Мечта....

      Сегодня ничего не предвещало беды. День был солнечным и приятным. Прошла неделя, как я пошла в школу, и мы были на том приёме. Я не виделась больше с братом, мама стала как-то странно себя вести и отец тоже, словно их подменили вовсе. Акихико и Шинтаро так же, как и я, не могут взять в толк, что случилось-то. Акихико забирал меня со школы, из-за чего я бесилась. Он не говорит, почему до сих пор встречает и провожает в школу, словно я маленький ребёнок. Сегодня же Акихико провожать меня не стал, Шинтаро я тоже, как и первого, вообще не видела, а родителей ещё и со вчерашнего дня. Я видела, как они пошли на работу, и всё. Это было по меньшей мере странно. Если не очень странно и довольно необычно. Я словно в другой мир попала.       Идя рядом с Ива-чаном и Тоору, я им выкладывала всю странность этой ситуации. Они немного подумали и сказали, что я забиваю голову всякой ерундой, и мы вновь вернулись к теме волейбола. Проболтали мы про пассы и позиции. Я им активно пыталась показать много приёмов интересных для их позиции из опыта прошлой жизни. Об этом я им соответственно тоже поведала, на что они сначала посмеялись, а потом заткнулись и поверили мне. Ну да, я-то привела несколько весомых аргументов типа Китагава Даичи и АобаДжосай, школы, в которые они пойдут дальше учиться.       Я объясняла принцип новых техник, но на практике показать не могла, так как мяча и сетки не было. Да и вообще нам учиться пока надо было. Дойдя до школы, мы разошлись по классам. В самом классе я встретила своих двух друзей-одноклассников и начала впаривать им про новое аниме, которое вышло на днях и новеллу. А также многое другое, пока не пришёл учитель и не начал свой нудный урок истории. Нет, я историю люблю, просто он рассказывает это слишком нудно. Я и то прочитаю интересней, чем он. Тем более историю Японии и японский язык я знаю, как свои пять пальцев. Впрочем, мне хватило ума не говорить всего этого учителю. Тем более, что мы, сопляки, можем против учителя средних лет, который проработал здесь добрые 12 лет?       Заснув на его уроке, я стала видеть, как я забрасываю мяч вверх, а после, очень быстро сделав два больших шага и подпрыгнув, я ударила по нему, и мяч, торпедой пролетев через сетку, забил нам очко. Так было ещё три раза, пока я не услышала своё имя недовольным голосом. Продрав глаза, я посмотрела на него снизу вверх и вздохнула. — Бьякурай, повтори, что я сказал, — попросил учитель пока вежливо, так как помнил, что если на меня нагнать, я буду молчать или спорить, но никак не делать то, что он хочет. Для этого нужно вежливо и терпеливо говорить мне или просить о чем-то. — Вы сказали… — начала я и задумалась, ведь всё-таки я немного его слушала. Я редко когда совсем никого не слышала, вдруг на мою карту легла бумажка, это подружка положила мне подсказку, и я просто пересказала все, что там было написано. — Сядь, — страдальчески вздохнул он и, покачав головой, помассировал свой лоб. — Хорошо, — очаровательно улыбнувшись, я села на место, и тут же прозвенел звонок с урока, а учитель, посмотрев на меня, хмыкнул. — Бьякурай, за то, что ты проспала весь урок, подготовишь доклад на тему: «История Волейбола и Баскетбола», — сказал он, я записала, после он собрал вещи и ушел из класса.       Я всегда думала, что если пропустить пару уроков этого учителя, то жизнь покажется ярче и веселее. Нет, я серьёзно. Он ведь у нас ведёт ещё литературу и русский. Впрочем, он хороший учитель, я не жалуюсь на него, как с человеком интересно побеседовать и послушать его истории о его личной жизни, но сам урок истории он ведёт довольно скучно и хочется спать, особенно, если ты всю ночь не спал. Впрочем, ладно, пожаловаться то я успею всегда, а вот пойти погулять нет, он ещё у нас сегодня русский ведёт предпоследним уроком. Поэтому весело нам сегодня. Я снова зевнула, и сюда вошли Ойкава с Иваидзуми, порой мне кажется, что они братья и живут вместе. Те двое сидели рядом, остальные тоже по кучкам сразу же расселись или вообще вышли из класса. В общем, кто чем занимался. — Ты не выспалась что ли? — спросил Шишио. — Не совсем, просто у меня странное предчувствие. И не хорошее предчувствие, словно затишье перед бурей, — проговорила я, и они переглянулись. — Что-то случилось? — вдруг встрепенулась подруга. — Возможно, братьев я не видела сегодня утром и вообще в последнее время я вижу их только вечером и то, когда они заходят в свою комнату. А родителей я уже несколько дней не видела. Так что… Подозреваю что случилось что-то не очень хорошее, и мне говорить об этом не хотят. И это меня не только беспокоит, но и напрягает. Мы же семья, — выговаривалась я. — А ещё я плохо спала, кошмары снились, — проворчала я, протирая глаза, и Ива-чан протянул мне банку с кофе. — Что это? — спросила я, видя, что это. Да, туплю, бывает иногда, но что поделать? — Кофе, должно помочь, хоть ты и пыталась выглядеть бодренькой, но твои круги под глазами и чуть бледная кожа красноречиво говорят всё за тебя. Тупокава такой же, когда не высыпается, — проговорил он, отведя взгляд в сторону с едва заметным румянцем. Он смутился, какая прелесть. — Спасибо, Ива-чан, — лучезарно улыбнулась я, приняв банку с жидкостью. — Кстати, слышала, что один из братьев у тебя собирается сняться в кино, — сказала подруга, и я открыла банку, посмотрев на неё внимательным взглядом, я вздохнула. — Я в курсе, но какой фильм я не знаю и его роль тоже. Я же с ними не контактирую, они меня не то чтобы не провожают и не встречают, как обычно. Они даже не будят меня, не завтракают со мной и оставляют лишь записки с пожеланиями приятного аппетита и доброго утра. Завтрак оставляют на столе. Поэтому я просыпаюсь под ужасный будильник брата, который мне услужливо подарил недавно, просто так, без повода. Да, подарок хороший несомненно, но рингтон просто отвратительный. Мои уши уже вянут от такого звона. Лучше уж его дурацкая песенка, которую он часто напевает в душе, — прокомментировала я, запивая всё кофе. — Ты скучаешь по ним, да? — спросил Шишио. — Да, без них как-то тихо и одиноко. Словно я вдруг одна осталась, вроде они есть, но уже не рядом со мной… Словно меня резко покинули, бросили на произвол судьбы… Поэтому ребята… Можно я к вам в гости наведаюсь? — спросила я, с надеждой смотря на своих друзей. — Прости, мы с родителями едем к бабушке, — искренне извинилась подруга и похлопала ободряюще по плечу. — А моя мама только легла в больницу на сохранение, скоро рожать будет, — сказал Шишио. — У меня скоро будет младший братик, — с таким восторгом он говорил, что я улыбнулась и искренне порадовалась за него, но он вдруг посмотрел на меня извиняюще. — Прости, у тебя проблемы, а я… — Ничего страшного, хоть у кого-то есть радостные новости. Я рада за тебя, — улыбнулась я. — И всё же, мне очень неловко, что мы не можем тебе хоть как-то помочь, — извинился он, и подруга закивала головой. — Да, друзья мы в конце концов или нет? Но… Ты же простишь, если мы скажем, что семья важнее? — спросила аккуратно она. — Да, я вас понимаю, сама бы выбрала семью. Между ними и друзьями. Я тоже люблю свою семью, даже если я их не вижу, — ответила я и посмотрела на Хаджиме и Тоору. — В любое время дня и ночи, — улыбнулся Тоору своей фирменной улыбкой, и его друг кивнул. — Только… К кому именно ты хочешь пойти? — спросил он. — Не важно, главное, чтобы быть не одной… Я устала… Я привыкла находиться в окружении кого-то, так что… Мне не по себе находиться дома одной. Эти голые стены пугают меня до чёртиков, что начались кошмары. Я буду вам благодарна ребята, если вы позволите к вам ходить в гости, иногда даже с ночевкой, — искренне улыбнулась я, радуясь, что у меня есть такие друзья. — Тогда решено, идём ко мне, — сказал Тоору, решительно кивнув своим словам, подтверждая их, и Иваидзуми кивнул. — Я с вами. Вас нельзя наедине оставлять, — сказал он, и я вопросительно на него уставилась. — Тоору опять начнёт творить невесть что, а ты ещё маленькая, — пояснил он. — Эй, я вообще-то здесь ещё. И что значит, невесть что? Я нормально себя веду и всякой ерундой не занимаюсь, — возмутился он. — Заткнись, Дуракава, я пойду с вами, тем более мне так спокойней будет, — произнёс он твёрдо, не принимая отказов, и я похихикала. — Они всегда такие? — спросил Шишио. — Да, наверное, — пожала я плечами. — Я с ними познакомилась в одно и то же время, что и с вами, — лишь сказала я. — И сколько я с ними знакома, они всегда так. А до этого было ли у них так, я не знаю, но предлагаю привыкать к этому и не обращать особого внимания. Что-то мне подсказывает, так будет почти всегда. — И ты права, — сказал Ойкава. — Да, — лишь кивнул второй, и прозвенел звонок. — Спасибо вам, ребята, ещё раз, я рада, что вы у меня есть, — улыбнулась я. — Ну, а как же? Для чего тогда ещё нужны друзья? — спросила моя подруга и тоже лучезарно улыбнулась.       Впрочем, день прошёл относительно нормально, с учётом того, что мы успели напакостить высокомерным футболистам и зазнавшимся борцам. В общем, эти шалости не остались незамеченными, но на них просто тяжело вздохнули и покачали головой. Вот мы всей дружной компанией идём к воротам школы, и вдруг я вижу брата, прислонившегося спиной к колонне. С внутренней стороны двора, на котором выселки ворота. Он о чем-то думал, смотря на облака, проплывающие мимо. Я озадачено посмотрела на брата, припоминая, как он выглядит в целом. Вздохнув, я переглянулась с ребятами. У них были вопросительные взгляды, и только у Юки ещё и влюбленный. — Смотри, какой красавчик там стоит, — тихо сказала она, в общем-то он был звездой.       Мой брат действительно был красивым. Это признала даже я. И я бы влюбилась, если бы не знала его характер и факт того, что он мой брат. Впрочем, и за его взрослением я тоже наблюдала с рождения моего брата с того мира в этом. Об этом, увы, знаем только мы. Я не знаю, что было до нас, они молчат, но думаю, что расскажут, мы же всё-таки не чужие. Я лишь знаю, что они всегда мне хотят о чем-то рассказать, но не могут. Словно боятся чего-то или кого-то. Бедные парни, совсем замученные и уставшие. — Я с тобой полностью согласна, но… — Значит, сможешь подойти и заговорить с ним? — спросила она, хитро прищурившись. — Да, потому что это мой брат, — вздохнула я. — Интересно, он снова будет вести себя так же, как раньше или же он принес какие-то новости о другом старшем брате? — озадачилась я, и те обалденно посмотрели на меня. — Твой брат знаменитость? И сколько у тебя братьев? — удивился Шишио. — Успокойтесь. Возможно, он знаменитость, я не знаю, он об этом со мной не говорит. Я не знаю, что у них в голове… Я самый младший ребенок в семье. У меня три старших брата, и самый младший из братьев сейчас в больнице. Врачи не могут вылечить болезнь, про которую я не знаю. Мне не говорили, но… Он… Я не знаю, как он, и я дико волнуюсь о нем, ведь он был ближе всех… Но… Разве я имею право плакать и быть слабой, не улыбаться, когда он там? Он один на один со своей болезнью, хотя врачи помогают, но я не вижу результатов… К сожалению, я даже не знаю, что с моими родителями, я их не вижу совсем… Кажется, я даже начала их забывать. И это печалит меня сильнее. А вы говорите, это ерунда, и я лишь накручиваю себя… — вздохнула я, сжав лямки портфеля. — Прости, мы не хотели тебя обидеть, — виновато опустив голову, проговорил Иваидзуми, и положил на плечо руку. — Прости, — Тоору тоже извинился и чуть опустил голову, а из его глаз чуть не пошли слёзы. — Не плачьте, всё будет хорошо, — выдохнула я. — Спасибо, что вы рядом, когда так нужны, и вам не за что извиняться, вы же не знали. И мы ведь друзья, а друзья для того и нужны, чтобы быть рядом и поддерживать, помогать, когда потребуется, не беря ничего взамен. Друзья нужны ещё для того, чтобы делить радость, счастье, печаль, горе, одиночество рассеивать, веселиться и делать безумные вещи. Разве нет? — улыбнулась я им и тут же услышала быстрый шаг, но ровный шаг и холодный, но немного печальный голос брата. — Убери руки, — сказал он, и я обернулась к нему, ибо повернулась к ребятам, пока говорила, и Хаджиме с Ойкавой похлопали вновь по плечам, оставив руки на них и, немного сжав, поддерживая меня. — Успокойся, братишка, они мои друзья. Что такого в том, что они меня поддерживают? — спросила я несколько озадачено. — Нам пора в больницу. — Зачем? — Затем, потому что надо. — Как грубо, что случилось-то? — кисло поинтересовалась я. — Брат умер, и мы должны прийти туда. И родители… Попали в ДТП и сейчас находятся тоже в больнице, в тяжелом состоянии, — сказал брат. — Поэтому компания будет на мне и брате. Так что дома будешь одна. — Я и так дома практически одна сутками. Вы оба поздно приходите, и запираетесь в комнате, поэтому не удивляйтесь, если я буду ночевать иногда у друзей… — сказала я ему, и он посмотрел на меня долгим, проницательным взглядом. — Почему? — Потому что я не могу находиться дома одна. Мне страшно, мне порой кажется, что я одна, и эти стены… Когда я одна и рядом никого, давят на меня… Вас никогда нет рядом, когда вы нужны. Прости брат, но я не птица в клетке, и ею быть не собираюсь. Так что или вы смиритесь с этим, или я поселюсь в больнице возле палаты родителей, молясь всем богам, которых я знаю и не знаю. И молиться буду на то, чтобы они очнулись, и вы перестали быть такими чёрствыми, — сказала я. — Всего лишь… — Заткнись, — сказала я. — Ты ничего не понимаешь, и не поймёшь. Ты никогда не был в моей ситуации. Я другой человек, ребенок. Мне тяжело понять вас, взрослых. Что ты хочешь от ребенка, что только пошёл в младшую школу? Что ты хочешь от ребенка, с которым ты не общаешься толком? Ты не знаешь меня, и не узнаешь, пока не пообщаешься, Бакаяро. В больницу я одна пойду. Езжай без меня, — сказала я и демонстративно отвернулась. — Ты… — Езжай с ним, чего ты дуешься? Ты же волновалась за своего брата, — заметила Юки. — Юки… Что бы ты сделала на моем месте, если бы у тебя было три старших брата, двое из которых тебя сторонятся? А после умер брат, который заботился о тебе и был неким мостом к ним? Как бы ты отреагировала на заявление брата о том, что ты будешь сидеть дома одна одинешенька? Особенно, когда вокруг постоянно был кто-то, а после нет никого? Тебе было бы обидно, не так ли? Прости, подруга. Но гордость переступать не буду, и пусть это будет моим эгоизмом, я не хочу сейчас идти рядом с человеком, который не думает о моих чувствах, — сказала я и убежала.       Я бежала долго, так как не хотела дальше продолжать этот бессмысленный разговор. Я не думала, что он умрёт сегодня, думала, что он умрёт позже. Куда позже, но всё же. Мне было невыносимо больно, хоть и не так, как было бы, если бы он умер внезапно, и всё же. Умер мой родной человек. Важный человек в моей жизни и родители ещё. Естественно, меня задели слова брата. Слова подруги, поэтому я не сдерживала слёзы. Я понимала, это бесполезно, ведь я всё равно заплачу. Это было бы неизбежно в любом случае. Всё-таки, второй раз переживать смерть брата было больно, хоть уже и знала, что всё предрешено и ничего не сделаешь. Конец известен, но ты всё равно надеешься на другой финал, другой исход. И не понимаешь в итоге, что пошло не так, хотя изначально уже всё было не так. Не думаешь уже, как поступить лучше и как сделать по-другому. Страх одиночества, боль от утраты, печаль и грусть душили меня вместе со слезами. Душили, как будто хотят, чтобы я ушла вслед за ним… Но этому ведь не бывать, это мой мир, с другими возможностями. Это второй шанс, всё изменить, всё исправить, достичь мечты, которой я не достигла по чужой вине… Я не могу просто так взять и умереть, не могу.       И всё же как же тяжело, как же тяжело терять близких, не то, что оставлять их. Я помнила чувство победы, когда после стольких усилий с командой мы смогли победить. И помню чувство поражения в конце. Отчаяние, чувство безысходности и сломленности. Утешает лишь то, что мы всё же не на последнем месте, что нас наши противники признали. Что мы не безнадёжны. И чувство облегчения, когда они же говорят нам, что думали, что проиграют, и признают нашу силу. Что они хотят встретиться с нами вновь, и вновь побороться за первенство. Это воодушевляет. Сильный противник или ломает крылья, ломает карьеру и мечты. Или стимулирует к новым вершинам. В данном случае стимулирует. Просто утешили себя, что недостаточно хорошо занимались, и это не смотря на ежедневные тренировки, которые длились чуть ли не до десяти вечера, и до полного изнеможения. При проигрыше, почти равному противнику, мы жалеем лишь о том, что не переступили себя и не смогли победить, и тогда мы преодолеваем наши пределы. Преодолеваем самих себя и наше не хочу. Только так мы становимся сильнее, и только так, проходя это вместе, мы становимся командой. Волейбол — это всё-таки командная игра, а не для отдельно каждого игрока. Жаль, что слаженной командной работы ещё не было, но команда уже сплотилась, и играли вместе.       Это действительно было прорывом, мы вышли в финал, мы почти победили. Но всё же… Сейчас… Вспоминая это, хочется улыбаться и плакать одновременно. Я скучаю по команде и в то же время понимаю, что не хочу возвращаться, потому что насмешки не прекратились ни в коем разе. Я просто металась из стороны в сторону. Я не знала, куда деваться, куда прятаться. Сейчас мне нужен был кто-то рядом, как-никогда прежде… Но никого. Но вдруг…