Мечта....

      Я плохо помню, что было до трёх лет, но после я начала запоминать точно. Я сидела за столом и рисовала картинку, где были я, братья и родители. Я помнила прошлую жизнь, я помнила того старика, который иногда приходит во снах и рассказывает некоторые непонятные моменты, которые иногда возникают. Такие как недопонимания с братом. Я вроде его знаю, а вроде и нет. Не было больше той атмосферы взаимодоверия и понимания, которое было у нас раньше. Да, он как и тогда воспитывать старался сам, но скорее всего потому, что у родителей тяжелый период, и они сильно устают, поэтому моим воспитанием занимаются чисто братья. Поэтому я не ограничена, как они. Да, я записалась на танцы, айкидо, стрельба из лука и кендо. Мне это нравилось, хотя я была самым юным участником двух последних, но это не помешало мне там заниматься. Они были рады, что я хоть чем-то занимаюсь. Этим я хотела заняться в прошлой жизни, но брат настоял, чтобы я пока развивалась в одном направлении, а там уж волейбол немного поможет с танцами, на которые я записаться не успела, а остального у нас, впрочем, не было, так что довольствоваться пришлось тем, что есть.       Когда меня забирать пришёл брат, я посмотрела на него, нахмурившись. Ведь он был чем-то недоволен. Это был Акихико. Бьякурай Акихико, у него чёрные, как тьма, глаза, угольно-чёрные волосы, бледная кожа, резкие черты лица, слегка заострённые. Он довольно красивый, как и остальные. Родной брат, что со мной пришёл — испортился, о чём и сказал старик, и его отправят в другое место, так как он здесь не приживается. Это видно, и его об этом просит его верхушка, так что я лишусь брата. Не знаю почему, но меня теперь это не беспокоит. Просто лёгкая грусть, не более того. Пока что я ещё не знала, как больно мне будет видеть смерть брата во второй раз. И понимать, что его больше не будет со мной рядом. Я не знаю ещё о том, что после этого они отдалятся от меня и перестанут поддерживать во всем, просто изредка интересоваться, как у меня дела. Они… Хах, не будем забегать вперёд, у меня ещё всё впереди. В общем, мне не понравилось его выражение лица, и оно было каким-то странным. Я лишь наклонила набок голову, и тот, закатив глаза, вышел к шкафчикам. Я лишь пожала плечами и, дорисовав картинку, пошла одеваться.       Он ждал меня около своего шкафчика и о чём-то думал. Я посмотрела на него с беспокойством и поэтому положила руку на его руку. Он отдёрнул резко свою и злобно сверкнул глазами, было видно, что он не в духе, поэтому я, заметив, что он прислонился к моему шкафчику, просто пихнула его. Он чуть не упал от неожиданности. Он явно хотел что-то сделать, но вместо этого лишь недовольно скрестил руки на груди и прищурился. — Ты чего толкаешься? — спросил он приятным голосом, в котором сквозили злость и гнев, которых он разумно не выплёскивал на меня. — Ты стоял, оперевшись о шкафчик. Что я должна была делать? — спросила я. — Или ты хотел так и дальше стоять, злясь ещё больше? Пожалуйста, — улыбнулась я лучезарно. — Ты глупый ребёнок, как ты можешь так улыбаться, когда твой брат в больнице? — спросил он, и моя улыбка сползла с лица. — Как это в больнице? — спросила я, натянув колготки с его помощью и так же с его помощью надела всё остальное. — А так вот, в больнице. Ты не знала? — спросил он с раздражением. — Откуда, если никто не говорит? Это поэтому ты такой нервный? — спросила я в лоб, зная, что он ничего мне не сделает за мою прямолинейность, которая вскоре станет моей основной чертой характера, так же, как и мнимая беззаботность и легкомысленность с ветреностью. — Ясно, — вздохнул он, успокоившись, и я вопросительно наклонила голову. — Что? Я откуда знаю, почему он там оказался? Нам тоже не сказали причину. Просто сказали, что брат в больнице и к нему нельзя, — резко ответил он, на что я улыбнулась, так как видела, что он волновался о нём.       После мы молчали. Вручив ему рисунок, я похвасталась, что это я рисовала. Поскольку времени свободного у меня тоже достаточно, хоть и дико мало, я всё равно находила время рисовать. Кружки три раза в неделю, в пятницу их нет, так что сегодня я отдыхала, а в субботу танцы, айкидо и остальное впрочем тоже. Это пожалуй единственный день, который плотно загруженный, когда я особо не ем, так как это чревато последствиями. В итоге этот график стал основным до выпуска из детского сада. До окончания детского сада меня стал забирать Акихико, так как второй водил на кружки. А последний вообще в больнице валялся, и его навещали лишь раз в неделю. Вначале он шёл на поправку, и меня это радовало. Мы весело болтали и делились новостями. Он так же смеялся, так же шутил. Те отстранённо смотрели в окно, не выражая никакого интереса. Я росла, росли они. Мы часто общались по поводу моих успехов в клубах. Те хвалили меня с едва заметной улыбкой, и у родителей прошёл этот тяжёлый период, который мы питались одним рисом да водой. Это было не очень-то, но что поделать, рыба у нас была очень редким гостем. Раз в месяц ели её только. Сладостей вообще не было на нашем столе, и нам особо ничего не дарили на наши дни рождения.       Я всё равно улыбалась беззаботно и жизнерадостно. Я вела себя слишком беспечно, легкомысленно и беззаботно, словно всё так и должно быть, что напрягало братьев. Родителям от этого было лучше, и они улыбались, от чего те тоже вздыхали с облегчением, ведь родителей они всё-таки также любили. И поэтому они ничего мне по этому поводу не говорили. Правда ругали за мелкие пакости, но не сильно. Чтобы не расстроить родителей, тем что я начала реветь из-за того, что они накричали на меня практически ни за что, ибо шалости за рамки допустимого не выходили и всегда были безобидными и весёлыми. Этого я ещё не знала, как важно было для них всё это, и что они сначала отдалились от меня, думая, что я не пойму их, но они ошибались, они это поняли, но боюсь мне уже их внимание и забота были не нужны, ведь у меня появились друзья, которым я благодарна за то, что они помогли мне пережить смерть брата и мои неудачи, когда братья просто закрылись в себе и не позволяли мне им помочь. Но об этом уже потом…       Сейчас начало цветения весны. Я поступила в младшую школу, где я встретила Иваидзуми и Тоору. Они были милыми и играли в волейбол. Танцы я бросила, как и айкидо, так как от туда ушли наставники, которые мне нравились, да и группа уже была не та. Поэтому мне там делать было нечего и неинтересно. С новыми людьми я знакомиться не спешила, так как боялась народа в целом и что будут издеваться надо мной, как в прошлой жизни. Прижав к себе плюшевого зайца, которого мне сшили сами братья, исколов все руки, я пошла за потоком таких же детей, как и я. Меня никто проводить, увы, не удосужился, мол школа близко, вот тебе карта, вот принадлежности и телефон. Сама доберёшься, не детский сад всё-таки. Я по дороге к школе и познакомилась с Ивой-чаном и Тоору, они мне сразу понравились, и мы поладили как-то само собой. В их компании мне было приятно и комфортно, а также я чувствовала себя более-менее уверенно. Я не боялась вести себя так же, как и дома, и я не знала, что это настолько мне приестся, что это станет моей повседневной маской, под личиной которой буду я настоящая, раскрываясь только в стенах собственной комнаты, которую я делила раньше с Акихико, так как мне было страшно спать одной, а того уже положили в больницу.       Актовый зал был большой, поэтому я с интересом всё рассматривала, крутя головой так, что эти двое лишь поражались тому, как я ещё не свернула себе шею. Мы также узнали о том, что все трое любим волейбол, и даже номерами обменялись. Братья позаботились о том, чтобы у меня был телефон и свой номер. Типа так будет проще. В общем-то помимо Мамы, Папы, Аки-нии-сан и Ши-нии-сан там появились То-семпай и Ива-семпай, по-другому их пока называть наотрез отказалась, хотя первому это даже в радость, а вот второму не очень. Но я сказала это пока временно, так как я знаю их ещё не долго, поэтому проявляю уважение, ведь они меня старше на два года. Сама церемония была жутко скучной, о чём я сразу пожаловалась мальчику, стоящему рядом. У него бирюзовые глаза, светлая кожа, мягкие черты лица, прямой нос, пухлые губки, сам он немного пухленький, волосы цвета шоколада ворохом стояли на его голове, и очки овальной формы. Он мне показался милым, и я улыбнулась ему, протянув руку в дружественном жесте. — Меня зовут Минори Бьякурай, а тебя как зовут? — спросила я у него, и он, замявшись и смутившись, пожал мою руку. — Игараши Шишио, — представился он тихо, но я услышала. — А меня Ханамори Юки, — тут же встрепенулась девочка рядом, так же пожав нам обоим руки. У неё малиновые глаза, сиреневые волосы, светлая кожа, мягкие черты лица и забавная родинка в виде снежинки под её правым глазом, пухлые губки выгодно подчёркивали красоту девочки, и её стройная фигурка меня заставила задуматься. — Приятно познакомиться, будем друзьями? — спросила я у них, и те дружно кивнули и обменялись со мной номерами. Как оказалось чуть позже, они дети из богатых семей, которые сейчас только начали сотрудничать с моей семьёй.       Сейчас мы дружно слушали нудную речь директора школы и весело перешёптывались на общую тему аниме, манги и тому подобное. Да, это мы тоже уже выяснили, пока зудел директор о том, как важно учиться и чего можно добиться, учась в школе. В общем-то мы благополучно проболтали всю церемонию, а после пошли к стенду объявления и стали высматривать наши классы. Этот мир, кстати говоря, оказался несколько другим. Здесь Ойкава какой-то более тихий, но я думаю это пока что он тихий. Судя по тому, как вслед нам смотрели преподаватели и после шептались о том, что ад ещё продолжится в моём лице, если я связалась с ними. И вдруг впереди я увидела Акихико, который стоял, оперевшись о стену, и смотрел куда-то вдаль. Его выражение лица было отстранённым и задумчивым, его руки были собраны на груди. Он был в белой рубашке и чёрных брюках. Также на нём была чёрная униформа какой-то школы, но он был здесь, что говорило о том, что он или волнуется, или привык меня забирать и провожать, или же что-то случилось.       Мальчики переглянулись, как и те двое, моих ровесника, как оказалось позже, мы одноклассники. Так что они тоже были рядом, я болтала правда в основном с Ойкавой и Юки, а так те тоже иногда встревали, или когда мы их спрашивали. В общем, они переглянулись, и мы подошли к нему. Он осмотрел мою компанию хмурым взглядом, и в его глазах промелькнуло что-то такое непонятное. — Пошли, танцы… — Я на танцы уже не хожу, — лучезарно улыбнувшись, я легко ответила, а после добавила. — Так же, как и на айкидо. Стрельба из лука будет во вторник, а сейчас четверг, а кендо послезавтра. — Кто это? — спросил он, сжав ткань чёрной одежды и недобро сверкнув глазами. — Это мои друзья, — беззаботно улыбнулась я. — Почему я об этом не в курсе? — так же спросил он. — Ни-сан, это допрос? — спросила я. — Тебе не стоит волноваться, они хорошие, — улыбнулась я довольно широко и очень, ну прямо очень довольно. — Пошли, дома поговорим, — сказал он сухо. — Ну, Нии-сан, — надулась я. — Что они тебе сделали? Дай поболтать с ними и поиграть в волейбол, — невозмутимо сказала я, и он вздохнул. — У нас нет времени, мама просила тебя привести, так как мы идём на какую-то встречу, хотя тебе необязательно, но ты член семьи и не можешь не быть там, — снизошёл он до объяснения, что бывает редкостью. — Хорошо, — вздохнула я и вновь улыбнулась беззаботно и жизнерадостною.       Попрощавшись с ребятами, я поплелась за братом, весело рассказывая ему как прошло полдня, бурно жестикулируя. Ребята явно на меня странно посмотрели. Брат же равнодушно слушал, иногда кивал. Я же, нисколько не обижаясь на его равнодушную мину, активно пыталась рассказать всё в красках и о своём желании записаться на школьный клуб по волейболу. Мы шли быстро, поэтому я немного не успевала за ним, о чём ему сказала, и он чуть сбавил шаг, а после, взяв меня на руки, пошёл быстрее, так как я плелась не так быстро из-за разнице в росте. Ну да, мне же всего семь лет, а ему двадцать пять лет, поэтому вот. Брат помогает родителям с бизнесом и при этом находил время забирать меня и провожать в детский сад. Когда он вынес меня из школы, мы увидели родителей и ещё двух старших, которые были ему младше.       Я удивилась этому и, на радостях вырвавшись, побежала к младшему из них. Обняв его, я начала выливать на него всё, что у меня накопилось, но вдруг меня от него за шкирку отодрали, и я увидела его напуганное выражение лица, кисло цокнув языком и недовольно скрестив руки на груди. Шинтаро пришлось обнять меня сзади, чтобы я не вырвалась. Я же всё-таки вырвалась и обиженно на них засопела. — Мальчики, не надо с ней так, она три месяца его не видела, это естественная реакция, если она любит его, — улыбнулась мама. Она погладила брата по голове, и тот кивнул. — Тем более я тоже соскучился… От того, что она меня пообнимает, хуже не будет, — улыбнулся он и после добавил. — Но сестра, будь осторожнее, я не могу как раньше стоять на ногах, когда ты на мне весишь. Ты тяжёлая, а я ещё слаб, — сказал он, и я надулась ещё больше. — Ну не дуйся, это не значит, что я не хочу с тобой обниматься, — он явно не знал, что делать, как и остальные. — Имото, — начал Акихико, потянув ко мне руку, но я от него отпрянула, как от огня, и, спрятавшись за мамой, засопела ей в пиджак. — Мальчики, хватит к ней приставать, — хмуро сказал отец. — Сейчас не время, чтобы вы выясняли свои отношения. Нам пора переодеваться и на встречу, мы так опоздаем, а это не вежливо с нашей стороны, — сказал он. — Но отец, за что она на нас обиделась? Она же на нас никогда не обижалась… — возмутился Шинтаро. — Скорее всего за то, что не дали ей пообниматься, — сказала мягко мама. — Она ведь очень любит обнимашки, а вы не обнимаетесь вовсе, — сказала она, похихикав, и мы сели в машину, хотя от школы до дома не долго, но они почему-то решили, что так быстрее.       Дома я заперлась в комнате, не дав и пикнуть старшим братьям по поводу того, как надо одеваться, и оделась в милое голубое платье, что так шло мне. Мои иссиня-чёрные волосы, синие глаза, бледная кожа из-за того, что недавно переболела жаром, мягкие и довольно миловидные черты лица. Я собрала волосы в две пампушки, обвязав их ленточкой, тоже голубой. Надев белые колготки, я вышла в зал, где не было только матери. Все смотрели на меня внимательно и не отрывали свои взгляды, словно увидели впервые. А когда вышла мама, мы все дружно впали в ступор. Длинные иссиня-чёрные волосы волнами ложились ей на спину, и несколько прядей выходили вперёд. На ней было синее платье со свободной юбкой клёш. У меня же пышная юбочка. На её руке был серебристый браслет, как и подвеска на её шее. Глаза были серыми и блестящими, кожа светлая, а черты лица мягкие и выразительные. Я улыбнулась, как и она. — Солнышко, ты, наконец, надела платье, — мягко сказала она, и я кивнула. — Тебе очень идёт это платье, — сказала она. — Моя дочь вся в мать пошла, — гордо сказал отец. — Красавица и умница, правда редкостная пакостница, как папа, но всё-таки, — говорил он, а Акихико вздохнул. — То что она единственная дочь, не делает её особенной, — с раздражением сказал он, и я, показав ему язык, гордо пошла к выходу. — Нам пора, — так же гордо произнесла я. Над нами явно посмеялись все, особенно надо мной, но этому я придавать значения не стала.       Я думала о том, что будет завтра. Ведь у меня, наконец, появились друзья. Настоящие друзья. Раньше, чем в том мире. Правда, с братом мы больше не так близки, как тогда, но всё-таки. Не знаю, потерял он свою любовь к волейболу или нет, но я люблю волейбол до мозга и костей. Я не представляю жизни без него. Да сейчас особо я играть не могу, я буду новичком, но поскольку тело уже привыкло к нагрузкам, то мне будет не так тяжело. В общем-то суть ясна, но меня бесит Акихико. С Шинтаро я ещё могу хоть как-то договориться, и мы ещё можем понять друг друга, ведь мы оба любил аниме, мангу, новеллы и всякие игры, а также готовить, иногда соревноваться в чём-то, и это помогло мне с ним сблизиться и сделать его добрым, мягким и отрытым со мной.       Я узнала довольно многое о нём, например, что он действительно любит свою семью и меня тоже. Он довольно добр, мягок и отрыт, также довольно отзывчивый и ответственный. Всегда спокойный, рассудительный и внимательный. Не упустит ни одну деталь, любит учиться, как и я. Акихико же замкнутый, холодный и неприступный. Он мало говорит, поэтому я мало что могу сказать о нём, но из моих наблюдений он тоже довольно тихий, прямолинейный, ответственный, сдержанный и вежливый со всеми, с нами аккуратен и довольно мягок. С нами холодно не общается, но со мной он общается нейтрально, даже несколько равнодушно, и не пытается участвовать больше в моей жизни, но если его попросить помочь, то он не откажет. Правда, не всегда так бывает, и когда я вижу, что у него запара, я его не трогаю. Хотя, возможно, и зря. Но, правда, я его начинаю донимать, пытаясь вывести на разговор, что не получается, а жаль, ведь было бы интересно послушать его истории из жизни.