В ловушке одиночества

Истинность была всем. Только твой истинный будет любить тебя. Только с истинным ты будешь счастлив. Только с истинным… Другие отношения просто не воспринимались всерьёз. Ведь только с тем, кто был предназначен тебе судьбой, ты мог обрести счастье и построить гармоничные отношения. Вы словно две половинки целого, что нашли друг друга и стали единым целым. Изуку ошарашенно посмотрел в спину наполовину обнажённого парня. — Что? — хрипло переспросил он в надежде, что ему просто послышалось. Однако равнодушным голосом снова повторили, даже не удостоив его взглядом: — У меня уже есть пара, — он набросил на плечи хлопковую дорогую рубашку и посмотрел в зеркало, проверяя, остались ли засосы. — А… — дрожащим голосом пытался сказать хоть что-то омега. — Но… Как же я? — слова давались ему с трудом, от шока сковало всё тело. — Послушай, — грубо прервали его, наконец-то обернувшись к нему лицом. — Всё это просто россказни. Истинный — это не вся жизнь, это просто человек, который по генам наиболее подходит для создания здорового потомства. Значение истинности сильно преувеличено, не обязательно следовать всему, что нам пытаются навязать посторонние, переступать через себя. — Он недовольно сощурился, словно начинал злиться, — К тому же у меня нет чувств к тебе. Да, истинные. И что с того? «И что с того»? Это всё? Всё, что он мог сказать ему сейчас? В такой ужасный момент, когда весь придуманный и расписанный мир Изуку рушился всего лишь из-за нескольких слов? В какой-то момент сквозь звон в ушах парень услышал смешок: — Если ты переживаешь насчёт течек, то можешь смело обращаться — помогу. Альфа медленно подошёл к тумбочке рядом с кроватью, на которой завёрнутый в одеяло сидел Изуку. Он достал смятый обрывок бумаги, похлопал по карманам и достал ручку. Быстрые росчерки сложились в корявый набор цифр — номер телефона, который уже был ему известен, ведь это далеко не первая их встреча. — Ну всё, — со странным облегчением вздохнул парень, — за номер не беспокойся, я уже заплатил. Так что пока можешь остаться здесь. Бывай. Сквозь шум в ушах Изуку различил только хлопок двери, напомнивший глухой взрыв. Мидория потерянно посмотрел на вторую половину пустой кровати. Пару часов назад он упивался наслаждением в ней и счастьем. Найти свою пару до двадцати — большое везение! Провести вместе ночь — чудо! Не в силах вынести гул внутри, омега упал лицом на подушку, даже против воли вдохнув природный запах своей истинной пары. Он был не нужен. Не нужен *даже* ему. «А я? Как же я?!» — хотелось прокричать это, побежать следом, вцепиться руками в его одежду и встряхнуть, повторяя одно и то же. Руки дрожали, словно действительно сжимали ворот чужой рубашки бледными пальцами. Вот только… если Изуку так сделает, никто не мог гарантировать ему безопасность. Когда твой истинный — сын известного политика, твои руки могут оказаться вовсе не развязанными, а как раз наоборот. Изуку никогда не жаловался на свою жизнь, хотя порой ему казалось, будто он шёл по сплошной чёрной полосе и дальше не было ничего, даже отдалённо напоминавшего белый цвет. У него не было родителей. Они погибли в аварии, когда водитель не стал тормозить и сбил их, переходивших дорогу по пешеходному переходу. Он тоже был там, но отделался лишь лёгкими травмами, ставшими впоследствии уродливыми шрамами, испещрявшими всё тело. Однако больше всего пострадало его сердце: у этой раны не было определённой формы, она стала чем-то пространным, но неустанно болела, словно расколов его душу пополам. Сначала он переезжал от родственников к родственникам, но нигде не мог прижиться, сколько бы усилий ни прикладывал. Везде он оставался чужим, ненужным. Каждый находил причину, чтобы избавиться от него, передав на попечение другим родственникам. И однажды, когда переезжать было больше не к кому, Мидорию просто привели туда, где омега провёл большую часть своей жизни. Перед ним пестрела красками вывеска, украшенная синими цветами. Буквы складывались в одно единственное слово: «Приют». Слова, сказанные ему в тот день, навсегда запечатлелись в памяти: — Ты уж не злись на меня, так будет лучше и тебе, и нам. Так всё-таки кому на самом деле будет лучше? Он так и не нашёл ответа. В этом месте всегда странно пахло. Яркие стены, шумные коридоры, спальни с множеством кроватей и дети, которые уже давно и не надеялись найти новую семью. Чаще всего люди приходили за младенцами, ведь с ними легче совладать, их не нужно перевоспитывать. Подростки прекрасно понимали, что никто не выберет их, поэтому даже не пытались отыгрывать роль миролюбивых добряков. Наоборот, они становились всё хуже и хуже: злость, жестокость, насмешки, драки, травля, насилие физическое и психологическое. Так уж повелось, что половое созревание у альф наступало раньше, чем у омег. Их ауры менялись, как и тела. Сильные, одурманенные, им не нужен был повод, чтобы сделать больно. Они нуждались в доминации, хотели подчинять и *владеть*. Для них это казалось нормальным — взять то, что никому не нужно. Слёзы, мольбы, крики — ничто не останавливало, не спасало; даже если кто-то из персонала всё видел и слышал, ждать от них помощи было бесполезно. Мидория был тем, кто всегда пытался защищать других. Его неуёмное чувство справедливости с годами лишь крепло. Он старался делать всё возможное, чтобы не допустить непоправимого, не дать заигравшимся уродам сломать чужую волю и жизнь. Изуку ненавидели все. Старались задеть, сделать больно, довести до слёз, чтобы указать на его слабость, на его место. В те моменты, глядя в их ухмыляющиеся лица и тёмные жестокие глаза, он кое-что уяснил: *показывать кому-то свои слёзы — самая большая ошибка*. Над ними будут глумиться. Никому нет дела, сколько боли тебе причинят; сколько страхов у тебя появится; сколько бессонных ночей ты проведёшь, заливаясь слезами, старательно кусая кулак, чтобы не издать ни звука, чтобы не показать ни капли слабости. Всем было плевать, что с ними происходило. Некоторые дети попадали в детские дома с братьями и сёстрами. Причины могли быть самыми разными, такова жизнь. Но из всех лиц ему более всего запомнились двое: два брата, потерявшие родителей. Старший всегда заботился о младшем, да и вообще обо всех. Его доброе большое сердце отогревало и всех остальных, замёрзших и погрязших в жестокости. Когда Изуку смотрел на них, то едва мог подавить чувство зависти. Они не нуждались в ком-то ещё, были опорой друг для друга. Ему тоже хотелось найти того человека, для которого он сможет стать особенным, важным, драгоценным. И тогда его желание кто-то услышал… В тот день светило солнце. В качестве благотворительного подарка приюту вручили билеты на экскурсию в океанариум. Все пребывали в нетерпении, не могли усидеть на месте, а по приезде и вовсе носились туда-сюда от одного аквариума к другому, силясь разглядеть всех морских обитателей. Экскурсовод попался им довольно понимающий, поэтому на них не кричали и даже не осуждали. Мидория улыбался, оставаясь за спинами остальных, словно собирался в любой момент кинуться защищать их от любого удара. Он сливался с толпой из-за тёмной одежды, поэтому его почти никто не замечал. В какой-то момент он почувствовал себя нехорошо. Отчего-то сердце заколотилось как бешеное. Настолько быстро, что омега мог слышать его ритм в ушах. Лишь мгновением позже парень услышал до ужаса притягательный аромат. Ноги зашевелились сами по себе. Среди толпы людей его глаза зацепились за один силуэт. Голубой свет от аквариумов сделал его алые глаза более тёмными, а чёрные волосы, наоборот, приобрели сверкающий блик. Он тоже заметил его и посмотрел внимательным взглядом. Была ли та сцена похожа на все те, что показывали в фильмах? Ответа до сих пор омега не нашёл. В его памяти осталось ощущение от соприкосновения кончиков их пальцев, но говорили ли они тогда? Истинный нашёл его легко, у него имелось достаточно связей для этого, несмотря на небольшую разницу в возрасте. Изуку не знал, как нужно себя вести, что говорить, что делать. Он всегда замолкал в его присутствии, тем самым давая альфе волю говорить о чём угодно. Ему казалось, словно голову окутывал дурман, когда они находились рядом. Сколько попыток Мидория истратил, прежде чем нашёл в себе решимость взять своего истинного за руку? А чтобы поцеловать? Сейчас же, прижимая к себе подушку, лёжа на кровати в каком-то мотеле совершенно один, то безграничное счастье, переполнявшее душу, бесследно испарилось, словно никогда его и не было. Неужели всё оказалось подделкой? Те радость, трепет и любовь объяла пустота, причинив ему неописуемую боль и унижение. Почему? Почему всё обернулось так? В чём он ошибся? Что сделал неправильно? Где тот момент, когда он свернул не туда? Можно ли исправить хотя бы что-то? Однако на смену горечи от несправедливости мгновенно пришла злость. Это не он виноват во всём этом! Если бы знал, то не допустил бы всего этого! Оно было ему не нужно! Раз он так хочет, то пускай! Изуку не проронит ни слезинки из-за него, не утонет в жалости к себе самому! Даже лучше, что всё так сложилось! Он встанет и пойдёт дальше, оставив всё это позади! Мидория оторвался от подушки, пропитанной природным запахом его истинного, и начал собираться. Он ни в чём не виноват. Просто так получилось. Возможно, так даже лучше. Ему следовало вернуться… Вот только куда? После этого они виделись ещё много раз. Омеге начинало казаться, словно его истинный намеренно появлялся то там, то здесь, мелькая перед его взглядом. Но уязвлённая гордость Изуку не желала даже смотреть в его сторону. В конце концов, это именно альфа сказал, что не нуждается в нём, что не любит его и не хочет. Так пускай всё будет так. Однако даже против воли он жадно ловил каждый его жест и взгляд, при этом чувствуя лишь пульсирующую пустоту внутри. И хуже всего было то, что со временем легче не стало. Мидория продолжал жить дальше, оставив позади всё, что причинило ему боль. Ждать милости от кого-либо смысла не было, поэтому омега с головой погрузился в учёбу. Если Изуку хотел выбраться из этого проклятого детского дома, ему следовало проложить себе путь своими руками. Он трудился, он учился, он старался подрабатывать. Бессонные ночи, постоянная зубрёжка помогали немного забыться. Пока голова работала, у него не оставалось времени рефлексировать обо всём произошедшем. Постаравшись мыслить наперёд, Мидория решил, что будет поступать в институт в другом городе. Эту идею ему подбросил один из знакомых: на тот момент детдом продолжали поддерживать финансово, и у них оставались многие программы поддержки. Таким образом даже сироты могли вырваться в люди, но ради этого приходилось поставить на кон всё. Выбраться хотели все, а мест оставалось ограниченное количество. Если это и были «Голодные игры», то Изуку страшно представить, каково на настоящих. Он видел плачущих людей слишком часто, а что мог сделать? Это конкурс — жестокий конкурс, в котором либо ты, либо тебя. Осознание этого причиняло боль. Мидория утешал тех, у кого не получилось, при этом понимая, насколько сам лицемерен. В итоге Изуку оставил позади всех. Вырвался из клетки, из города, из прошлого. Так ему казалось в то время. Удивительно, но он не унывал. Когда парень сошёл с автобуса, оказавшись в новом месте, с ног словно сняли кандалы. Чувство свободы от того, что здесь никому ничего не было известно о нём, окрыляло. Мидория хотел построить будущее, найти друзей и… пару. Рана на сердце беспокоила его, однако вера в лучшее не давала пасть духом. Его жизнь не закончилась в том номере, она продолжалась. Он хотел жить, двигаться дальше, к лучшему. Узнать, что такое счастье. И у него получилось. С одногруппниками сложились хорошие взаимоотношения, некоторые стали ему друзьями, среди которых оказался Тодороки Шото. Тот подарил Изуку по-настоящему тёплые и нежные воспоминания. Они сидели на первом ряду и поначалу даже не разговаривали. Мидория всегда робко поглядывал на него, думая, как лучше начать разговор. Тодороки был альфой — очень спокойным, серьёзным и собранным, с приятной внешностью в качестве бонуса. Изуку был заинтересован в нём, пускай и только в качестве друга. Если омега хотел начать жизнь с чистого листа, тогда чего он ждал? Ничего не придёт к тебе прямиком в руки, для этого нужно сделать шаг вперёд. Тогда Мидория заговорил с ним первым. Изуку никогда не покушался на его личное пространство и поддерживал исключительно дружеские отношения. Ему нравилось проводить время вместе с ним, даже несмотря на молчаливость и внешнюю угрюмость Тодороки. Их даже называли приятелями. Такая форма общения устраивала их обоих, и омега уже не думал о чём-то большем, просто наслаждаясь временем, проведённым вместе. Тодороки привык к нему: уже сам здоровался, садился всегда рядом, сам начинал разговор. Мидория искренне ценил их дружбу. Только дружба постепенно стала превращаться во что-то большее. Изуку всё прекрасно видел, но почему-то даже против воли сам по себе вставал в ступор, не зная, что делать, как реагировать на комплименты или похвалу. Он чувствовал себя неловко в те моменты, изо всех сил стараясь свести любой зачаток романтики на нет. Тодороки не торопил его, не принуждал, им долгое время хватало дружеского общения, пока однажды альфе не пришло одно сообщение. Мидория хоть и был знаком с ним более года, однако про ситуацию в их семье знал только примерно: брак по расчёту, скандалы, крики, нездоровая обстановка, напряжённые отношения между всеми. В какой-то момент его мама заболела. И этот недуг оказался гораздо подлее представлений. Она медленно угасала, её психическое состояние становилось всё хуже, и в итоге отец отправил её в лечебницу. К тому моменту госпожа Тодороки уже толком не ела и не пила, не желала никого видеть, часто впадала в истерики, а затем погружалась в апатию и абсолютное безразличие. Шото никогда не навещал её. Сначала не позволял отец, а затем уже врач, потому что после каждой встречи с кем-либо из семьи у неё случался приступ. Постоянное введение в вегетативное состояние делало хуже и физическому здоровью, поэтому вся семья привыкла жить без неё, порой даже не вспоминая о ней. Когда Тодороки рассказал об этом, Мидория не знал, как реагировать. Должен ли он посочувствовать? Или разочароваться? Какие чувства следовало испытывать в таких ситуациях? Проблема крылась в том, что Изуку не имел ответа ни на один из этих вопросов. К тому времени омега окончательно запутался в понимании даже своих чувств, оттого про чужие и говорить не мог. Всё, на что его хватило в тот момент, — взять Шото за руку и неловко сжать. Так он хотел показать ему: «Я здесь. Я рядом. Я с тобой». Изуку до сих пор не знал, получилось ли у него это в тот момент, но однажды Тодороки подошёл к нему и попросил после пар съездить кое-куда. Омега не видел причин для отказа. На электричке они доехали до района на другом конце города, прошли пешком через зеленеющий лес, облагороженный для прогуливающихся по нему. Только заметив, что все посетители были одеты в одинаковую одежду, Мидория понял — это была лечебница. Осознание пронзило его копьём, он застыл столбом, совершенно растерянный и ошарашенный пониманием, куда его привёз альфа. Шок постепенно сошёл на нет, и Изуку смог посмотреть Шото в лицо. По-видимому, реакция омеги заставила его чувствовать себя неуверенно и усомниться в правильности своих действий. Тогда Мидория снова взял его за руку, словно силясь вернуть тому решимость, ведь на этот шаг ему понадобилось большое мужество. Идти вместе они не стали. Это было тем, что Тодороки должен был сделать сам. Ожидание не томило, разве что заставляло нервничать. Всё ли прошло хорошо? Как там Тодороки? А его мама? Изуку плохо помнил своих родителей, у него не осталось даже фотографий. Именно в тот момент он вспомнил о своих родственниках. Быть может, у них есть хоть что-то? Хотя мало в это верилось. Они с такой лёгкостью выбросили его, чего уж думать о каких-то фотографиях. Когда парень вспоминал обо всём этом, становилось не по себе. Сколько бы ни прошло лет, он не нашёл в себе ни капли мужества съездить на могилы мамы и папы, взглянуть своему несчастью в глаза. Ему казалось: сделай он это, и внутри него что-то сломается. Когда Тодороки вышел на улицу, уже смеркалось. Он выглядел опустошённым, на лице его отпечаталась тень *облегчения*. Мидория так ясно видел это, но говорить что-либо не стал, слова здесь были неуместны. Дорога обратно тянулась намного медленнее. К тому времени наступил глубокий вечер. В поезде не было никого, кроме них, и в какой-то момент Изуку неожиданно почувствовал прикосновение к своей руке. Смущение охватило его, он ясно почувствовал, как покраснело лицо от прилившего румянца. Тот день навсегда остался в памяти Мидории, потому что был для него одним из самых счастливых. Держаться за руки, ходить на свидания, обниматься, целоваться — всё это было мечтой Изуку, которую он так и не смог осуществить со своим истинным. Ему так хотелось узнать, каково это: любить и знать, что ты любим в ответ. Однако было то, что до ужаса пугало омегу: знакомство с семьёй. Он прекрасно понимал, что не мог скрывать от Тодороки правду о своих родителях и приюте, и очень боялся, как тот отреагирует на это. Шото видел этот страх, но догадывался ли о его происхождении? Изуку не знал. Хоть он и решился поделиться этим, однако рассказать про своего истинного так и не осмелился. Они вообще никогда не говорили об этом феномене, наслаждаясь тем, что имели. В назначенный день они предстали перед семьёй Тодороки с красивым тортом в руках. Как же Мидория нервничал в тот день. Их так тепло встретили, что даже его сердце немного сбавило ход, уступив место сосредоточенности, ненадолго правда, но всё же. Старшая сестра Шото, Фуюми, оказалась очень милой и вежливой девушкой. Ради этой встречи она накрыла целый стол для них, взяв на себя все хлопоты. Братья альфы тоже старались изо всех сил поддерживать лёгкую семейную атмосферу. То, чего у Мидории не было. Он влился в неё, стал смелее, разговаривал со всеми и даже старался неловко шутить. Но было то, над чем омега был не властен. Господин Тодороки сидел во главе стола. За всё проведённое здесь время мужчина не произнёс ни слова, лишь хмурился всё сильнее, что, увы, осталось незаметным для Мидории. Фуюми помогла ему расслабиться, а держащий за руку Шото поддерживал и придавал уверенности. Поэтому, когда у него спросили про родителей, он ответил честно, при этом изо всех сил стараясь показать, что всё нормально, с ним всё в порядке. Только стоило этим словам прозвучать, как странный хмык раздался со стороны господина Тодороки. Слова, сказанные им, острыми осколками впились в сердце. Случилось самое страшное, то, чего он так боялся. — *Ребёнок, выросший в детдоме, не знавший здоровой жизни, не способен создать нормальную семью*. Изуку так и застыл с наполовину кривой улыбкой на губах. Его сознание будто отключилось, лишь оглушающий шум заполнил голову, а на фоне раздавались крики Шото и господина Тодороки. Альфа пытался убедить его, что слова отца ничего не значат, что для него не имеет значения, были у Мидории родители или нет. Ведь он любил именно Изуку, только Изуку. Омега поверил этим словам. Заключённый в тёплые крепкие объятия, Мидория благодарил всех богов за то, что позволили ему встретить Тодороки. За то, что тот принял его, полюбил. Их снова закружил хоровод учёбы. Оставалось всего ничего, и они окончат универ. Четыре года пролетели столь стремительно: будто только вчера было посвящение, а уже выпуск. Не было ни минуты свободной. Правда, однажды им всё-таки удалось выкроить немного времени на прогулку. Они так давно никуда не выбирались, да и вообще виделись крайне редко из-за загруженности. Сакура готовилась к цветению, на ветвях набухли бутоны, а повсюду пахло весенней свежестью. Шествуя по улице, держась за руки, они размышляли над тем, как после выпускного поедут в небольшой отпуск; как поищут квартиру, чтобы жить вместе; рассуждали, кто куда хочет устроиться и чем заниматься дальше. Когда они говорили об этом, о будущем, их совместном будущем, уверенность в завтрашнем дне в сердце Мидории крепла, заставляя неуверенность отступить. На них стремительно надвигался поток людей, спешивших куда-то, с хмурыми лицами. И посреди этой толпы в глубочайшем шоке застыла девушка в светлом пальто. Она смотрела точно на них, словно не моргая. Мидория заметил её не сразу: лишь когда почувствовал, что Тодороки остановился, крепче нужного сжав ладонь омеги. Шото весь выпрямился от напряжения, не в силах отвести от неё взгляда. В непонимании глаза Изуку метались от него к ней, с каждой секундой внутренне паникуя всё сильнее. На него свалилось понимание, того что произошло: истинные нашли друг друга. Интересно, а *они* тоже так выглядели, когда встретились впервые? Что он должен был сделать тогда? Как поступить? Ответа парень не нашёл до сих пор. В нём жила вера в Тодороки, в его признания, в их общее будущее, но внутри сидела другая мысль: мог ли Мидория поступить с этой девушкой так, как когда-то поступил с ним его истинный? Разве она заслуживала такого? Разумеется, нет. Каждый имел право на своё собственное счастье. Каждый, но только не он сам. — Альфа должен быть со своей омегой, — повторял Изуку снова и снова. Тодороки не понимал его, пытался поговорить, но в итоге… к чему привели все эти слова? Какова была их цена? А обещания? Значили ли они хоть что-то на самом деле, или же истинность отменяет всё? Уничтожает любые зачатки чужого счастья? Перед этой силой не устоит даже самая искренняя и крепкая любовь? В их случае — да. Не устояла, отменила, уничтожила. Не было ни слёз, ни истерик, ни скандалов. Лишь по ночам Изуку то и дело думал обо всём, что произошло, чувствуя что-то странное внутри себя. Словно в груди день за днём появлялась дыра. В неё утекало всё: уверенность, счастье, вера, надежда, любовь, будущее. Мидория постоянно повторял, что всё в порядке, что всё так и должно было случиться. На этом его жизнь не заканчивалась. Он представлял, как они вдвоём придут на церемонию вручения дипломов, как купят или возьмут в прокат красивые костюмы и сделают фотографии на память, чтобы спустя годы смотреть на них и вспоминать о тех временах своей молодости. Диплом Изуку забрал намного раньше церемонии, чтобы ни с кем не встретиться. Мидории не хотелось видеть жалостливых взглядов друзей, которым нечего даже было сказать. Оставалось потерпеть совсем немного. И всё закончится. *Просто подожди*. На ум не пришло ничего лучше, как снова уехать. Теперь ещё дальше, чтобы точно никто не нашёл. Не было планов, не было места, где его бы ждали, не было ожиданий и пустых надежд. Пейзаж, который он видел из окна автобуса в тот день, был таким же серым, как и его жизнь. Его утешала мысль, что ещё не всё потеряно для него, есть шанс. Не имело значения, что было в прошлом, главное, что он мог сделать для будущего. *** В этом году Изуку исполнилось двадцать пять. Он стал одним из редакторов ведущего журнала «PLUS ULTRA» и был вполне доволен своей жизнью. Ну разве что… — Нам надо расстаться, — с улыбкой произнёс его теперь уже бывший парень. — Хорошо, — без особых эмоций кивнул он, усталым взглядом глядя в чашку с кофе, где колыхалось его искажённое отражение. — Что, даже не поистеришь напоследок? — усмехнулся альфа. — Вы, омеги, ведь те ещё актёры, так чего же? — Не вижу смысла портить отношения, — как-то даже чересчур безразлично пожал он плечами. — Отношения? Какие отношения? Наши? — Полагаю, по твоему мнению, то, что было между нами, — одноразовый перепихон. — Да это даже перепихоном назвать нельзя! Ты же в постели хуже бревна! — парень самодовольно оскалился, видимо, пытаясь задеть посильнее. Мидория ничего не почувствовал от его слов. Он слышал их уже много раз, а иногда и в более грубой форме с элементами рукоприкладства. — Что ж, тогда не вижу смысла тратить *Ваше* время. Спасибо за всё и прощайте, — намеренно сделав акцент на обращении, подытожил Изуку. Омега поднялся со стула, оставив на столе деньги за кофе, снял с крючка своё пальто и ушёл, тихо звякнув дверным колокольчиком. Его огорчало только то, что всё это произошло в одном из его любимых кафе. Теперь некоторое время ему будет неприятно приходить сюда, хотя… на самом деле для Изуку это и не играло большой роли. Это его восьмая попытка начать отношения. И снова неудача. Каждый раз был по-своему неудачен, но заканчивался всегда одинаково. Это уже не задевало. Гораздо важнее, что у него появился свободный вечер: теперь можно прогуляться по городу в гордом одиночестве и уехать домой. *** — Что это значит? — омега даже отложил в сторону ноутбук, полностью уделяя внимание телефону в своей руке. Голос по ту сторону телефона обеспокоенно твердил нескончаемые извинения: — «Прости, Мидория! Но электричку отменили из-за аварии, а это интервью очень важно для меня! Прошу!» — он едва не завывал, отчего Изуку поморщился и одновременно бросил взгляд на циферблат часов. Сегодня у него не было никаких планов. Разве что просто валяться в кровати и смотреть всякие фильмы, дожидаясь, пока этот день закончится и нужно будет снова идти на работу — писать, писать и писать. Вот и всё. — Хорошо, — спокойно согласился он наконец. — Пришли мне на почту всё, что потребуется. — «Спасибо тебе огромное! Я твой должник!» — Ловлю на слове, Каминари, — произнёс он, уже захлопнув крышку ноута, и отключился, начиная собираться. Если интервью было столь важным для Каминари, значило это необходимость определённого дресс-кода. Чем выше статус собеседника, тем строже следовало одеться журналисту. По крайней мере, это было тем, что усвоил Изуку за время, проработанное в издательстве. Уже через десять минут на почте у него оказалась вся нужная информация. Он тщательно изучил вопросы. На самом деле Изуку не любил брать интервью у кого-либо. Просто всё было так наигранно и фальшиво. Это Каминари мог абстрагироваться от всего, смотреть только на человека, выискивая секреты, подмечая детали, реакцию, хотя его статьи и нельзя назвать настолько скандальными. Но эта его черта всех поражала. Даже Мидорию. Изуку в который раз поморщился от громкого крика, звучавшего на весь этаж, и повторил с поразительным спокойствием: — Электричка Каминари задержалась из-за аварии. Он попросил заменить его, все вопросы выслал мне по почте. Я полностью готов провести интервью. — Где Каминари?! — словно и не слышав его, снова раскричался их главный редактор. Омега тяжело вздохнул: не любил он работать с Гран Торино, вот хоть убейте, этот человек был загадкой всей редакции. А его привычка постоянно всё забывать неслабо выводила из себя. — Да плевать уже на Каминари! — вмешалась Каяма Немури, редактор одного из журналов их издательства, потеснив Гран Торино в сторону — Мидория, ты знаешь, с кем тебе предстоит сегодня беседовать? — С каким-то бизнесменом, — почти незаметно пожал парень плечами. Его ответ девушку явно возмутил, словно это интервью было какой-то страшной сенсацией, знать про которую были обязаны все на свете. — Не «с каким-то бизнесменом»! А с самим Бакуго Кацуки! Знаешь, как тяжело было выбить хотя бы полчаса времени для встречи с ним? Он никому не давал интервью, а нам согласился! Это же сенсация! — она едва ли не вскрикнула от предвкушения и уже собиралась прицепить ему на грудь бейджик, как вдруг замерла, нахмурилась на секунду и убрала его, только хлопнув омегу по плечу, словно стараясь разгладить невидимые заломы на пиджаке. — Где Каминари?! — снова заорал Гран Торино, а Каяма только закатила глаза. Она резко развернула Мидорию лицом в другую сторону и слегка толкнула в плечо, тем самым намекнув, что надо бы поторопиться. — Всё! Вперёд! Узнай о нём всё: с кем спит, кого имеет! — крикнула девушка вслед, махнув на него одобряюще рукой. — Это же одно и то же. Или я чего-то не понимаю? — похоже, сам себе задал вопрос омега. Но Изуку уже выпихнули в коридор. Для этой встречи сняли большой номер в одной престижной гостинице, не поскупились. Мидория оценивающе рассмотрел обстановку. Два мягких кресла друг напротив друга, а между ними круглый деревянный столик. На столе стоял заранее приготовленный прозрачный графин с водой и парочка стаканов, чтобы промочить горло, если потребуется. Изуку не стал медлить и сразу выложил на него свою записную книжку с заготовленными вопросами; приготовил диктофон. Он следовал строго прописанному в присланных Каминари документах. В этот раз она действительно была колоссальная, если сравнивать с другими. Видимо, сегодня здесь будет действительно влиятельная фигура. На стене висела какая-то неизвестная картина. Яркая, она притягивала к себе взгляд, но одновременно с каким-то щемящим чувством неясной ностальгии почему-то навевала непомерную грусть. Одинокая лодка покачивалась посреди тёмного озера, человек в ней — сгорбившийся, словно от тяжёлого груза на плечах. Будто бы позабытый всеми, он смотрел куда-то вниз, руками крепко сжимая хлипкую удочку. Вокруг колыхались почти чёрные очертания камышей, а над ними светил бледный печальный лик луны, чей свет распадался на множество бликов разных оттенков, расплывавшихся на синеватой водной глади. Он так засмотрелся, что не сразу заметил, что в номере уже не один. — И долго мне ещё ждать, пока ты наглазеешься? — хриплый голос грубо одёрнул его. Мидория обернулся, сразу же столкнувшись взглядом с алыми глазами. До ужаса похожими, но при этом до спокойствия другими. Омега сразу поклонился, чтобы поприветствовать гостя. — Прошу прощения, что заставил ждать. Если Вы не против, мы начнём. Наслышан, что у Вас плотный график. Мужчина сразу же прошёл мимо него, даже не удостоив коротким взглядом, и устроился в кресле поудобнее, без особого интереса подперев голову рукой и забросив ногу на ногу. — Давай уже быстрее. Мидория сел напротив и включил диктофон. Он следовал точно по списку вопросов, стараясь не слишком задерживаться на чём-то определённом. Ему, по сути, не было до этого человека никакого дела. Хотя в голосе оппонента то и дело проскальзывало раздражение. Возможно, он также давил на Мидорию ментально, только сам омега этого не чувствовал. — И последний вопрос, — наконец-то дошли до него. Мужчина фыркнул, словно показывая, что уже знал, о чём его спросят. — Полагаю, вы догадались, — Изуку не отрывался от бумаги, оставляя последние пометки. — Разумеется. «Кто же согревает Вашу постель?» — краем глаза Мидория заметил его кривую усмешку, впрочем, не вызвавшую какого-либо отклика. Тогда омега закрыл записную книжку, тем самым показав, что мужчина был прав. — Почти. Только формулировка немного другая, — сказал он мирно. — Я не собираюсь отвечать. На это парень промолчал. Каминари, по-видимому, предвидел такой расклад, поэтому в скобках к вопросу с самого начала был поставлен прочерк. Но попытка — не пытка. — Что ж, тогда на этом всё, — омега встал с места. — Большое спасибо Вам, что уделили нам время. Альфа всё так же сидел на месте, его выражения лица Мидория не видел, так как старался смотреть куда угодно, но только не на него. Но что-то подсказывало ему, что именно сейчас на него обращён пронзительный взор алых глаз. Мужчина не спешил. Медленно, грациозно поднялся с кресла, спрятав руки в карманы брюк. И только потом сделал пару шагов в сторону двери. Изуку поклонился, чётко проговаривая вслед заученную фразу: — Спасибо за работу. Мы очень признательны Вам за то, что согласились дать нам интервью. До свидания. Хорошей Вам дороги. Точное количество слов. Секунды, что он провёл в поклоне. Но, когда он поднял голову, с удивлением отметил, что альфа всё ещё стоял в дверях, пристально рассматривая его. Мидории стало не по себе от такого странного взгляда. Но это чувство тут же притупилось, как и все остальные. Не было смысла спрашивать: «Что-то не так?» или «Вы что-то хотели?». Он стойко вытерпел это, продолжая стоять на месте, ожидая, когда гость первым выйдет из комнаты. Их взгляды не пересекались, но почему-то Изуку казалось, что надо было уйти отсюда первым, забыв про приличия. Только этого он не сделал. Стук каблуков обуви возобновился, и мужчина покинул комнату. *** Работа шла своим чередом, рутина затягивала. Парень терпеливо дожидался, когда лифт приедет на первый этаж. Двери плавно разъехались перед ним, но выйти Изуку так и не смог. Ему навстречу, шатаясь, ковылял Каминари, бледный, словно только что со свидания с призраком вернулся: глазищи по пятьсот йен, а рот искривлён уголками вниз. — Всё в порядке? — как бы между делом поинтересовался Мидория. — Ты не представляешь. Иду, никого не трогаю, а меня хватают какие-то громадные мужики и затаскивают в машину. Везут куда-то, а на все вопросы молчат! Я так испугался! До сих пор трясёт! Каминари действительно дрожал, настолько сильно перепугался. Мидория сразу сменил курс: — Давай присядем, — омега указал на лавочку на первом этаже. Денки кивнул и позволил проводить себя, чтобы сесть и успокоиться. Изуку не стал предлагать ему кофе, вместо этого подав стакан воды. — Так что они от тебя хотели-то? — дождавшись подходящего момента, спросил Мидория. Тогда Каминари всплеснул руками; повезло, что стакан к тому моменту опустел, иначе стоял бы тут Мидория мокрый да глазами хлопал. — Да чёрт их знает! Я даже не понял! Ждали меня возле издательства! Подошли и сказали, что есть разговор. Посадили в машину и отвезли в какой-то офис! Кому-то позвонили, а потом меня отпустили. Всё! Принесли свои извинения, будто бы меня с кем-то перепутали, и привезли обратно! Ситуация интересная, но до дрожи жуткая. В таких ситуациях Изуку быть не приходилось, однако следующий вопрос назревал сам собой: — Ты собираешься обратиться в полицию? — Не знаю, — неопределённо качнул головой Каминари и выбросил стаканчик в урну. — Если честно, нет никакого желания. Самого же затаскают потом, а эти люди явно не из простых. Ну, отпустили — уже хорошо, потому что складывалось ощущение, что меня просто тихо убьют и закопают в каком-нибудь лесопарке. Смерть, которую и врагу не пожелаешь. В последнее время в городе стало неспокойно. А этот случай с Каминари только ещё раз подтверждал это. Оставлять его в таком состоянии было подло, поэтому Мидория предложил: — Давай я провожу тебя до станции, а если хочешь — и до дома? Омега покачал головой. — Спасибо, но я уже позвонил своему парню. Он заберёт меня на машине. Дальнейшие слова были излишни. Мидория не стал больше ничего спрашивать, видя измождённый вид Каминари. Он только дождался прибытия парня Денки и попросил его быть осторожнее в дальнейшем. Убедившись, что Каминари встретили и забрали, Изуку и сам продолжил путь к поездам. Уже давно он снимал двухкомнатную квартирку в старом жилом комплексе. И даже несмотря на не совсем «человеческие» условия для жизни, ежемесячно с него сдирали столько, словно он жил в отдельном доме. Не то чтобы он был чем-то недоволен: привык за все те годы, что жил здесь. И к тому, что кондиционер еле работал, и к тому, что горячую воду постоянно отключали, и к тому, что хозяйка квартиры чуть ли не каждый день приходила проверять, не превратили ли её замечательное гнёздышко в публичный дом или наркопритон. И было бесполезно пытаться объяснить ей, что Мидория — порядочный человек, не имеющий вредных привычек, зависимостей и прочего. Да и любовников он к себе не водил. Для него секс превратился в совершенно бесполезное занятие, влечение к альфам окончательно пробило дно, ведь все его так называемые партнёры думали лишь о том, как бы поскорее кончить и уйти, даже не задумываясь о нём, о его чувствах. И если сначала он ещё пытался построить серьёзные отношения, то сейчас окончательно разочаровался. Занятие сексом было слишком важно для альф, а Изуку это уже совсем не интересовало. Слушать их постоянные причитания о том, какое он бревно… Зачем оно надо? Громкая вибрация телефона разбудила его посреди ночи. Яркая надпись на экране не предвещала ничего хорошего. — «Не спишь?» — как всегда, меланхолично начал Аизава. — Уже нет, господин Аизава. Я Вас слушаю. Мидория сел в кровати, сонно оглядываясь по сторонам; он надеялся, что его голос не звучал хрипло. Такие звонки уже не удивляли, хоть и оставались неожиданными и редкими. — «Нам нужна статья по поводу благотворительного вечера «АСК», который будет проходить в вестибюле отеля «Уолл» завтра, — сразу чётко сказал Аизава. — У меня есть пригласительные, пойдёшь со мной». Благотворительный вечер? Обычно на таких приёмах журналисты присутствовали, однако не все. Изуку этим вообще не занимался, только в крайних случаях. По-видимому, это и был этот крайний случай. Но на всякий случай парень закинул удочку: — Мне кажется, логичнее позвать госпожу Каяму или Каминари, они в этом разбираются лучше меня. — «Каминари взял отпуск за свой счёт. У него что-то случилось». — Что-то серьёзное? — уточнил Изуку. Удручённое лицо Каминари всплыло в памяти. — «Его статью не допустили к печати, так вдобавок слёг на больничный». — Вот как… — Изуку рассеянно удивился. Вовсе не из-за простуды — заболеть может каждый, — а вот недопуск статьи — это уже что-то новенькое, потому что до этого ни разу не случалось. Все статьи Денки публиковались без вопросов, а тут «не допустили»? — «Он просил дать ему перерыв на восстановление. Каяма тоже не может, хотя очень хотела». — Подождите, насчёт статьи Каминари, из-за чего всё-таки? — «Выяснилась проблема с документами. Другая сторона была крайне недовольна несоблюдением договорённостей, произошёл небольшой скандал. Чтобы не доводить до крайностей, начальство решило не выпускать статью, хотя очень надеялись на неё». — Ясно, — только и смог придумать Мидория. — Куда завтра подъехать? — «Встречаемся на станции *О. Там стандартный дресс-код». Когда в трубке послышались гудки, Мидория уже окончательно проснулся. Ну а раз спать не хочется, то стоило заняться подготовкой к грядущему вечеру. Заодно и дописать последнюю статью. *** Высоченные своды потолков вестибюля «Уолл» были пышно украшены различными лентами и декоративными бумажными фонариками. Мимо то и дело проскальзывали официанты с подносами, на которых стояли бокалы с разноцветными напитками. Шикарно одетые жёны и мужья бизнесменов, актрисы, актёры, владельцы заводов, пароходов и всякой всячины. Всё пестрило яркими тканями, а от какофонии запахов кружилась голова и начинало подташнивать. Изуку полностью абстрагировался от всех присутствующих, внимательно осматривая обстановку и делая редкие снимки, которые можно будет прикрепить к статье. В этот раз даже фотографа с собой не взяли, а говорили, что это важное мероприятие. Сам вечер был посвящён сбору средств на лечение людей, больных онкологией. Вполне себе благородное дело, только когда оно не раздуто до таких масштабов. Аизава мирно беседовал с каким-то пожилым мужчиной, официанты всё так же сновали туда-сюда, уже несколько раз предлагая омеге выпить, а тот постоянно отказывался. По сути, главный редактор взял его с собой чисто для приличия, чтобы не идти одному. Здесь было скучно. Ни одного знакомого лица, а заводить с кем-либо разговор явно не имело смысла. Коль он представится сам, то и впечатление о нём останется соответствующее: не самое приятное. Среди столь впечатляющей толпы обеспеченных людей чувство собственной значимости пробивало дно. Мидория как раз думал о том, как бы незаметно скрыться в тени, а потом тихонько отпроситься и покинуть это место. По крайней мере, для исполнения этого плана обстоятельства складывались вполне благоприятные. — Каминари Денки, да? — раздался откуда-то сбоку иронически-насмешливый голос. Парень слегка обернулся и встретился взглядом с алыми глазами. Незнакомый мужчина стоял у парня за спиной и внимательно смотрел на него сверху вниз. — Прошу прощения? — осторожно спросил Мидория. — Действительно, стоит извиниться. Всё-таки ты меня хорошо обдурил, признаюсь. Но всё равно раскусить тебя было довольно просто. Изуку непонимающе моргнул, как бы невзначай осматриваясь по сторонам. Может, он чего-то не понимал и где-то там, за спиной, прятался Каминари. Он обернулся по сторонам, но и сзади, и вокруг никого не наблюдалось. Да и вообще все как-то незаметно разошлись, совершенно не обращая на них никакого внимания. Окончательно осмотревшись и убедившись, что никакой ошибки быть не может, он вернул внимание к мужчине перед собой. — Ещё раз прошу прощения, но кто Вы и почему я должен перед Вами извиняться? Поглядев какое-то время на этого человека, Изуку вроде как начал что-то вспоминать. По большей части благодаря озвученному альфой имени. Это был высокий мужчина со светлыми волосами, облачённый в официальный костюм. Их взгляды снова встретились, и тогда до парня дошло — интервью. То самое, когда Каминари не смог приехать. В тот день именно Мидория подменял его. Молчание затягивалось, а Изуку так и не мог понять, что ему следовало сказать в такой ситуации. В итоге мужчине просто надоело ждать у моря погоды, и он сказал, покачивая в руке бокал с шампанским: — По договору именно Каминари Денки должен был быть моим интервьюером. И я очень рад, что проверил всё ещё раз. Так вот, теперь самое главное: кто ты? Вопросы конфиденциальности волнуют меня в первую очередь. Всё-таки не игрушками балуюсь по работе. Выслушав его, Мидория наконец-то с пониманием кивнул. — А. Так вот о чём Вы, — у него не осталось вариантов, кроме как извиниться прямо сейчас, а потом обсудить эту ситуацию сначала с Аизавой, а потом с Гран Торино и Каминари. Этот человек не выглядел как тот, кто после разговора успокоится и оставит их в покое. Омега продолжил, постаравшись, чтобы его голос звучал с раскаянием и максимальной вежливостью: — Могу Вас уверить, что никто не собирался использовать информацию о Вас в корыстных целях. Если быть точным, господин Каминари не смог приехать по веским причинам: он работал в другом городе, а когда пришла пора возвращаться, на путях произошла авария, из-за чего поезд просто отменили. Господин Каминари очень ответственный человек, поэтому отказаться от работы не мог и попросил заменить его. Я был свободен, так что согласился исполнить роль Вашего интервьюера. Могу предположить, что Вас просто не успели известить о замене, ведь всё произошло крайне неожиданно как для Вас, так и для нас. Приношу свои извинения за возникшее недопонимание. Также мы обсудим эту ситуацию с начальством и принесём Вам официальные извинения чуть позже. Он медленно разъяснял всё это, будто бы перед ним не взрослый состоятельный человек, а обычный ребёнок. Просто Мидория не раз и не два бывал в подобных ситуациях, о горьком опыте общения с такими вот людьми он старался не вспоминать. Чуть что — сразу крики, суд, угрозы. Поэтому лучше прямо здесь всё объяснить и хотя бы немного сгладить углы перед скандалом. Мужчина дослушал его и только кивнул в ответ. — Если Вы позволите, я займусь этим прямо сейчас. Ещё раз приношу извинения, — Изуку поклонился и приготовился к срочному отступлению. Обстановка сейчас как никогда располагала к удачному побегу от лишних проблем. Однако отпускать его явно не собирались: мужчина прекратил покачивать бокал как-то чересчур резко, что было плохим знаком. Он вполне дружелюбно ухмыльнулся: — Что ж, ладно. Но не помешала бы небольшая компенсация. За моральный ущерб, так сказать. — Как я уже сказал ранее, мы обсудим возможность этого… — Но что, если я не желаю ждать? Эта фраза была идеальным примером поступления дури в голову. И как общаться с тем, кто просто решил потрепать ему нервы? Такой контингент людей иногда встречался в любой сфере деятельности. Так уж повелось, что люди — создания, мягко говоря, скандальные, а откровенно говоря — больные на голову. В данной же ситуации актуальным являлся второй подвид. Мидория вперился в него взглядом, выжидая какого-либо опознавательного знака, чтобы понять, как действовать и что говорить дальше. С каждой прошедшей секундой выражение лица мужчины перед ним менялось: оскал становился яснее, а глаза заполнялись злым триумфом. Ему не нужны были извинения Изуку, над ним просто хотели поиздеваться. Какие бы оправдание ни использовал омега, он нарвётся на скандал в любом случае. Он хотел было сказать, что сейчас же обговорит эту проблему с одним из официальных представителей издательства и вернётся к нему с информацией, но мужчина снова начал говорить: — Так как же *ты* собираешься компенсировать это? Голос альфы был настолько насмешлив и ехиден, что только последний идиот не понял бы, к чему всё шло. Это походило на какую-то издёвку. — И чем быстрее, тем лучше, — добавил, словно между, делом альфа. — Вы хотите получить извинения конкретно от меня? — И компенсацию — тоже. Ситуация складывалась крайне комичная. Человек в таком дорогом костюме, приглашённый на престижный вечер, вымогал у Изуку деньги. Он что, в этот момент резко обнищал? Каким образом парень ему заплатит? — Так что ты можешь предложить мне? — Его взгляд оценивающе прошёлся по фигуре омеги, но сам Мидория не воспринял этого всерьёз, больше внимания уделив ядовитой усмешке. Изуку задумался: а действительно ли Аизава не в курсе всей ситуации? Правда ли, что этот человек хотел устроить сцену с представителем издательства или же… просто хотел поиздеваться именно над Мидорией? Не нужны были ему ни извинения, ни возмещения — ему хотелось хлеба и зрелищ. Тогда омега растянул губы в паршиво-услужливой улыбке. — Понимаю-понимаю, — и рукой потянулся к карману, нашаривая там худой кошелёк. Внутри нашлись лишь жалкие гроши. — К сожалению, это всё, что у меня есть, но лучше так, чем никак, — он сокрушённо покачал головой, словно ему действительно было жаль. От его действий мужчина в полнейшем шоке вытаращил глаза, едва не разинув рот. Воспользовавшись удачным моментом, Изуку взял его свободную руку, впихнул банкноты, поклонился и поспешил дать дёру. Обо всём он поговорит с Аизавой, а там дальше видно будет. В конце концов он уже мастерски умел унижаться перед другими и просить прощения под определённым углом наклона. В этом он достиг неведомого мастерства. Таким образом, Мидория сбежал, оставив позади свои последние деньги и какого-то там незнамо кого. *** У Бакуго Кацуки было всё. Для достижения цели он не видел перед собой препятствий, а коль таковые всё же появлялись, просто сносил их к чертям. Жестокость становилась в его понимании синонимом власти. Он скинул на диван пиджак и, налив бокал коньяка, сел в кресло, закинув ногу на ногу. Взгляд натолкнулся на смятые купюры, выпавшие из кармана пиджака. Да, это было… лихо… Такого подъёба у него ещё не было. Намекал на постель, а получил деньги. Гроши какие-то. А этот омега хорош. И лицом, кстати, ничего так. Правда, туповат. Или нет… Может, он таким образом хотел привлечь к себе внимание? Понятное дело, набитый бабками холостой мужчина — как такой джекпот пропустить? Бакуго прекрасно знал, что он хорош собой, поэтому никогда не удивлялся, что омеги всеми силами пытались привлечь к себе его внимание. Они хотели получить его или что-то от него. Он вспомнил пару тёмных глаз, что лишь мельком мазнули по нему, и спокойное выражение лица, никак не изменившееся за время их разговора. В груди заскреблось какое-то странное чувство. Кацуки спокойно проигнорировал его, опрокинул в себя бокал и хищно облизнул губы. Когда он видел цель, то препятствия не имели значения. *** Изуку зевнул, поднимаясь по сильно проржавевшей лестнице к себе в квартирку. Металлические ступеньки страшно скрипели под ногами. Он обернулся и заметил яркие переливающиеся огни мигалок скорой помощи. А поднявшись на пролёт выше, увидел, как вся заплаканная женщина провожала врачей неотложки. Она, уставшая, еле стоящая на ногах, только вымученно улыбнулась искривлённой улыбкой и хрипло прошептала ему: — Добрый вечер, господин Мидория. Омега совсем тихо поприветствовал её в ответ, сопровождая взволнованным взглядом. У дочери госпожи Ямасаки был порок сердца. Девочке могла помочь только операция, но денег у них совсем не было. Отец ребёнка жил отдельно, даже не помогая им хотя бы деньгами, просто бросив их на произвол судьбы ради любовника. Этот случай лишь ещё раз доказывал, что в этом мире не было и капли справедливости. Когда за спиной женщины закрылась дверь, Мидория похлопал себя по карманам, проверяя, не затерялись ли где лишние купюры, и нашёл только оставшуюся мелочь. Но даже так, омега тихо подошёл к двери и осторожно, бесшумно просунул деньги в их почтовый ящик: они найдут им применение получше, нежели он просрёт последние кровные на быстрорастворимый рамен. Ночи для Изуку сливались одна в другую, превращаясь в бесконечное тёмное марево, среди которого лишь проблески ненужных воспоминаний заставляли мозг продолжать работать даже против воли его обладателя. Жёсткий матрас кровати пах затхлостью, как и всё застиранное и просвечивающее постельное бельё. В комнате было холодно, а он намеренно не включал кондиционер. Живот заурчал. Он ничего не ел с самого утра. Сходить в круглосуточный, что ли? А что он может купить? Снова рамен? До зарплаты далековато… С курицей вкусный… С говядиной… Изуку сглотнул слюну, прогоняя ненужные мысли. Тень на стене похожа на тарелку лапши… с овощами и кусочками мяса… Да что же такое?! Зарплата уже послезавтра! Осталось совсем немного потерпеть, и всё — он сможет объесться досыта! Скорее бы… Нерешительный стук в дверь заставил подняться с кровати. Мидория настороженно посмотрел в глазок, затем удивлённо моргнул и отпер дверь. — Госпожа Ямасаки? Что-то случилось? — спросил он чересчур безразлично, но внутри содрогаясь от волнения. Женщина перед ним вздрогнула и тут же залепетала нерешительно: — Нет, что Вы! Просто… моя сменщица с работы поделилась со мной некоторыми овощами, и я подумала, что Вам тоже следует немного… — В этом нет надобности, госпожа Ямасаки, — тут же перебил он её бескомпромиссно и жёстко. — Вам лучше оставить их себе. — Но Вы ведь… — Я взрослый человек, способный самостоятельно содержать себя, — Изуку надеялся, что его способность держать лицо в непредвиденных ситуациях не подвела и в этот раз. Ямасаки была ниже Изуку на голову: худощавая, высохшая от постоянного стресса и недоедания женщина. Блёклые карие глаза постоянно были воспалены от частых слёз. Она всегда извинялась перед всеми, боясь задеть чью-либо гордость или обидеть кого-то неосторожным словом. Ей приходилось работать как проклятой, только чтобы выжить. Жизнь госпожи Ямасаки была похожа на ад наяву. Ему было искренне её жаль. Если бы он только мог помочь ей хоть чем-нибудь, Изуку ни секунды бы не раздумывал над этим. — Ох, извините! Я ни в коем случае не хотела Вас оскорбить! — она примирительно подняла руки на уровне груди и сделала маленький шажок назад. В этот момент Изуку почувствовал себя настоящим ублюдком, запугивающим и без того несчастную, зашуганную женщину. Ямасаки отступила от него на два шага, и Мидория отрезал, ставя точку в их разговоре: — Если это всё, что Вы хотели, тогда доброй ночи. — Доброй ночи… — повторила за ним женщина, и дверь перед её лицом закрылась. Всё, что она смогла заметить, — абсолютно чёрные воронки вместо глаз совсем ещё молодого юноши. От этого зрелища у неё по спине пробежали мурашки. Разве мог у кого-либо быть такой пустой взгляд? *** В один из вечеров Изуку привычно возвращался домой, плотнее запахивая на ходу своё тёмно-серое пальто. Парень поёжился от сильного морозного ветра. Редкие снежинки падали ему на голову, запутывались в волосах и таяли, оставляя после себя лишь мокрые прядки. На улице было безлюдно — всё-таки уже одиннадцатый час ночи, ничего удивительного. Он сам был шокирован, когда обратил внимание на настенные часы: настолько засиделся за работой. Вот теперь и шёл в полнейшей тишине и одиночестве по дороге, освещённой бледным светом уличных фонарей. Возле пешеходного перехода была припаркована машина, что подмигивала ему аварийкой. Но Мидория как-то не оценил её оптимистичного настроения. А когда из этой самой машины вылезли двое одетых в чёрное мужчин, то какая-то его часть настойчиво зашептала бежать оттуда как можно скорее. Но ему тут же преградили все пути к отступлению, встав перед ним и позади него. А пока он соображал, что происходит, один из мужчин взглянул на него и на какую-то бумажку в своих руках, будто бы сравнивая, и спросил грубым басом: — Мидория Изуку? Парень только закивал болванчиком, с непониманием и настороженностью глядя на этих гигантов снизу вверх. Их появление явно не несло в себе ничего хорошего. Для него так точно. Это где же он так провинился в прошлой жизни, что постоянно умудряется найти приключения себе на задницу в этой?.. — Добрый вечер, — на грани безразличия поздоровался омега. — Кто Вы и по какой причине позвали меня? Не дав ответа, двое мужчин зажали его с двух сторон и настойчиво проводили к машине, как-то по-джентльменски открыв для него дверь. На любые попытки снова заговорить его осекали: — Всё потом. Потом. Потом. А если Изуку сейчас отвезут в какой-нибудь лес, где его расчленят на части и закопают в разных местах? Тогда что? Там уже не до «потом» будет. Он старался держать себя в руках и не показывать страха. Но когда тебя с двух сторон зажали, не давая нормально и рукой пошевелить, сохранять маску хладнокровия оказалось довольно трудно. Сколько они ехали, сказать Мидория не мог. Но место назначения знакомо ему не было. Огромная вывеска «Отель», правда, очень красноречиво отвечала на некоторые вопросы… Только тогда ни на какие предположения не наталкивала. Изуку провели до номера на седьмом этаже. Опять же по-джентльменски открыли перед ним дверь и впихнули внутрь. За спиной, похоже, автоматически закрылся замок. В комнате было темно, и только огоньки с улицы хоть как-то освещали помещение. В кресле, прямо напротив большого окна, кто-то сидел, лениво забросив ногу на ногу и попивая что-то из прозрачного бокала. — Выпьешь? — спокойно предложили ему. Может быть, ему просто показалось, но этот голос был как будто знаком. Но и на этом заострять внимание он не стал — за ненадобностью, сейчас важно не это. — Не пью. Мидория развернулся, подёргал за ручку — заперто снаружи. Парень не удивился, узнай он, что там, за дверью, стоят те самые громилы, что приволокли его сюда. — Бесполезно, — без особого интереса прокомментировал эти потуги собеседник, если, конечно, можно было его так назвать. Изуку решил начать с одной немаловажной темы, которую стоило поднять в первую очередь: — Вы знаете, что за похищение вообще-то грозит тюремный срок? — Похищение? Где? — с искренним негодованием спросили в ответ. Так. Ясно. — То есть никто меня не похищал, и я сам сел в ту машину? — спросил Мидория для проформы, хотя ответ казался очевидным. — Так оно и есть. Даже свидетели найдутся. — Это, случаем, не те добрейшие люди, которые меня сюда притащили? Парня тут же поправили: — «Любезно проводили» звучит лучше. Осмотревшись по сторонам, Изуку не заметил ничего особенного: номер как номер, чистенький, аккуратненький, обставленный хорошей мебелью. Обстановка не располагала к пыткам, а следующий вопрос уже сорвался с губ: — Что Вам нужно? Не припомню, чтобы хоть кому-то насолил в своей жизни, — омега не спешил отходить от запертой двери, ему было спокойнее, когда за спиной оставалось что-то; так к нему не смогут подобраться сзади. — Да. И это странно, если учесть твою профессию, — отстранённо заметили, отпивая из бокала. — А что с ней не так? — наклонил он голову чуть влево. — Я же просто журналист. За сенсациями не гоняюсь. Сижу да тихонечко статейки пописываю. Так что в скандалах замешан не был. — Наслышан. Раз наслышан, то далее: — Тогда, повторюсь, что Вам нужно? Вместо объяснений ему указали бокалом на свободное кресло напротив неизвестного человека: — Присядешь? — Благодарю за предложение, но нет. Мне уже пора… — с явным намёком на своё желание поскорее уйти бросил парень. — Что, даже на минуточку не останешься? — иронично хмыкнули в ответ. Изуку показалось, что с ним играли в какую-то игру. Будто бы он — забавная зверушка, способная потешить привередливого зрителя. А зритель, кстати, так и не вышел из тени. Всё так же сидел на месте и попивал своё пойло. — Вас это так забавляет? — хоть кому-то в этой ситуации было весело, но явно не ему самому. — Хм. Есть такое. Обычно мои… «гости»… сразу понимают, что от них требуется. Но ты явно исключение. Как думаешь, зачем ты здесь? — Сначала я подумал, что меня отвезут в лес и расчленят, чтобы закопать где-нибудь подальше от посторонних глаз. — Что ж, хорошая идея. В следующий раз так и поступим. Это раздражало. Почему он должен тратить своё драгоценное время, которое мог бы провести в кровати, считая миски рамена на обшарпанных обоях своей квартиры, на этого непонятно кого? На стене Мидория заметил выключатель и осторожно направился в его сторону, щёлкнув по нему. Комната озарилась мягким светом, но омега всё равно сощурился. — А. Это Вы… — Как разочарованно прозвучало. Ожидал кого-то другого? — самодовольно ухмыльнулся мужчина, подперев голову рукой, чтобы было удобнее наблюдать за парнем. Это был тот самый человек с благотворительного вечера, который требовал от него извинений из-за интервью. Прошло не так много времени, поэтому, даже с плохой памятью на лица, Мидория смог узнать его. — Никого не ожидал. Просто мне казалось, что мы всё решили. Разве нет? — Ты, может, и решил, а я — нет. — Да? — наигранно удивился омега. — Да. — Ну, тогда давайте поскорее всё решим, и я с чистой совестью пойду домой, — затем он добавил: — И не могли бы Вы напомнить, как Вас зовут? А то мне слишком неловко, что я даже имени Вашего не знаю… — Ха. 1:1. — Что, простите? — Изуку нахмурился. — Ты хотя бы представляешь, с кем говоришь сейчас? — Ну, Вы вроде владеете каким-то бизнесом. Но это не точно… — Забавно. Попытка №2. Зачем ты здесь? — Это Вы у меня спрашиваете? Они замолчали, обдумывая ситуацию. Изуку настороженно посмотрел на дверь, которая всё ещё была закрыта. Путей отступления нет. А сколько он ещё сможет тянуть время — неизвестно. Рано или поздно этот «как-там-его-звали» психанёт, и что тогда?.. В лучшем случае его просто немного побьют. В худшем — здравствуй, лес. — Может, разденешься? — Нет, спасибо, мне и так нормально. — На самом деле становилось жарковато, непонятно только, от тепла в номере или от нервов. — А ты забавный. — Не могу сказать о Вас того же. Чувство юмора явно хромает. — Ну что поделать, не все же как ты… — Это комплимент? — Если тебе так угодно. Но, по-моему, комплимент — это если бы я сказал: «У тебя шикарная задница. И я не против тебя трахнуть». Изуку чуть воздухом не подавился. И как на это отвечать? Он мысленно вернулся в зал отеля «Уолл», когда они стояли напротив и мужчина точно так же издевался над ним. Мидория словно был для него личным клоуном, в чьи обязанности входило тешить абсолютно идиотскими шутками какого-то придурка. Придурка… Действительно. Если он покажет лишние эмоции, это лишь потешит альфу. Возможно, промедление разозлит его. Омега не хотел быть избитым даже непонятно за что. Однако между побоями и убийством Изуку всё-таки выберет первое. К тому же ему не привыкать… Нужно сойти за глупого, а лучше — сумасшедшего. И свалить, как в прошлый раз. Ладно. Главное — уйти относительно целым, а репутацию восстановим. Чуть погодя Мидория медленно и плавно рукой схватил себя за филейную часть, несильно сжимая. — Действительно, ничего так. Но всё-таки на троечку из десяточки. На него уставились, вытаращив глаза, явно не ожидая подобного. Такая реакция показала, что реальный шанс на побег мог появиться, тактика рабочая. Едем дальше. — Признайся, ты что, идиот? Или просто тупой? — мужчина, поуспокоившись, отпил из бокала, отставляя его в сторону, и снова посмотрел на него долгим изучающим взглядом. — Нет, ты не идиот. По глазам вижу. Тянешь время? Неужели думаешь, что тебя кто-то будет искать? Хочешь, разочарую? Мидория спокойно развёл руками. — Да нет, я и так знаю: как минимум суток через двое только хватятся меня. А там пока тело найдут… Великодушно ему подсказали выход из этой ситуации: — Мы можем ускорить процесс, и тебя найдут уже завтра утром относительно целым. — Без руки? — … — Без ноги? — … — Вы отрежете мне язык? — Если ты сейчас не заткнёшься, то да. — … — И чего ты замолчал? — Так Вы же сами сказали: если не заткнусь, то отрежете мне язык. Мне кажется, или Вы уже и не знаете, чего хотите? Тогда, может, по домам? — Конечно! По домам! Ты что, надо мной издеваешься?! — мужчина чуть приподнялся в кресле, явно теряя терпение. — Ни в коем случае! — омега картинно приложил ладонь к груди, словно клялся в искренности своих слов. — Просто я Вас не совсем понимаю. Излагайте свои желания конкретнее. — «Конкретнее»?! Я хочу тебя трахнуть! Ещё конкретнее?! Это уже практика! — Ох, боюсь, до практики мы не дойдём, — парень сокрушённо покачал головой, едва горестно не вздыхая. — Это, интересно, почему? — не поняли его. — У меня имеются проблемы по этой самой части… Ну, понимаете, не встаёт у меня… В тот момент тонкая нить терпения незнакомца наконец-то лопнула. Он рявкнул так, что будь у Изуку собачьи уши, те сразу прижались бы к голове, показав, как на самом деле тяжело давалось парню сохранять спокойствие и делать вид, будто ему совсем не страшно: — Блять! Сколько можно? Давай ты будешь нести свой бред в кровати! — Но в кровати я сплю. Зачем мне говорить с самим собой в мягкой постели? Вы странный. Вам этого не говорили? Кстати, а Вы знали, что разговоры с самим собой — это явный признак шизофрении? Получается, что… — Заткнись ты уже! — эти слова эхом отразились от стен. Омега вздрогнул. Кажется, он довёл его до точки кипения. Теперь надежда одна: его сочтут полным психом и просто вышвырнут отсюда, желательно целым и невредимым. Боже, ну как его угораздило в это вляпаться? — Значит так, объясняю для сверхтупорылых: я просто хочу с тобой переспать. Одноразовый перепихон, ясно? И отсюда ты не уйдёшь, пока я не отпущу. Так что решай: одна ночь, и ты свободен, или будем сидеть здесь до посинения. Жертвовать частью своего тела — так-то не входило в его планы, даже если это место, на которое нашлись приключения. — А Вы знаете, как спариваются акулы? — Изуку притворился, будто пропустил все его слова мимо ушей, и попытался вернуться к своей цели — выбраться отсюда. Неожиданно сразу прозвучал уверенный ответ: — Самец вгрызается в нагрудный плавник самки, тем самым парализуя её; они опускаются на дно, и там уже совершается половой акт. — ВВС… Опасная штука… — понимающе протянул омега. — Зато познавательная. — А Вы знали, что тараканы… — …рекордсмены по размножению… — Хм-м-м-м-м… — ……………… Стало неловко. Или Мидории это только показалось? Переспать с кем-то? Когда-то он считал, что нужно любить человека, прежде чем прыгать с ним в койку. Но все эти стандарты рухнули где-то на третьей-четвёртой попытке построить нормальные отношения. А сейчас он в полнейшей заднице. Из номера не выйти, а рядом какой-то извращенец, которому приспичило его поиметь. Изуку устал. Всё, о чём он сейчас мечтал, — это сон. Однако с его бессонницей всё это превращалось в замкнутый круг, где каждый раз, словно фрагменты на плёнке, прокручивались воспоминания из его не шибко счастливого детства и всего остального… От этих мыслей на душе стало паршиво. Повисло молчание, где каждый думал о своём. Что творилось в голове этого человека? Явно ничего нормального, потому что адекватные люди не похищают других и не предлагают им переспать. — Знаете, обычно когда предлагают что-то, то должны предложить равноценную плату за это. Эти слова мужчину рассмешили: — Намекаешь на деньги? Быстро же ты оценил свою стоимость. И сколько хочешь? — А сколько Вы готовы предложить? — Зависит от того, как ты себя проявишь. Взгляд Изуку вернулся к двери в последний раз. Ему не нужны были деньги, разумеется. Зато омега нуждался в освобождении. Что он мог сделать в такой ситуации? Как выбраться? Этот человек был крупнее и намного выше, его и одного с лихвой хватило бы, чтобы справиться с Мидорией. А с учётом помощи тех двоих бугаев шансы просто пробивали отметку нуля. — Одна ночь? — переспросил парень совершенно безэмоционально, смотря куда-то на пол, но не видя ни цветастого орнамента ковра, ни линий тёмной древесины паркета. — Одна ночь. — Было видно, что тело его напряжено, но мужчина всё же ответил ему, даже чуть кивнув. — И Вы оставите меня в покое? — спросил он, чтобы уточнить. — Что во фразе «одноразовый перепихон» тебе не ясно? Изуку задумался. Лихорадочно блестящие от ненормального возбуждения глаза, частое прерывистое дыхание — всё это указывало, что этот человек не остановится, пока не получит желаемого. «Одноразовый перепихон», да? Мидория ненароком вспомнил слова своего последнего партнёра: «Бревно в постели». Отрицать это глупо, он действительно был бесполезен, когда дело доходило до физической близости. Быть может, этот мужчина ждал чего-то особенного, но Изуку мог дать ему только разочарование. Самым страшным среди всех его ехидных мыслей оставалось абсолютное понимание и *принятие* этой ситуации. Он уже смирился, как и со всем остальным. Взгляд скользнул по его лицу. Вполне симпатичный. От таких мыслей он почувствовал себя настоящим циником, коим никогда не являлся на самом деле. Ха… Ну а что, в принципе, он терял? Сколько раз ему доводилось отдавать себя в чужие руки в надежде получить хоть что-то — толику тепла, понимания и любви?.. Он мог сказать, что не помнил точное количество раз, но это было бы ложью. Особенно часть про «ни на что не надеялся». А здесь надеяться в принципе и не нужно было. Если его оставят в покое… то всё нормально… Наверное, нормально… Это будет только один раз. Он мог потерпеть и уйти. Рефлексировать над этим Изуку будет потом, когда рядом не будет ничего, кроме ночной темени и звенящей тишины. — Ладно… — наконец почти тихо ответил он, ощутив от сказанного вслух ещё явственней, насколько сгнила его душа, раз «одноразовый перепихон» с незнакомым человеком теперь его совсем не смущал. Альфа резко вскочил с кресла, в одну секунду оказавшись прямо рядом с ним, нависая сверху. Он прижал его к стене, возле которой стоял омега, рукой настойчиво обхватив за талию. Мужчина заглянул ему в глаза, словно пытался рассмотреть в них что-то. Только, по-видимому, ничего там так и не увидел, поэтому удовлетворённо хмыкнул, слегка оскалившись. Мидория не успел ничего сказать, да и не было ни единого подходящего слова в этой ситуации. В губы тут же впились грубым поцелуем, укусив кожу острыми клыками. Его схватили за локоть и потащили куда-то. «Куда-то» оказалось довольно большой спальней с широкой кроватью прямо посередине комнаты. Мидория сдержался, чтобы не прокомментировать это, осторожно поглядывая на реакцию человека рядом. Изуку не успел сообразить, что к чему, когда сильным толчком его опрокинули на кровать. Спина утонула в мягком матрасе. Слишком непривычно. — А кровать так себе… На него посмотрели ехидным взглядом, одновременно стягивая с себя чёрный галстук и расстёгивая пуговицы белоснежной рубашки. — А ты остёр на язык, как я вижу! Что на это ответить, омега не нашёлся, вот и решил промолчать, стараясь не смотреть, как перед ним раздеваются. А зачем? Будет гораздо лучше, если он ничего не запомнит, тогда не придётся потом пытаться избавиться от позорных воспоминаний. — Хватит лежать бревном. Раздевайся уже! Ну, ладно. Раздеваться так раздеваться… Он, всё так же лёжа на спине, начал вытягивать пуговицы из петелек. Ме-е-едленно и печа-а-а-а-ально. Как-то даже немного издевательски, специально поглядывая на пышущего нетерпением мужчину. — Издеваешься? — Я? — Нет, блять, я! — Не могу с Вами не согласиться. На него недовольно цыкнули и сами попытались нетерпеливо содрать рубашку, чтобы уже поскорее приступить к делу. Только сейчас Мидория заметил, что здесь прохладно, наверное, окно открыто. Он слегка повернул голову набок, чтобы убедиться в собственном предположении. Но ничего не получилось. Цепкие пальцы тут же впились в подбородок, заставляя посмотреть в глаза партнёру. Горячее дыхание опалило губы. Каждый их поцелуй причинял лишь боль, но ему было всё равно. Пускай будет больно. — Не надейся на что-то. Омега не понимал, зачем говорить такие очевидные вещи. Не этот ли человек сам предложил секс на одну ночь? Здесь, в принципе, не находилось никаких ожиданий. Эти руки были повсюду. Гладили, сильно сжимали бёдра. Изуку привык к такому. Привык к тому, что о его ощущениях заботились в последнюю очередь. Мидория почувствовал болезненный укус на оголившемся плече — какой нетерпеливый, однако. Он стянул с себя штаны, а нижнее бельё не успел. Альфа сам содрал его, отбрасывая в сторону. Изуку чувствовал на себе злой, полный триумфа, жадный взгляд, словно пожиравший каждый изгиб его тела. Отвратительное чувство… Укусы продолжали покрывать кожу. Пришлось закусить губу, чтобы не издать ни звука. Это слишком унизительно — стонать от боли рядом с незнакомцем. Но стоило горячим сухим губам достичь шеи, как парень вжал голову в плечи, рукой протестующе уперевшись в крепкое плечо. Они посмотрели друг другу в глаза. Не было смысла что-либо говорить. Эти взгляды гораздо лучше давали понять всё, что нужно. Мужчина всё-таки отстранился. Изуку постарался незаметно выдохнуть. Свою шею он подставлять не станет. Слишком интимно для одноразовой близости. В комнате царил полумрак, отчего невозможно было ничего толком разглядеть. Разве что слышался шуршащий звук и щелчок крышечки. Блики ночных огней переливались в вязкой субстанции лубриканта, что стекал на руку альфы. Мидория не обольщался и даже не удивился, когда, смазав свой член, мужчина тут же одним толчком вошёл в него полностью. Всё, что ему осталось, — это стиснуть зубы, шумно дыша через нос. Слёзы на глаза не выступили, даже когда в него начали размашисто вколачиваться. Изуку отвернулся, не найдя в себе сил смотреть. Лучше он просто полежит брёвнышком. Вот так вот, как сейчас. Рукой омега комкал простыни, мечтая закрыть уши руками, чтобы только не слышать шлепков, издаваемых их телами. Это вызывало отвращение, как и вся ситуация в целом. Хотелось домой, в свою маленькую крепость, где никто не будет его трогать, где есть только он. Шумное дыхание над ухом заставило табун мурашек пробежаться вдоль позвоночника, вызвав нервную дрожь. Анус горел, даже лубрикант не помогал ему. Конечно, без подготовки это трудно. Но вот Этому, похоже, нормально: вцепился ему в коленку, чтобы, если что, не дать свести ноги, и резко двигался… Сколько это продолжалось, сказать трудно, но в один момент движения стали просто невыносимыми: до одури глубокими, непозволительно глубокими, так что Изуку даже хотелось вскрикнуть, но он, привыкший, только сильнее прикусывал губу. Скоро это всё закончится. Уже финишная прямая. Альфа замер на секунду, а дрожь его тела передалась и парню. Вот и всё… Теперь можно и домой… Однако его схватили за волосы, перевернув на живот, даже не потрудившись выйти. Мидории показалось, будто его внутренности перекрутили, но даже вдохнуть поглубже не позволили, сразу же вжав лицом в приятно пахнущие простыни. И всё началось заново. Его не заставляли что-либо делать. Просто трахали как можно сильнее. Легче не становилось. Внутри уже всё горело, а этот ненасытный паразит всё никак не успокаивался. Когда всё закончилось, будто издалека Изуку услышал слова. — Бревно бревном… — разочарованно произнёс мужчина, щёлкая зажигалкой; мимолётный оранжевый огонёк осветил комнату, но тут же исчез, оставив после себя сизые нити табачного дыма. Изуку поморщился — он ненавидел запах сигарет. От него начинало подташнивать. Хотя сейчас трудно сказать, от запаха это или же от самого себя. Омега лежал на животе, безразлично смотря на перепачканные вытекшей из тюбика смазкой простыни. Жалко ткань… — Всё? — устало спросил Изуку, так и не посмотрев в его сторону. — Свободен, — паутину дыма рассекла пренебрежительно взмахнувшая рука. — Если ты, конечно, сможешь подняться. Не было смысла поворачиваться к говорившему лицом, чтобы понять, что на его губах наверняка сейчас играл самодовольный оскал. Мидория тяжело приподнялся на локтях, чувствуя, как болезненно пульсирует анус, а ноги, налитые свинцом, не желают слушаться. Край использованных презервативов выглядывал из мусорного ведра рядом с прикроватной тумбой. А который вообще час? Парень, задумавшись, выпал из реальности, а когда пришёл в себя, увидел только, как на спину, обтянутую тканью белой рубашки, накинули идеально сшитый пиджак. — Когда соберёшься уходить, просто закрой за собой дверь, но это будет явно нескоро. Номер оплачен. И всё… Изуку устало опустил голову, прикрывая глаза. Это всего лишь на минуточку, чтобы прийти в себя… *** Однако, открыв глаза, Мидория с ужасом осознал, что уже утро. Удивительно, что он смог заснуть… С трудом поднявшись с кровати, Изуку начал собирать свои вещи. Он старался не смотреть по сторонам и не думать ни о чём. Тёплый душ немного помог прийти в нормальное состояние. Он в последний раз осмотрелся, проверяя, не забыл ли чего-нибудь. И тогда на столе заметил толстый белый конверт с запиской к нему: «Твоя цена». К горлу подкатил противный комок желчи. Господи, как это мерзко… Изуку на всякий случай прикрыл рот рукой, побоявшись, что его вырвет от всего этого, от самого себя. Но тошнота отступила, позволив облегчённо выдохнуть. Пронесло. И славно. Он даже не посмотрел, сколько там, просто развернулся и уже собирался уйти, как вдруг остановился. Парень разглядывал древесные дверные узоры на двери, позолоченную ручку. И в конце концов, сжав зубы до скрежета, Изуку взял эти деньги… Его квартира встретила своей привычной тишиной и отсутствием горячей воды. В холодильнике пусто, а в кошельке ни иены. Мидория достал из своей сумки ноутбук и поставил его на зарядку. Бедолага и так переработал, так ещё и непутёвый владелец зарядить его забыл! Взгляд наткнулся на этот поганый конверт, что преспокойно лежал во внутреннем кармане сумки, немного просвечивая. Ах да, как он мог забыть… Изуку вышел из своей квартиры, стараясь передвигаться как можно тише. Он ещё раз перечитал впопыхах написанную записку и, кивнув самому себе, просунул её вместе с конвертом в соседский почтовый ящик. Кое-как, но это получилось. Эти деньги ему ни к чему. Скоро зарплата — его законно заработанные деньги. А этот «позор» будет только тяготить его. Парень и так чувствовал себя паршиво из-за того, что забрал свою, как выразился мужчина, цену, так пускай хотя бы она пойдёт на благо. Они уж точно найдут им должное применение. Бесшумно Мидория зашёл в свою квартиру, закрыв за собой дверь, щёлкнули все замки, полностью отрезав омегу от внешнего мира. *** Когда на телефон пришло уведомление о зачислении зарплаты, Изуку едва не простонал от досады. В этот раз он получил меньше обычного из-за меньшего количества рабочих дней в этом месяце. О том, чтобы начать нормально питаться, парень уже не мечтал. Придётся опять затариваться лапшой заранее, пополнить запасы, так сказать. Ладно. В следующем месяце он будет стараться больше… Только Мидория уже давно понял, что, как бы он ни прикладывал усилий, всё равно останется в полнейшей денежной заднице. Каминари, заглянувший к ним в отдел и заметивгий, что он замер и не моргал, поинтересовался осторожно: — Всё нормально? Ты какой-то заторможенный сегодня. — Я в порядке, — коротко ответил Изуку и убрал телефон в карман штанов. Он бы удивился, не пойми Каминари, что это из-за зарплаты. Омега хотел было уже вернуться к работе, как Денки, словно невзначай, спросил у него: — Эй, не хочешь сегодня сходить в кафе? Завтра выходной, было бы неплохо развеяться, что думаешь? Будут ещё несколько наших коллег — все свои, в общем, — было слишком заметно, как осторожно Денки пытался подобрать слова. Изуку не был дураком, хоть и часто делал вид, что всё с точностью до наоборот. Он прекрасно понимал, что Каминари спрашивал это у него из вежливости. Их коллектив считался довольно дружным, поэтому посиделки в узком кругу проходили часто, однако сам парень посетил из них максимум три вечера. Этого количества ему хватило для понимания ситуации: рядом с ним людям было некомфортно. Когда Мидория садился за стол, все сразу утыкались взглядами куда угодно, но только не на него, и неловко старались поддерживать беседу, которую обычно начинал именно Каминари. Такие ситуации повторялись снова и снова; сколько бы раз омега себя ни убеждал, от понимания не сбежать. Его коммуникативные способности распространялись только на рабочие темы, разговаривать о чём-то другом он просто не умел. Странно, всегда ли Изуку был таким? Ведь раньше, ещё в институте, у него были друзья. Как они общались? О чём говорили? А что, если эта проблема была с ним всегда? Получалось, они все притворялись, когда разговаривали с ним? Смеялись ли они тогда? Он не мог вспомнить. Даже их лица поблекли в воспоминаниях. Наконец парень ответил спокойно, не до конца понимая, было ли слышно сожаление в его голосе: — Нет, не выйдет. Я сегодня занят. К отказам Каминари был привычен: не в первый же раз такое происходило. Он отступил очень легко, словно с каким-то облегчением. Ну, его можно понять: тянуть на себе весь вечер, изо всех сил стараясь поддерживать непринуждённую атмосферу — та ещё задачка. — Вот как… Ладно! Но в следующий раз ты не отвертишься! — он говорил так уже много раз, и с тех пор ничего и не изменилось. И не изменится. *** Кацуки откинулся на подушки, закуривая прямо в кровати. Рядом, устало дыша, валялось тело очередного любовника, что довольно жмурился, пытаясь прийти в себя после оргазма. — Чёрт, — с придыханием прошептал он, — это было бесподобно… Бакуго ухмыльнулся. Разумеется. Он уже и не помнил, сколько любовников и любовниц побывало в его постели. Кацуки никогда не стремился к чему-то обыденному. Серьёзные отношения теперь не для него. К тому же в его положении думать о чём-то таком, как семья, становилось глупостью. На грудь навалилось взмокшее от пота лёгкое тельце, обладатель которого устроил голову у него где-то в районе ключиц, что-то мурлыча себе под нос. Мужчина его не слушал, пребывая в своих мыслях. Завтра у него сложный день. Нужно встретиться с компаньонами и переговорить насчёт одной важной сделки. Желательно сделать это раньше обеда, потому что потом ещё совещание с главами отделов будет, там половину мозгов вынесут; вторую же нужно оставить на вечерний ужин с президентом компании, с которой они не так давно начали сотрудничать; и документы проверить… Потом ещё отправить секретаршу за главным бухгалтером, который не давал нормально закрыть квартал со своими приколами в виде отсутствовавших едва ли не на постоянной основе отчётов. Тонкий палец начал выводить на его груди какие-то непонятные узоры. Альфа раздражённо выдохнул дым, поворачивая лицо в сторону парня, чтобы сказать завязывать с этим, но неожиданно осёкся, когда на месте смазливой мордашки вдруг появилось веснушчатое лицо с пустыми глазами, что равнодушно смотрели на него. Кацуки обескураженно моргнул и встряхнул головой, но всё тут же стало нормальным. Блять, уже глюки начались. Совсем заработался. На губах омеги снова расцвела улыбка, он вызывающе облизнул губы, прижимаясь ими к подбородку альфы, очерчивая линию скул. Его рука тянулась ниже, Бакуго скользнул взглядом за ней. У него стоял!.. У него встал просто оттого, что он вспомнил эту безэмоциональную рожу! Как так?! Он видел, как парень старательно отсасывал ему, но его ебанутый разум подбрасывал совершенно не те картинки, которые должны быть. Кацуки резко схватил его за руку, притягивая к себе, чтобы вгрызться поцелуем в его губы. Но омега вдруг упёрся в грудь руками, пытаясь вырваться. — Больно же! Не кусайся! Ему не ответили, снова подминая под себя. Нужно выбросить это из головы. Нужно выбросить это бревно. Эти пустые стекляшки. Бледные обветренные губы. Тело под ним протяжно стонало, руками цепляясь за спину Бакуго, а сам он думал только о том, что не слышал *его* стонов. *** Мидория медленно вышагивал по тротуару, постоянно проверяя наличие сумки, доверху набитой быстрорастворимой лапшой. У него уже начала развиваться паранойя, что сейчас кто-нибудь может выскочить из-за угла и обокрасть его. Бред, конечно. Кому нужна эта химия? Разве только ему самому. Но когда эта «химия» куплена на последние гроши, ты поверишь и в инопланетян, прилетевших только чтобы тебя ограбить… Около соседней квартиры столпились медики с носилками, на которых лежала маленькая девочка с кислородной маской на лице. Она в страхе мельтешила глазами во все стороны, стараясь найти кого-то. Вслед за носилками выбежала госпожа Ямасаки, без остановки повторявшая: «Всё хорошо. Всё хорошо». Увидев Изуку, женщина подбежала к нему. — Мидория, у меня к Вам просьба! Пожалуйста, присмотрите за нашей квартирой! Я не знаю, насколько это, но… прошу Вас! — её испуганный и одновременно наполненный неясной надеждой взгляд вперился в его лицо. — Хорошо, госпожа Ямасаки, — спокойно согласился омега. — Только оставьте мне свой номер, пожалуйста, чтобы я смог с Вами связаться. — Да, разумеется! Тогда Изуку вытащил из кармана телефон и под диктовку ввёл её номер. — Сейчас я сделаю звонок, чтобы и у Вас был мой номер. Можете писать и звонить в любое время. Госпожа Ямасаки несколько раз спешно кивнула, и как бы между делом Мидория безразлично поинтересовался: — У Вас ведь всё в порядке? — Да! — громко выкрикнула женщина. — Всё просто замечательно! Вы не представляете насколько! — Ма… мама, — дрожащий слабый голосок привлёк к себе их внимание. Ямасаки встрепенулась и тут же бросилась к дочери, на ходу скомканно попрощавшись. Девочка посмотрела прямо на него — неотрывно, словно пыталась заглянуть в его прогнившую душонку. Мидория не знал, что следовало сделать в данной ситуации. Ему всегда было трудно найти общий язык с детьми. Поэтому парень только равнодушно проводил их взглядом и зашёл к себе в квартиру. *** Он провёл ладонью по всему стволу, не сдерживая стона удовольствия. Движения всё резче, быстрее. Кацуки вот-вот кончит. Блять, кто бы мог подумать, что ОН когда-нибудь будет стоять в своей ванной комнате под слегка прохладными струями душа, дроча себе и представляя, как на месте собственной руки находится чья-то глотка, в которую он вколачивается по самое основание. Ну, может, не «чья-то», а кое-кого очень даже определённого. Уже почти месяц прошёл, а этот блядский омега никак не выходил из головы. Скольких любовников он уже поменял, одному дьяволу известно. Только все выдыхались почти сразу же, а он злой как тот же дьявол, возвращался домой совершенно неудовлетворённым. Каждую ночь ему снились такие сны, каких даже во время полового созревания он не видел. Бакуго представил, как бы зарылся пальцами в тёмные волосы, притягивая ближе, заставляя взять глубже. Он зарычал, кончая и забрызгивая плитку белёсой спермой. Его тяжёлое дыхание отражалось от стен, давя на голову. Это словно проклятие, которое беспрерывно преследовало и днями, и ночами. Кацуки будто свихнулся, помешался на нём. Такого никогда не было. Он ударил кулаком в стену, грудная клетка заходилась от тяжёлого дыхания, переросшего в рычание. *** Когда он увидел очень знакомую машину на том же пешеходном переходе, его передёрнуло. Да нет, ему показалось… Он убедил себя в этом и спокойно прошёл дальше, но из салона вышли двое амбалов, и путь оказался преграждён. — Что, опять?.. — спросил парень в безысходности. Разумеется, никто даже не ответил: его просто запихнули в машину и снова увезли куда-то. А казалось, только всё наладилось. Может, он всё-таки где-то нагрешил в прошлой жизни? Всё повторилось. Разве что отель другой, следовательно, и номер тоже. Но планировка похожая. У этого человека был какой-то фетиш на кресла, потому что он снова вольготно развалился в нём, только на этот раз не попивая алкоголь, а именно заливая в свой утиль бокал за бокалом. — Это что, шутка такая? — привлёк к себе внимание Изуку. На него перевели ненормально горящий взгляд, делая очередной глоток коричневатой жидкости. В комнате пахло сигаретами, а на крохотном круглом столике рядом с рукой альфы, помимо наполовину пустой бутылки какого-то наверняка дорогущего алкоголя, стояла ещё и доверху заполненная окурками пепельница. На его слова ничего не ответили, просто пялились таким свирепым взглядом, будто бы он задолжал этому мужчине дохренище денег. Хотя Мидория уже ни в чём не был уверен. Альфа снова отвернулся, продолжив заливаться алкоголем, словно топливом. Атмосфера казалась крайне напряжённой и тяжёлой. Изуку это не понравилось. У него появилось предчувствие насчёт всего этого. Тогда омега осторожно проверил дверь. Заперто. Это было предсказуемо. Он постарался сохранять спокойствие и спросил: — Мне кажется, у нас был уговор «Одна ночь», или я что-то путаю? — Не припоминаю такого, — наконец-то соизволил ответить этот… язык не поворачивался хоть как-то назвать его… — Да что Вы. Неужели у Вас проблемы с памятью? И слово, данное Вами, ничего не значит? — «Слово»? Разве я давал тебе какое-то «слово»? — его голос почти натурально передавал удивление. — Какой вес оно вообще имеет? Для меня весомы только расписки и контракты. Мидория едва слышно клацнул зубами от этих слов, но тут же вернул себе самообладание. С такими индивидами, как этот, нужно вести себя хладнокровно: если показать им свой страх, то ситуация окажется под их полным контролем. — Замечательно. Но если Вы забыли, то я Вам тоже никакого «слова»… ах, нет, простите, расписок не давал и контрактов не подписывал, так что выпустите меня немедленно, иначе я буду вынужден обратиться в полицию. — Полицию, да? Ну, тогда ты должен быть готов к тому, что про тебя узнают много нового. Изуку незаметно нахмурился. — Например. — Например? — задумался мужчина. — Ну-у, скажем, «твой образ жизни». К чему он клонил? Мидория поинтересовался: — Интересно-интересно, это какой же? Губы мужчины растянулись в предвкушающем оскале, он приглашающе ткнул пальцем в кресло напротив, и Изуку безмолвно принял предложение. Стоило ему присесть, как на стол приземлилась какая-то папка. На неё кивнули, подпирая голову рукой, с интересом глядя на омегу. Изуку открыл папку, принявшись рассматривать её содержимое. — Оу… Кхм. Действительно, это… немного неожиданно… Парень повертел в руках фотографии, пристально рассматривая их. — Вам не кажется, что здесь я получился очень даже ничего? — он повернул фото лицевой стороной к альфе, и тот немного озадаченно вгляделся в тёмную картинку, на которой кто-то, очень похожий на Изуку, развратно вилял задницей перед объективом камеры. — Вполне… — мужчина зашипел сквозь стиснутые зубы. — И здесь… И здесь… А я хорош! И симпатичнее, чем в реальной жизни. Кто делал? Явно мастер. Может, поделитесь телефоном? Я бы мог обращаться к нему постоянно, чтобы мне сделали хорошие фотки. А то, знаете, обычно я очень плохо получаюсь на фотографиях. А тут! Ух, вот это особенно горячее! — Тебя не смущает, что на этих снимках тебя ебут во все дырки непонятно кто? — Ну, так я же горячая штучка! — изумился Мидория. — Разумеется, у меня много поклонников, а как им всем отказать? К тому же многие из них в моём вкусе. — Да ты что? И какой же из них? — он усмехнулся, неожиданно почувствовав, как напряжение, что сдавливало голову в железных тисках, понемногу отступало. — Да вот хотя бы этот, — Мидория ткнул пальцем в первую попавшуюся картинку. А мужчина разочарованно выдохнул: — Хреновый у тебя вкус, однако… — У Вас тоже не комильфо вкупе с полным отсутствием чувства юмора, но я же молчу… Ох, проболтался… Изуку театрально прикрыл рот ладонью, старательно изображая испуг. — Наглец. — Я? Вам кажется. На себя посмотрите и поймёте, что перед Вами сидит ангел во плоти. Они замолчали; мужчина вперился в него странным взглядом, словно старался то ли раздеть глазами, то ли расчленить. Хрен его знал, но нужно быть осторожнее. Чисто на всякий случай, мало ли. — И чего Вы хотите от меня? — спросил он, когда тишина до неприличия затянулась. — А разве не ясно? — Хм, может, ещё один «одноразовый перепихон»? — Именно так. — Да? Но вроде бы уже всё решили в прошлый раз. Вы меня очень хорошо поимели. Мы разошлись. А теперь Вы снова похищаете меня, привозите в какой-то отель и вдобавок шантажируете. Я ничего не упустил? — Разве что некоторые маленькие нюансы, — его голос стал до жути воодушевлённым. — Например, я могу распространить эти фотографии по всем социальным сетям или сразу отправить твоему начальству. Пускай полюбуются, какие у них замечательные работнички. — Звучит довольно убедительно, но это всё? — А как тебе такое: я запросто могу превратить твою жизнь в ад. С моими связями тебя вышвырнут не только с работы, но и из твоего дома. И даже твои родственнички больше видеть тебя не захотят. Тебе придётся бродяжничать, как бездомной шавке. И всё, что останется, — это сдохнуть на улицах города от какой-нибудь заразы, которую ты подхватишь спустя пару недель жизни без крыши над головой. — Тут мужчина выжидающе замолчал, чтобы затем усмехнуться и предложить другой вариант развития событий: — Но всего этого можно избежать. Если ты без криков будешь приходить ко мне сам. Скажем… каждый день по три-четыре часа минимум. М? Как тебе? Добровольно пораздвигать передо мной ноги и повилять задницей, как на этих фото, какое-то время. И всё. Свободен! Изуку незаметно сглотнул: глаза этого человека горели неизвестной одержимостью. Он не шутил, говоря всё это. С такими психами нужно быть очень осторожным. К тому же, как Мидория понял, он ещё и богатый псих. Ему следовало продолжить диалог, чтобы хотя бы как-то сгладить углы и не допустить агрессии. — Вам что, больше иметь некого, что ли? Если Вы человек при деньгах и при связях, то спокойно можете себе позволить дорогих проверенных эскортников или эскортниц. Тогда зачем Вам нужен именно я? Не Вы ли говорили, что я «бревно бревном»? Бревно в постели будет Вас только раздражать. — Тебе же лучше. Чем быстрее ты мне надоешь, тем быстрее я тебя выкину. Мужчина с каждым словом представал перед ним совершенно ненормальным человеком. К тому же явно демонстрировал отношение к людям: для него они являлись не более чем игрушками. Захотел — купил, надоело — бросил. Власть развращала — Изуку знал это лучше, чем кто-либо другой. — Если переводить «выкину» на нормальный человеческий язык обычных смертных, это «оставлю в покое»? — Можешь считать так, — великодушно разрешили ему. — А если я откажусь? — Тогда я мало того что исполню все свои обещания, так ещё ко всему этому добавится пункт с изнасилованием, оно тебе надо? Самым страшным стало понимание, что эта угроза Мидорию толком не пугала. И не такое на своей шкуре испытывал. — «Исполните все свои обещания»? — переспросил он, изогнув бровь. — Звучит неубедительно после того, как Вы обещали, что отпустите меня после «одноразового перепихона»… Он осёкся, потому что мужчина подорвался с места и навис над ним, злобно скаля зубы, чеканя каждое слово, не сдерживая рык. В этот момент этот человек словно обратился в зверя. Или же так казалось из-за освещения? Клыки выглядели острыми, волчьими, глаза — ненормальными, хищными. Мужчина рыкнул по-звериному громко и жутко: — Не зли меня! Мы здесь одни! И поверь мне на слово, никто не придёт на твои крики, если я захочу прямо сейчас тебя связать и отодрать хуже самой дешёвой шлюхи. Эти слова возмутили Изуку настолько, что он повысил голос в ответ. — Вы кое-что упускаете: я — не шлюха! И не собираюсь быть Вашей подстилкой! — Да ты что?! Свою плату ты взял или уже забыл об этом?! — крикнул альфа в ответ. — Это была компенсация за моё потраченное впустую личное время! Откуда вообще этому человеку было известно, что он забрал те деньги? Он следил за ним тогда? От этого предположения внизу поясницы распространилось онемение. — Ха?! А ты знаешь, кто берёт деньги за «потраченное впустую личное время»?! Так я тебе подскажу — самые что ни на есть настоящие шлюхи! Чего он от него хотел? Что желал услышать? Ему нужна была покорность? Но какая могла быть речь об этом в такой отвратительной, страшной ситуации? Однако быстрое сердцебиение даже не думало замедляться, лишь подначивая говорить на повышенных тонах. Изуку знал — это ошибка, так нельзя делать в разговоре с людьми, подобными этому мужчине. Ему следовало сохранять самообладание, но он не мог. Его разрывало от возмущения, страха от угроз и дёргало от клацанья зубов перед лицом. — Ну так и пользуйтесь своими шлюхами! А меня оставьте в покое! Это окончательно вывело из себя альфу, его глаза налились кровью, начиная угрожающе гореть алыми огоньками, а Изуку вжало в кресло ментальным давлением, которое не позволяло ни вдохнуть, ни выдохнуть. В глазах на мгновение потемнело, он уже был готов потерять сознание. Это не первый раз, когда Мидория чувствовал на себе менталку. Ни за какой промежуток времени он не смог бы забыть это ощущение. Желание подавить, подчинить, причинить боль и внушить страх — это и есть смысл ментального давления. Как животные в дикой природе, желавшие доминировать над другими, так и люди с запертыми внутри звериными сущностями хотели подчинять всех. Всё резко прекратилось. Изуку постарался сделать глубокий вдох, словно вынырнув из-под толщи воды. Его губы смыкались и размыкались, в лёгких словно не осталось кислорода. Голова закружилась, в груди стало больно, и он прижал ладони к грудной клетке. Что именно болело? Сердце? Лёгкие? Омега сжался в кресле и зажмурился в надежде унять головокружение и подавить панику. — Доигрался? — послышалось откуда-то двоившееся эхо. Мидория не выдержал и подорвался с места в надежде убежать. Только стоило сделать несколько шагов в сторону, как ноги подкосились, и он упал на колени, сжав руками кружившуюся голову. Изображение слилось в одно сплошное марево, в ушах зазвенело. И как будто издалека раздался голос. Несколько раз встряхнув головой, постаравшись собрать глаза в кучку, он осторожно обернулся назад, отчего мутная пелена стала лишь гуще. К нему протянули руку. А Изуку в ужасе сжался и хотел отшатнуться, потому что ему показалось, будто его снова собираются ударить. Омега зажмурился до белых полос перед глазами, не желая ничего видеть. Изуку почувствовал, что его подняли, возможно, на руки. Его голова безвольно упала на подставленное плечо. Руки словно онемели, да и ноги тоже. Он не мог найти в себе сил сопротивляться. И парень почти не удивился, когда его безвольной тушкой сбросили на кровать. Матрас ещё мягче предыдущего, постельное бельё пахло свежестью, словно его только недавно постирали и постелили. Над ним нависли, рукой впиваясь в подбородок, пытаясь поймать расфокусированный взгляд. Веки слипались, как будто хотелось спать, но на самом деле он просто терял сознание, хотя изо всех сил сопротивлялся этому. По щекам ощутимо похлопали горячими ладонями в попытке не дать отключиться. — Не надейся, что %%%%%%%. Что он говорил? «Надеяться» на что? Мужчина открыл в спальне окна, впуская в комнату прохладный воздух с улицы. Так стало легче. Но Изуку не собирался благодарить его, потому что именно этот человек виноват в таком его состоянии. — Довольны? — саркастически поинтересовался Мидория, смотря куда-то в потолок. — Ещё нет. Сильная хватка пальцев впилась в волосы, заставляя откинуть голову назад. Губы накрыли поцелуем. Языком альфа провёл по ряду зубов, нарочно задевая немного выпирающие клыки, играясь. Он сдавливал щёки, тем самым не давая сомкнуть зубы, рукой массируя голову парня. Изуку чувствовал себя марионеткой, безвольной куклой в руках грамотного, опытного кукловода, который захотел себе новую игрушку и получил её одним из самых грязных способов. Мидория упёрся ладонями в чужие плечи, силясь оттолкнуть, только ничего не получилось. Единственное, чего он добился, — это отстранение от своих искусанных губ. Глаза напротив лихорадочно горели, в них не было ничего, кроме всепоглощающей похоти. Противно. — Это отвратительно, Вы знаете? — Разумеется. — Тогда остановитесь. — Зачем? Отвратительно тебе, а вот мне очень даже хорошо, а дальше будет ещё лучше. — Какая досада… С него сорвали всю одежду, не особо заботясь о ней, выбросили куда-то на пол. Изуку равнодушно смотрел на почти идеальный профиль альфы, на напряжённые скулы, на которых играли желваки, нахмуренные брови и поджатые губы. Грубая ладонь скользнула по оголённой груди, несильно царапая коротко постриженными ногтями кожу. Тело всё ещё не слушалось, разве что пальцы немного начали двигаться. Ноги согнули, разводя в стороны. Мидория слышал тяжёлое дыхание рядом с ухом перед тем, как в мочку вгрызлись, захватывая хрящ. Он закрыл глаза, чтобы не видеть ничего перед собой, старался абстрагироваться от всего этого дерьма. Вязкая жидкость пролилась меж бёдер, растекаясь по ногам. Этого всё равно мало. Организму омег сложно нормально вырабатывать смазку без течки, к тому же в совершенно невозбуждённом состоянии. Мидория только шумно дышал через нос, когда внутрь протолкнули головку, растягивая плотные стенки. Это больно… и тошнотворно… Хотя секс уже давно не приносил ему чего-то другого, помимо этой самой боли и душевной пустоты, которая разъедала его изнутри. Так что внутри него уже образовалась бездонная дыра, куда и утекали все эмоции. Лодыжку до боли стиснули, пытаясь раздвинуть ноги ещё сильнее. Изуку едва слышно усмехнулся: — Не выйдет. Я Вам не акробат. Недовольный взгляд медленно скользнул по его щуплому телу, и омега почувствовал какое-то иррациональное наслаждение от этого разочарования. Только мужчина явно не ожидал чего-то сверхъестественного от него. — Привыкай. Коленки насильно развели в стороны, пытаясь прижать их к матрасу. Боль прострелила таз, парень стиснул зубы, не проронив ни звука. Но резкий глубокий толчок выбил воздух из лёгких со свистом. Теперь уже было не до «иррационального наслаждения», потому что все силы Изуку пускал на то, чтобы не вскрикивать от каждого толчка. А этот ублюдок ещё и кусал всё, до чего мог дотянуться: на коже оставались красные дужки зубов, с особенно различимыми глубокими следами клыков, где выступали капельки крови. Мужчина подложил руку под голову Мидории, приподняв его выше для поцелуя. Но это поцелуем и не назвать — укусы, укусы и ещё раз укусы. Болезненные. Кровоточащие. Они ещё долго будут напоминать о том, кто их оставил. В конце концов Изуку всё-таки потерял связь с реальностью.