Всё не должно быть так паршиво

      Элиотт уселся на траву прямо посреди газона, совсем не заботясь о том, как это отразится на его одежде. Ноги не держали. Где-то там, позади него, Лалльманы мирно продолжили ужинать, не нарушая своё спокойствие. Сигарета уже дошла до фильтра, но Демори это мало заботило, он продолжал затягиваться — едва ли эти неприятные ощущения могли тягаться с болезненностью тех ран, что когда-то подарил ему Лука. Прошло пять долгих лет с того момента, как убивающая любовь вонзила свои цепкие когти в сердце Элиотта, а он все равно не смог смириться и отпустить Луку. Наивно полагал, что справится, что забудет, но начинал терять рассудок от одного лишь упоминания об этом мальчишке. Элиотт и рад был бы избавиться от своей любви к Луке, да только он знал, что это невозможно. Его любовь была такой же неотвратимой, как рассвет и закат. Возможно, если бы однажды все проснулись во тьме, а ночью засияло солнце, он смог бы разлюбить. Но это точно не была бы его вселенная, не его выбор. — Элиотт, — мягко позвал Лука, подходя сзади.       Он долго стоял на пороге собственного дома и бестолково переминался, решая, что же сделать дальше. По его мнению, сейчас Элиотт должен был быть в замешательстве. Лука абсолютно не учёл, что его друг сдался. — Лу? — почему-то Элиотта удивило его появление. Он не знал, хотелось ли сбежать. — Чего ты так убежал быстро? — Лука явно издевался. — Мне нужно купить билет домой, — мрачно ответил Элиотт, выдёргивая несчастную травинку из земли. — Домой? — тупо переспросил Лука, резко плюхаясь на задницу рядом с Элиоттом.       Теперь они сидели друг напротив друга и могли видеть все эмоции, которые так хорошо читались по лицам обоих. Но то ли они не научились читать, то ли просто не хотели, поэтому по итогу получили лишь разочарование. — Да, Аврора приедет позже, если захочет, — Элиотт говорил без энтузиазма, так что Лука сильно сомневался, что этого хочет он сам. — С чего вдруг такое решение? — Лука передвинулся ближе и зацепил коленкой ногу Элиотта. — Мне здесь не место, и я хочу... — Погоди, с чего ты это взял? — Лука старался не выдавать своего волнения, но он явно не преуспевал в этом.       Элиотт не ответил, он лишь отвёл глаза, не давая возможности Луке увидеть там все те эмоции, что одолевали его слишком долго. — Ладно, — Лука сжал руки в кулаки, уперевшись ими в газон. — Ты же хотел, чтобы мы были друзьями?       Элиотт кивнул и грустно улыбнулся, полностью обнажая своё состояние перед Лукой. Меньше всего он хотел быть ему другом, но принимал и это, довольствуясь крупицами общения. До приезда в Дерби, строя этот дурацкий план вместе с Авророй, он надеялся, что сможет добиться наконец-то правды от Лалльмана. Элиотт почему-то никогда не рассматривал вариант, что ему нужно сделать первый шаг самостоятельно. — Тогда мне нужен совет. Понимаешь, я с Хлоей расстался из-за того, что постоянно думаю о другом человеке. А Аврора так красочно описывала твоё умение красиво говорить, что я понадеялся на помощь. — И в чем же? — кисло уточнил Элиотт, медленно разлагаясь внутри от осознания происходящего — он потерял Луку навсегда. — Что бы ты сказал, если бы нужно было признаться в любви? — Я... — Элиотт хотел послать такую просьбу по известному маршруту, но в последнюю секунду передумал. Он вдруг решил, что будет рад, если Лука станет счастливым. Его Лука. — Опиши её. — Ну, у неё серебристые глаза. Вечно ураган на голове, ходит в каком-то рванье, которое других делало бы пугалом, а ей идёт, — начал перечислять Лука, внимательно изучая Элиотта. Тот тяжело вздохнул. — Я бы сказал, что её глаза напоминают жидкое серебро. Горячее, тягучее, которое точно обожжет, если протянуть руку.       Лука сглотнул, понимая, как сильно дрожит голос Демори. Он знал, что сейчас это признание. — Я бы сказал, что в её волосах запутался ветер, который хочет выбраться, но лишь больше вязнет. Сказал бы, что люблю всю одежду, имеющуюся в её гардеробе, но больше люблю, когда она голая, когда я укрываю её собой. — С...спасибо, — на грани слышимости прошептал Лука, а затем резво вскочил. Ему нужно было ретироваться с опасной территории как можно быстрей.       Элиотт долго смотрел в одну точку, повторяя про себя снова и снова, что отпустит Луку. Пусть ему придётся выдрать сердце из груди и растоптать, уничтожая нерв за нервом, пусть придётся подавить воспоминания препаратами, — он готов. Он был согласен на лоботомию, лишь бы больше не вспоминать о Луке. Его Луке. — Лу... — Элиотт закрыл лицо руками и заплакал.       Он бы просидел так вечность, замерев в этом положении, но вибрация в кармане заставила его вздрогнуть. Он достал телефон дрожащей рукой и разблокировал его, уставившись в экран. Боль отступила на второй план, теперь она лишь сжималась в углу и тихо скулила. Элиотта обуял страх.

«Приходи сегодня в полночь на крышу городского совета или Лукасу не поздоровится».

      Элиотт сжал телефон до хруста костей, пытаясь понять, что ему делать.

***

      Время к полночи подбиралось настолько медленно, что Элиотт чуть не рехнулся. Когда он вернулся домой, то оказалось, что Луки уже и след простыл. В голове пульсировал страх за его безопасность, а в горле застыл немой крик. Он мог бы кинуться за помощью к его родным, полиции и друзьям, но такая мысль даже не проскальзывала в его версии событий. Угрожавший выставил конкретное требование, поэтому Элиотту оставалось надеяться, что это не какой-то там чокнутый Уилл Байерс, которого он обозвал или толкнул в одни из тех летних каникул, которые, казалось, были в прошлой жизни. — Блядь, Лука! — Элиотт сунул телефон в карман, потому что понимал, что после сотого неудачного вызова сто первый не станет чудом.       Он поднимался по ступенькам на четвёртый этаж, предчувствуя, что его ждёт что-то плохое. Вовсю представлял кровавые картины из фильмов Тарантино, всеми силами уговаривая себя сделать ещё один шаг к конечной цели. Ноги заплетались, налились свинцом и тормозили весь процесс. Элиотт боялся. — Лу! — позвал он, выходя наружу. Хотя оказалось, что он наоборот зашёл в помещение. — Пришёл! — где-то над ухом проорал Лука, запрыгивая с разбегу на спину Элиотта. — Ты цел? — Элиотт замер на месте, моментально обхватив руками ноги Луки, для подстраховки. — А что со мной станет? — шёпотом спросил Лука, едва ли не прижимаясь щекой к виску Элиотта. — Я получил сообщение... — Его Базиль отправил, — Лука обошёл Элиотта и встал напротив, нагло улыбаясь. — Базиль? — непонимающе переспросил Элиотт, начиная оглядываться. Ему казалось, что сейчас этот курчавый придурок выскочит из-за цветов. Стоп. Цветов? — Где мы? — На крыше. Ну, то есть, когда-то это была крыша: мрачная, чёрная, вонючая на солнце гуталиновая крыша, а теперь это своего рода ботанический сад. Здорово, правда? — И у тебя есть ключ, потому что... — Элиотт знал ответ, но хотел услышать это от Луки. — Потому что это я её спроектировал. Ненавижу очереди, — искренне и просто признал Лука, оглядываясь на труды своей работы. — Теперь, когда ты занимаешь здесь очередь, можно не торчать в душном помещении, а выйти сюда.       Лука явно гордился своей работой, но глаза его сияли ярче звёзд сейчас совершенно не из-за этого. — Сообщение? — Элиотт вернулся к теме беседы, которая волновала его сейчас больше всего. — Я попросил Базиля отправить тебе это сообщение. — Совсем больной? — у Элиотта округлились глаза настолько, что Лука мог бы увидеть своё отражение в полный рост, если бы захотел. — Нет, я начал говорить правду. Это единственное, чего мы не делали друг с другом. — И где смысл в том, что ты себе угрожаешь? Или мне? Я не понимаю, — Элиотт постучал по карманам и понял, что выложил сигареты дома.       Он так спешил на встречу, переживая за жизнь Луки, что ему некогда было думать о чём-то другом. И теперь этот самый Лука, живой и целёхонький, стоял напротив и прожигал в нем дыру своими небесными глазами. — Потому что это правда. Мне не поздоровится без тебя. И если бы ты завтра улетел в свою Америку, я бы, наверное, уже не проснулся, — Лука опустил голову, позволяя челке свисать на лицо самым безобразным образом. Глаза предательски защипало.       Элиотт задержал дыхание, пытаясь понять, бьется его сердце или остановилось. Перед глазами все пошло кругом от услышанных слов, но он отказывался верить в то, что Лука сейчас произнёс своими потрясающими губами. Такими мягкими, такими сладкими, такими... — О чём ты... — выдохнул Элиотт, делая шаг назад от неожиданности. — Твои глаза напоминают жидкое серебро. Горячее, тягучее, которое точно обожжет, если протянуть руку. Но я протягиваю, потому что без тебя ещё больнее, — Лука вновь сократил расстояние между ними, а затем потянулся дрожащей рукой к лицу Элиотта. Его глаза блестели от копящихся внутри эмоций. — Лука! — Элиотт боялся, что это очередной сон. Что он проснётся и вновь останется один. Лукас Лалльман уже не единожды проворачивал с ним такое. — В твоих волосах запутался ветер. Оно и понятно, ты такой же свободный и чистый, его к тебе притянуло. Он хочет выбраться, но лишь больше вязнет, — Лука зарылся обеими руками в торчащие во все стороны самым чудаковатым образом темно-русые волосы, прикрывая глаза от удовольствия. — Лу? — Элиотт несмело обнял улыбающегося Лалльмана за талию, притягивая ближе к себе. Его реальность давала сбой и распадалась на глазах. — Хоть я и не видел весь твой гардероб, но я люблю всю твою одежду. Просто потому, что она твоя. Она касается твоего тела, она пахнет тобой. Она любима тобой. Я хочу, чтобы ты был голым, для меня. Хочу быть твоей лучшей вещью, которую ты никогда не отдашь. Хочу укрывать тебя собой.       Элиотт склонился и уткнулся в макушку Луки. Тот вздрогнул, когда услышал всхлипы. — Элиотт Демори, я люблю тебя, — Лука тяжело выдохнул, чувствуя, как его сердце вновь стало гнать по венам кровь. Все это время он не жил — существовал. — Переезжай со мной. Я не смогу жить без тебя, — прошептал Элиотт отстраняясь.       Он уже и так сказал Луке о любви, всеми способами и эмоциями. Хотелось смеяться и рыдать одновременно — настолько он бы счастлив. Элиотт предлагал Луке намного больше, чем просто слова. Он хотел делиться с ним всем, что происходит в жизни. Хотел знать, как проходят его дни, слушать его мелодичный голос, смеяться над его безумными историями. Элиотт просто хотел просыпаться с ним, а перед сном иметь возможность коснуться его. Его Луки, его чудного и замечательного Лукаса Лалльмана. — Всегда был только ты, — выдохнул Лука в ответ, поднимая на Элиотт взгляд, который пронзил своей нежностью до основания. — Всегда, — подтвердил Элиотт, накрывая губы Луки в мягком поцелуе.