь, — опасно прищурившись, заметил он, — не очень. Фиалка пожалела, что не издохла от жажды или ожогов раньше. Арбатов, добавив взгляду суровости, поцокал языком. Какой все же ангел мягкий. Будь это его цветок, он бы такого поведения не допустил. Он все свои растения держал в ежовых рукавицах, и те росли, зеленели и буйно цвели по первому же требованию, даже если их вид не подразумевал цветения. Столь капризную фиалку он при первых же признаках увядания порубил бы на куски и съел с майонезом вместо салата. Но фиалка была не его, а Петина, а потому демон вынужденно ограничился выговором. — Знаешь, — задумчиво начал он, — я могу тебя понять. Ты юна и неопытна. Малейшие неудобства кажутся тебе катастрофой. То, что ангел забыл тебя полить — поводом устроить истерику и начать засыхать… Но вот что я тебе скажу, — зловеще нависнув над фиалкой, зашипел он. — Многим растениям живется гораздо хуже, чем тебе. Взять хотя бы пустынные огурцы. Как огурцу выжить в пустыне? Он же полон воды, а она там на вес золота. Будь он тобой, — презрительно прищурился он, — его бы съели. Но он не был, поэтому прибег к адаптации. Отрастил себе огромные шипы и стал давать по морде каждой твари, которая пыталась его покусать. Люди за крутость прозвали его кактусом, — важно сообщил он и напоследок основательно надавил авторитетом: — Тебе бы стоило у него поучиться. Так что давай, соберись. Мы же не хотим расстраивать Петю, верно? Фиалке куда меньше хотелось расстроить Арбатова, поэтому она из последних сил приподняла один из вялых листочков. — Уже лучше, — надменно одобрил демон и с выражением крайней брезгливости полил цветок из стоявшего на столике графина с водой. — Имей в виду, я за тобой слежу. — Что это ты так долго? — спросил Петр, когда Арбатов вернулся на кухню, и продолжил шинковать яблоки. — Да так, — беспечно пожал плечами демон. — Говорил с фиалкой о том, как полезно идти в ногу со временем. Ей — перебираться на подоконник и принимать солнечные ванны, нам — быть универсалами… — Кем-кем? — не понял ангел. — Универсальными специалистами, — пояснил Арбатов. Беззастенчиво своровал из-под ножа у Петра дольку яблока, прожевал и продолжил: — Это сейчас востребовано. Никому не интересны узкие специалисты, которые будут возиться только в своей нише, вот как наши или ваши. Всем нужны профессионалы, которые способны адаптироваться к любым условиям. Как мы с тобой. — А, — оживился Петр, — это очень хорошо. — Я тоже так считаю, — согласился демон. — Мы, в каком-то смысле, даже опередили время, — продолжил ангел, имея в виду их соглашение. — Ясное дело, — ухмыльнулся Арбатов и внес деловое предложение: — Сделаешь эти булочки непристойно вкусными, добавив корицу? — Ты форсируешь события, дорогой, — сдержанно улыбнулся ангел. — Разве? — вздернул бровь демон. — Универсальность универсальностью, но я не готов ради этого заниматься непристойностями, — объяснил Петр. — Булочки будут как обычно божественно вкусными. — Эх, — деланно вздохнул Арбатов. — Заставляешь меня, демона, есть божественно вкусные булочки, а сам не делаешь ничего непристойного в ответ. Это нечестно, ангел. — Разве нечестный поступок — это не непристойность? — подмигнул Петр. Арбатов обомлел на целую секунду и четыре миллисекунды. — Я положительно плохо на тебя влияю, — заметил он. К концу фразы губы его растянулись в предовольнейшей улыбке. — Я все же полагаю, что мы нейтрализуем наше взаимовлияние друг на друга, — заметил Петр. — Впрочем, это не отменяет того, что каждый из нас по отдельности влияет на другого очень сильно. Вообще, это все очень непросто. Думаю, на эту тему можно написать целый философский трактат… — Ты такой зануда, ангел, — поведал Арбатов, опершись на столешницу локтями, чтобы было удобнее наблюдать, как Петр готовит. И, помолчав, добавил: — Чур, я буду первым рецензентом.