То, что всегда с тобой

У излучины речки Хмели, одной из многочисленных притоков Великой, остановился на ночь отряд чжалаиров. Не просто отряд - войско: целых три тумена собрались вместе, в поход на свархов. Теперь пробирались через густые здешние чащобы, где привычным к просторам степнякам трудно было находить дорогу. Даже чжалаирские кони, кормясь во время стоянок, тихо фыркали, будто жаловались: и травы не такие, как в привольной степи, и вода не такая... Но войско вели опытные разведчики, много раз бывавшие в Сварожьих Землях, умевшие находить дорогу не только в лесной глуши, но и ночью с завязанными глазами. Они готовились нанести свархам нежданный удар, пройдя лесными тропами. Правда, чжалаирская разведка доносила, что об их приближении свархам уже известно, вышеградская рать стоит дальше в верховьях Хмели, а вчера с ней и медвединцы соединились. Но, даже если так - им же будет хуже. Непобедимое чжалаирское воинство разгромит одним махом обоих противников. Так напутствовал их сделать темник Улзий. Так собирался поступить царевич Имбагай, командующий объединенными туменами. Объезжая расположившийся на ночь курень, Имбагай ехидно усмехнулся. Не для Улзия, конечно, он старается, не для того, чтобы Ордой и дальше распоряжался безродный коман! Но пока еще приходится терпеть наглость этого выскочки. Имбагай, пришедший из Черной Орды, кочующей на восходе, возле Пояса Земли, здесь, в Великой Орде, вынужден был все начинать сначала, завоевывать себе сторонников, а заодно наживать врагов - без них никак не прожить сильному человеку. И первый из них - Улзий, действительный правитель Великой Орды. На словах он дружески приветствовал Имбагая, потому что во всей Орде не находилось никого, способного сравниться с ним силой, доблестью и боевой свирепостью. По крови и личным заслугам Имбагай имел все права сделаться ханом. Но в том-то и дело - Улзию совсем не нужен сильный хан. Наверняка он теперь уже плетет интриги за его спиной. Только Имбагаю его паучьи сети не страшны, он легко рассечет их своим булатным мечом-кончаром. Совсем скоро он обрушится на города и селения свархов. Впереди лежит Вышеград, дальше Азань. А когда он возвратится в Орду с победой, неся богатую добычу и ведя толпы пленных, все чжалаиры признают, что он один должен быть ханом. И никакой Улзий не сможет ничего сделать, когда все ордынские тумены станут за него, Имбагая. У себя дома. в Черной Орде, Имбагай допустил ошибку, слишком явно выставил себя врагом хана Дэлгэра. Пришлось спасаться от подосланных убийц, бежать прочь. Дэлгэр тоже боялся и ненавидел его, как теперь Улзий. Но уж второй раз Имбагай будет действовать наверняка. Одна-единственная победа - и Орда упадет к его ногам, как роскошная красавица. В долгих летних сумерках чжалаирский полководец оглядел свое становище. В пойме реки сотнями красных глаз горели костры. От них разносился густой мясной дух - варили баранину на ужин. По обоим берегам неширокой и мелкой, но извилистой речки ставили юрты, у каждого десятка своя. Поодаль неслышно бродили стреноженные лошади, щипали траву. Из кустов доносилось блеяние баранов, которых ордынцы гнали с собой, как живой запас пропитания. Чуть позвякивая сбруей, выдвинулись вперед сотни, посланные в охранение. В здешних чащобах днем и ночью следовало держать ухо востро. Имбагай кивнул им, и встретившиеся воины съехали с тропы в непроглядную лесную тень, уступая дорогу полководцу с его телохранителями. Возле костров теснились воины. Одни просто ужинали, другие беседовали, хвалились подвигами, что им довелось или якобы довелось совершить в прежних сражениях. Иные быстро чинили при свете от костра какую-нибудь неисправность в своем снаряжении или конской сбруе. Обнаружь хоть малейший беспорядок какой-нибудь нойон - и не избежать будет плетей, а за крупные неполадки могли выпороть весь десяток. Все это было знакомо царевичу Имбагаю, так как составляло обычный распорядок жизни войска в походе. Хотя сам Имбагай был еще сравнительно молод, однако быт военной жизни был ему прекрасно известен с детских лет. Он не похож был на изнеженных потомков высокородных семейств, за которых сражаются другие. Он-то как раз любил войну, и находил самыми счастливыми мгновения, когда обрушивался на врага, как хищный ястреб на стаю жирных куропаток. Ни с чем не сравнимое чувство, когда мчишься на коне во весь опор, словно срастаясь с ним в единое целое, и лук в твоих руках тоже становится продолжением собственной воли, посылая во все стороны верную смерть на кончиках стрел, а враги мечутся в смятении и не могут спастись!.. Полководец спрыгнул с коня, передав его повод ближайшему телохранителю. Невысокого, даже низкого роста, Имбагай, однако, обладал огромной силой. Плечи и грудь у него были широкие, как у рослого мужчины, а длинные жилистые руки легко натягивали лук, с которым никто в обеих Ордах не мог справиться. В Черной Орде ходили слухи, будто мать прижила Имбагая от одного из подгорных карликов, обитавших в пещерах Пояса Земли, хранящих там подземные сокровища. Но это наверняка говорилось, чтобы лишить его прав на престол... Переваливаясь на кривых ногах - править конем ему было сподручнее, чем ходить по земле, - Имбагай прошел мимо костров. Воины настороженно замирали при виде него стихали все беседы. Но царевич был доволен сегодняшним днем, и ухмыльнулся, приветствуя их. - Отдыхайте спокойно, мои храбрые батыры! Завтра мы двинемся дальше по реке, навстречу свархам. Мы разметаем их войско, как сухие листья, если они вообще осмелятся выступить навстречу, а затем двинемся на Вышеград и дальше. Совсем скоро каждый из вас завернется в соболью шубу, станет есть и пить с серебра, приведет в свою юрту десяток рабов и прекрасных белокурых рабынь! Свархские сокровища заждались вас, победители! - Хуррагх! - раздался оглушительный многоголосый вопль. Имбагай усмехнулся про себя. Для простых воинов, не всегда евших досыта, сто цен лошади - уже баснословное состояние, обещанием изобильной добычи их можно заманить куда угодно. На самом деле предстоит еще подготовить будущую победу. Этим полководец и собирался сейчас заняться. Над юртой царевича развевался бунчук из восьми конских хвостов, выкрашенных в синий цвет. Туда он сейчас пригласил главных войсковых начальников. Командиров туменов и лучших тысяч, военных судей, юртджи, разведчиков. Среди присутствующих была единственная женщина, и, после того, как военачальники высказали свои мнения, большинство глаз обратились именно к ней. Айбике, ночная колдунья. Как всегда, странная и даже безумная на вид, но незаменимая там, где нельзя справиться в честном бою. Эту женщину Улзий почти навязал Имбагаю, и тот сперва не хотел ее брать, однако в походе убедился в ее полезности. В здешних чащобах, населенных разной нечистью, наверняка не любившей чжалаиров, Айбике одна могла заклясть лесных мунгусов, чтобы не вредили им в пути. Бросала на тропу заговоренные кусочки бересты - и жуткий хохот Лешего доносился ночами откуда-то издалека, но он не мог приблизиться, не мог и искривить лесные тропы, чтобы сбить путников с дороги. Пару раз в воздухе появлялись прозрачные причудливые мороки, но тут же таяли, как туман, прежде чем кто-нибудь из воинов успевал броситься к ним. Водяной хлопал в реках соминым хвостом, но Айбике бросала в воду на каждой стоянке щепотку зеленого порошка - и никто из людей и лошадей на стоянках не утонул. И вот теперь Имбагай, выслушав донесения разведки, обратился именно к шаманке: - Не хочется признавать, но свархи нас опередили. Нас ждет объединенная рать Вышеграда и Медведицы. Придумай что-нибудь, чтобы они разделились. Ты ведь, кажется, с медвединцами знакома не понаслышке? Шаманка скрипнула зубами, раздраженно фыркнула. Об этом ей можно было и не напоминать. Она потому и напросилась в поход с войском царевича Имбагая, что не сомневалась прежде всех донесений: медведицкий князь непременно приведет рать на помощь своему тестю. Ну а с князем, конечно, будет и его первый воевода, с которым ей бы очень хотелось переведаться. Сидя на корточках вместе со всеми, Айбике поклонилась хану. - Я уже все придумала, повелитель Имбагай! У нас своя разведка, у медвединцев своя. Если им доложит их разведка, будто второе ордынское воинство направилось в их землю, они, наверное, поспешат обороняться. Имбагай недовольно наморщил низкий лоб. - Ты что, считаешь свархов глупцами, Айбике? Они вернутся, убедившись, что никакого второго войска нет. Женщина тонко улыбнулась. - А теперь самое главное, повелитель. Второе войско будет, и такое, что никакая разведка не отличит его от настоящего! Выйдем из юрты, и ты увидишь сам. Все еще недоверчиво хмурясь, Имбагай поднялся на ноги и неуклюже направился к выходу. За ним потянулись и нойоны. Айбике вынула из широкого рукава халата волосяную плетенку, принялась связывать ее со все новыми и новыми компонентами. Уже стемнело, но рядом горел костер, и чжалаиры видели, как ловко мелькают ее проворные руки, словно связывая рыболовную сеть. - Из человеческих волос я сплетаю косу - пусть поднимутся воины, сильные и храбрые, видом вполне подобные живым! Конские волосы сплетаю я вместе - да будут под ними неутомимы стремительные кони! Кожаные ремни сплетаю я вместе - да будет прочной одежда их и сбруя! Вплетаю я кусочки дерева и перья - пусть их стрелы летят далеко и не знают промаха! Вплетаю кусочки металла - да разят легко их сабли! Вот пот человеческий и конский - да примут они полное подобие! Вот кровь живая - да будет в них дыхание жизни! С последними словами Айбике полоснула ножом себе по руке, окропила кровью получившуюся плетенку. Затем принялась махать ею в воздухе - восемь раз подряд. И с каждым взмахом воздух перед ошеломленными чжалаирами все сильней сгущался. В нем проступали фигуры, сперва смутные, затем все более определенные. Войско, вытянувшееся тонкой линией - иначе не поместилось бы здесь. Такие же точно чжалаирские всадники, как и здесь, в курене. Нойоны даже узнавали в свете костра знакомые лица. В дорожных темно-серых халатах, в кожаной броне (только у знати была стальная). На невысоких мохнатых лошадках. У каждого воина лук и колчан за спиной, а на боку - сабля. Один к одному - их собственное войско. Вот и их собственные двойники во главе отрядов. А впереди, в окружении своих телохранителей, ехал другой царевич Имбагай. - Ступайте вперед, на город Медведицу, не сворачивая нигде! Двигайтесь, как подобает чжалаирскому войску, сражайтесь, встретив врага, и не останавливайтесь, пока будете нужны! - приказала Айбике. Получив приказ, внезапно объявившееся войско зашевелилось, застучало копытами и двинулось прочь, ровной покачивающейся рысью. За ними потянулась пыль и характерный запах вяленой кожи, дыма и бараньего жира, что всегда окружал чжалаирское войско. Айбике создала не просто двойников, но в точности повторявших все качества настоящего войска. - Вот, повелитель Имбагай, - улыбнулась шаманка, разведя руками. - Свархи не усомнятся, что второе войско идет на Медведицу. - Но для них ведет разведку местная нечисть - оборотни, - напомнил начальник разведки, Хуту-нойон. - Они уже доставили мне уйму хлопот. Даже самым опытным моим воинам трудно с ними тягаться в здешних непролазных чащобах. Они не распознают твоих двойников? - Нет, потому что это не простые двойники. Они не морок, повторяющий только облик нашего войска. Они совпадают с живыми людьми, конями, вещами, во всем. Так же двигаются и пахнут - даже самый чуткий нюх не отличит. В них вложены все навыки первоначальных образов. Они могут сражаться, а, если их ранить, истекают кровью. Даже труп двойника останется обычным трупом, не вызовет никаких подозрений. Их ничем не отличить от настоящих... до тех пор, как я не сожгу плетенку. Тогда они развеются, будто их и не было. А для твоих оборотней, Хуту-нойон, у меня тоже припасен подарок. Позвав из своей юрты раба, Айбике велела ему принести пучок стрел. На древке большинства из них подвешен был пучок волчьей шерсти. - Второе войско я уже снабдила такими, раздай и ты их своим разведчикам. Я долго пыталась восстановить зелье, каким наши предки почти полностью истребили оборотней. Наконец, я смогла создать состав, что, подобно серебру, оставляет им незаживающие раны. - Благодарю тебя, мудрая! - склонил голову начальник разведки. - Не стоит благодарности. Лучше принеси мне голову Лютобора Яргородского! Без него и прочие медвединцы не опасны. Я сама дам тысячу золотых тому, кто его убьет!.. - А сколько дашь, чтобы заполучить его живым в свою постель? - усмехнулся тысячник Буркан. Вместо ответа шаманка щелкнула пальцами, и дерзкий нойон онемел. В прямом смысле - разевал рот и шевелил губами, и не мог выговорить ни звука! - Теперь, когда прекратилась глупая болтовня, - мстительно продолжала Айбике, - я даю тебе, Хуту, еще другие стрелы, от колдунов. Они отмечены белым пером сверху. Такая стрела не только ранит, но и препятствует колдовству. Стоит нанесенному на нее зелью проникнуть в кровь, как оно путает магические потоки, рассеивает силу, ослабляет мысль и внимание. Я сама, испытывая его, лишь чуть поцарапалась такой стрелой, и целый день потом лежала больная и не могла колдовать... Ну а это поможет вам наверняка найти Лютобора Яргородского или другого шамана, если они есть у свархов, - женщина указала на несколько тростниковых дудок, принесенных рабом вместе со стрелами. - Они отзываются только на магическую силу... Как только Айбике взяла в руки одну из дудок, та вдруг оглушительно заревела, точно дикий бык. По всему куреню встрепенулись воины, готовились стрелять на звук, бежали к лошадям. Лишь приказ полководца успокоил их. Но, стоило Хуту забрать у шаманки дудку, та смолкла. - Теперь он не уйдет от нас и не скроется. И ты, повелитель Имбагай, легко разгромишь всех по очереди, потому что некому будет предвидеть твои замыслы, проговорила шаманка горячо, бархатным голосом. Сам царевич Имбагай, безжалостный, как голодный ястреб, что считал для себя отнюдь не пороком, а очень полезным достоинством, изумился такой изощренной изобретательности колдуньи. Выше по течению на той же реке Хмеле, получившей свое имя за то, что уж больно петляла в глухих лесах, как зеленая плеть хмеля по дереву, остановилось и сварожское войско. Едва стало известно о походе ордынцев, как вышеградский князь послал на Медведицу слезную просьбу придти на помощь. Лютобор Медведицкий не мог не откликнуться, даже не проси его об этом тесть. Ему давно уже хотелось сразиться с ордынцами, преградить им путь в Сварожьи Земли. Он не мог позволить, чтобы Орда вновь бесчинствовала, как хорек в курятнике. Последние несколько лет великий князь и его воеводы усиленно готовили новое войско, снаряжали его, не жалея казны, и многого успели достичь. Для решающей битвы со всей Ордой сил, конечно, еще не хватало, но с тремя туменами Имбагая рассчитывали справиться. Вместе с вышеградской ратью, приведенной княжичем Тихомиром, силы почти равнялись, а, если еще и Драгомир Азанский подоспеет вовремя - совсем хорошо. Ночь сгущалась над становищем сварожан, какая бывает только в липене - темная, дышащая исходящим от земли зноем. Жара стояла страшная, даже ночью не становилось прохладнее. И ветер не спасал от нее, дул раскаленный, как из печки. Только возле реки становилось немного свежее, но и то совсем чуть-чуть. Услышав легкий плеск ее волн, освежающие запахи речной мяты и других трав, так и хотелось сбросить доспехи, всю одежду, и нырнуть в молочно-теплую, прогретую солнцем воду. Впрочем, днем воины купались по очереди, а ночью нельзя: Водяной гневается на ночных купальщиков, может утопить в темноте. На безлунном небе высыпали крупные звезды, будто вышитые на черном аксамитовом покрове ночи. Налетевший порыв ветра покачал верхушки деревьев, и они громко зашелестели. В отблесках походных костров деревья казались поднявшимися из земли великанами, грозными велетеми. Того и гляди, отряхнут от земли длинные корни, и пойдут, размахивая узловатыми ручищами-ветвями. Но сварожанам здешний лес не страшен. Они к нему привыкли, всю жизнь прожили с ним по соседству. Если бы уж против кого и обратился лес, то против иных, вовсе незваных гостей. Пока что мечтать об этом, конечно, не приходилось. А потому, когда становище уже замолкло, укладываясь спать, предводители войска собрались на совет. Тут был великий медведицкий князь вместе с князем Брониславом Зеленоградским и Лютобором Яргородским, и медведицкие воеводы - Ратисвет Аджаров и Третьяк Зимин, брат покойного тысяцкого. Последним пришел средний вышеградский княжич, Тихомир. Он, в отличие от медвединцев, был без доспехов, в одной легкой шелковой сорочке, мягкие белокурые волосы были мокрыми. При виде него Лютобор Медведицкий нахмурился. - Ты что - у себя дома плясать явился, Тихомир? Если нападут сейчас враги - мы все при оружии и броне, а ты? - Да какие враги, Лютобор? - зевнул вышеградский княжич, прикрывая рот рукавом. - Я в этом походе пока что встретил единственного врага - жару. Солнце палит так, что наши доспехи скоро станут плавиться, как в горне. Я удивляюсь, как вы в них жаритесь заживо. Такой казни и чжалаирам не придумать... Великий медведицкий князь потрогал свою кольчугу, и впрямь нагревшуюся за день. Прежде ему и в голову не приходило, что взрослый мужчина, княжич, воин, может быть так легкомыслен. И это - брат его Росавы! И без того, батюшка тесть решил, как обычно, схитрить - послал отражать Имбагая лишь одного из троих сыновей. Двое других остались при отце, готовятся защищать Вышеград, на случай, если Орда до них все-таки дойдет. И вот, оказывается, что и Тихомир не может быть ему помощником, какие больше всего на свете нужны.... Сидевший рядом с великим князем Лютобор Яргородский уловил его чувства. Поглядев немного на трепещущий огонек свечи, он перевел сумрачный взор на вышеградского княжича. - Зря ты, Тихомир Лютоборич, купался ночью! Водяной тебя заметил. Остерегайся теперь хмельной реки. На мгновение Тихомиру сделалось не по себе, по коже пробежали мурашки. Как и все, он знал, что Яргородец видит будущее. Но тут же встряхнул головой, показывая, что не боится ничего. - Не пугай меня, Лютобор Мстиславич! Чего мне бояться здешней речки, когда я вырос на Великой, и плаваю как рыба! - Я буду рад ошибиться, - невозмутимо отозвался Яргородец. Медведицкий князь хлопнул себя широкой ладонью по колену. - Ладно, будет нам: не тебя, Тихомир, собрались обсуждать. Но чтобы с утра был в доспехах, как все! - Чжалаиров мы сможем бить, только если научимся в любое время быть готовыми к войне не хуже них. Небось, они сейчас не жалуются на жару, - добавил Бронислав, неприязненно глядя на изнеженного вышеградца. - Не о том речь, говорю, - уже повышая голос, произнес великий князь. - Разведчик приехал из сторожи Бердышева, послушаем, что скажет нам. В шатер вошел воин. Даже при свете единственной свечи заметно было, что он только что приехал издалека и, должно быть, скакал верхом день и ночь, торопясь сообщить известие. Став перед великим князем, воин покачнулся. - Ну, докладывай, что велит воевода Бердышев? - подбодрил воина Лютобор Медведицкий. - Да, кстати: как тебя звать? - Елень, государь, - хрипло отозвался гонец. И, откашлявшись, произнес: - У чжалаиров два войска, государь. Одно крадется берегом Хмели, второе направилось на Медведицу. Точно гром среди ясного неба обрушился на головы присутствующим. Они в первое мгновение не могли поверить своим ушам. Князь Бронислав вскочил на ноги, бешено встряхнул гонца за плечи. - Как?! Откуда взялось второе войско? Все было проверено! Шел один Имбагай! Никого не видно и не слышно больше! Вы что, в своей стороже опились, и у вас двоится в глазах? Но тут и Лютобор Медведицкий встал на ноги, властным жестом велел брату умолкнуть. - Не оскорбляй храбрых воинов, Бронислав. А ты говори, - обратился он к Еленю. - Кто видел второе войско чжалаиров? Что они делали? К счастью, в разведчики отбирали воинов, которых не смущали ни превосходящие силы противника, ни княжеский гнев. И теперь Елень отвечал без тени сомнения: - Я сам видел вместе со всей сторожей. Они переправились через реку Лесную, и двинулись дальше на медведицкую сторону. Мы их провожали из засады. Все три тумена, как есть. Наши клянутся, там и сам Имбагай был, хотя и первое войско ведет он же! - Ну, это уж ты заливаешь! - хохотнул княжич Тихомир. - Не может человек в двух местах сразу быть! - Может, переодел кого под себя? Ордынцы на всякие хитрости горазды, - заметил князь Аджаров. И медвединцы помолчали немного, собираясь с мыслями. Шутка ли - узнать, что жестокий и коварный враг идет на Медведицу, а они прохлаждаются без толку в вышеградских лесах! Все лучшие полки были тут, с великим князем, в городе осталось не так много защитников. Каждый ощутил почти неодолимое желание немедленно мчаться, пока еше можно опередить врага, встретить нашествие на своей земле. Но великий князь и его воеводы не имели права принимать необдуманных решений. Только Третьяк Зимин глухо буркнул, опустив голову: - Не иначе, это нам племянничек мой удружил. Уж наверное, рассказал проклятым все, что знал, о наших приготовлениях. Вот они и решили одним махом взяться и за нас. Никто не ответил ему. Только князь Аджаров положил руку Зимину на плечо. - Ну, не в нем дело, конечно. Зубы на нас ордынцы давно скалили. Цепь-то золотую Лютобор Тихомирич еще когда разрубил! И тогда уже от чжалаиров не приходилось ждать добра. Но, помогут Боги, разрубим как-нибудь и эту цепь. Вспомнив о том давнем случае, великий князь немного приободрился. - Сейчас же пошлю вторую сторожу, пусть проследит за ними. Лютобор Мстиславич, кого лучше послать ею командовать? Яргородец стремительно поднялся на ноги - даже плотно прижатая броня на нем нигде не звякнула, серебрясь, как рыбья чешуя. - Я сам поведу сторожу. С Храбром и его людьми, - усмехнулся чуть заметно при этом слове. - Больше мне никого не надо. Медведицкие военачальники изумленно вытаращили глаза. - Ты шутишь, Лютобор Мстиславич? - воскликнул князь Бронислав. - Когда это бывало, чтобы первый воевода сам водил разведку? На то есть сотники с десятниками, твое дело - устраивать полки! Но Яргородец уже твердо все решил. - До сих пор моя разведка сбоев не давала. Мы сможем двигаться быстрей, и подкрасться к врагу ближе. Если там скрыт подвох, я скорее других его замечу, - против этого никто не мог возразить. - Наконец, я один вижу ночью не хуже, чем днем. Так что, с твоего дозволения, Лютобор Тихомирич... - Поезжай, - глухим голосом обронил великий князь. - Ты вернее всех сможешь разузнать, что там за второе войско... Яргородец скрылся в лесу, где уже поджидал его Храбр со своей стаей. Почему-то он не стал седлать коня, зато нес в руках волчью шкуру. - Готов идти с нами? - Храбр подмигнул ему человеческим глазом на волчьей морде. Вместо ответа Яргородец накинул шкуру, точно плащ, скрывая голову в волчьей пасти, а руки продевая в мохнатые лапы. Прошептав одними губами заклятье, перекувыркнулся через голову и поднялся уже на четыре лапы - огромным волком, как и вся стая. Никто из них такому превращению не удивился, словно ничего необычного не случилось. Еще на Яргородщине Лютобор выучился таким образом менять облик, чтобы при необходимости странствовать вместе с волкодлаками. Кому не дано от рождения второго облика, как у оборотней, можно его словно бы позаимствовать, надев зачарованную шкуру. Даже Боги у некоторых народов, бывает, примеряют таким образом облик зверя или птицы. Чжалаиры даже в лесу продвигались быстро, но куда им было до быстролапой стаи! В один день они добрались до места, где разошлись пути двух чжалаирских воинств, и последовали за вторым, идущим на Медведицу. След оставался - яснее некуда: измятая трава, вытоптанная копытами земля, изрубленные, обглоданные кусты, костровища, лошадиный навоз. Волки бежали не все вместе, а врассыпную, прочесывали лес, широко обегали след, на случай, если он свернет или исчезнет. Но ничего необычного не случалось, и они продолжали преследовать, чувствуя, как след становится все горячее. В погоне они переговаривались звуками, находящимися за пределами слышимости для человеческого слуха. И Лютобор Яргородский, не забывая, зачем пришел сюда, в то же время ощущал себя волком среди волков, преследующим добычу. К чжалаирскому становищу подкрались ночью, когда умение видеть в темноте давало стае преимущество перед врагами. Укрываясь, где - за кустом, где - в густой заросли травы, волкодлаки расползлись, как змеи, в разные стороны. Все еще облаченный в волчью шкуру, Яргородец притаился у самых передовых палаток куреня, изучая все, что делалось внутри. Костры уже погасли, людей почти не было видно, только охранники ездили взад и вперед, да порой ржала какая-нибудь лошадь, словно чуя волчий дух. Но люди были здесь - Яргородец словно воочию видел их, спавших сейчас в своих палатках десятками, как привыкли идти в бой. Он подполз еще немного, разглядывая юрту с синим девятихвостым бунчуком... К нему подкрался Терн, насмешливо скалясь. - Удивительно, до чего слепы люди по ночам, хуже тетерь! Я прокрался мимо их разведки, и сосчитал коней в табуне. Если считать на каждого воина по три заводных лошади, и впрямь три тумена. Лютобор-волк легонько ткнул его носом в шею. - И у меня такие же подсчеты. Теперь подождем до утра, проследим, куда они идут. Но тут неправдоподобный, оглушительный рев разорвал ночную тишину. Он продолжался все на одной ноте, не стихая, и от этого рева хотелось зажать уши, зарыться под землю, чтобы не слышать. В то же мгновение чжалаирское становище озарилось факелами, темные фигуры выскакивали наружу, бросались к лошадям! - А-а, свархские мунгусы! Хуррагх! - донеслось из лагеря. И тут же дружный залп стрел рассек воздух. Лютобор перекатился по земле, уворачиваясь, но тут одна стрела все-таки ударила его в бок. Страшная жгучая боль пронзила все тело, и он едва сдержался, чтобы не взвыть. Боль, невыносимая боль заполнила его целиком, перекатывалась по телу огненными клубками, плясала в глазах черно-зелеными кругами... Вслед за тем он обнаружил себя лежащим в траве лицом вниз, в своем собственном облике. Его просто вытряхнуло из волчьей шкуры, когда заклятье внезапно перестало действовать. В этом было что-то неправильное, но его мысли путались, и он не мог сообразить, что пошло не так. Оборотни уже мчались, делая огромные прыжки, уворачиваясь от стрел. Но чжалаиры изменили тактику: они не метали больше стрелы сплошной завесой, а, выстроившись цепью, целились метко, как бьет охотник птицу на лету. Вот уже, взвизгнув, пошел на трех лапах Ветер. Дернула головой Власта - стрела на излете отрезала ей ухо. - Быстрей! Быстрей! - завывал Храбр, замыкая отступление. Лютобор поднялся, держась за дерево. Другой рукой он, схватившись за дерево, вытянул из раны стрелу, сквозь пробитую кольчугу. Она вышла неожиданно легко, словно совсем неглубоко засела, зато кровь хлынула ручьем. Шатаясь и зажимая рану рукой, Лютобор старался припомнить хоть какое-нибудь исцеляющее заклятье, но чувствовал, что они не подействуют. В заклятии главное - не слова, а направленный поток внутренних энергий, и для его выполнения необходимо ясное сознание и твердая воля. А он не мог сосредоточиться сейчас, в голове все плыло, хотелось закрыть глаза и опять упасть в траву. И это не от раны, по крайней мере - не только от нее: он чувствовал, как по всему телу разливается что-то липкое, холодное, как будто он оказался внутри тучи. Выскочив из-под обстрела, к нему подбежал Храбр в облике огромного черного волка. - С тобой все в порядке? У тебя кровь льется, как у зарезанного быка... С трудом отцепив руки от дерева, Лютобор уткнулся лицом в шею волкодлаку. - Стрела... Стрела была непростая... Я не смогу сейчас превратиться... Помоги... Храбр подождал, пока Лютобор с трудом забрался ему на спину. Прижав рану рукой, он другой обнял волка за шею. - Теперь держись! - оскалил тот белые зубы, и пустился в галоп. Не все, однако же, волкодлаки могли сейчас так бегать. Ветер был ранен. Еще одна стрела при отступлении задела Пятнышку заднюю лапу. Сперва эти раны никого не обеспокоили, у волкодлаков они всегда заживали быстро. Но сейчас оба раненых ковыляли позади, и видно было, что им трудно идти. А тем временем, позади уже слышался топот - чжалаиры пустились в погоню. Опять полетели стрелы. Молодая волчица Золотинка, младшая дочь Храбра и Власты, на лету поймала одну зубами. И бросила ее, дрожа, как при виде змеи. - Это скверная вещь, полная колдовства, - провыла она. - У меня все болит, как будто мне пробили голову, - добавила Власта, на ходу наскоро зализывая Пятнышку лапу и встряхивая окровавленной головой. А Могута, старейший из волкодлаков, обнюхав стрелу, вдруг страшно зарычал, и шерсть на его широком загривке поднялась дыбом. - Аррргхр! Такими же стрелами чжалаиры истребили нашу стаю в Приморье! Они ранят оба наших облика, как серебро! Ну подождите, проклятые!.. И, когда чжалаиры показались из-за поворота, старый оборотень метнулся им наперерез, так что никто и крикнуть не успел. Врезавшись в первый десяток, он бешено заработал лапами и челюстями, терзая всех, кто подворачивался. Остальные лошади шарахнулись и наверняка понесли бы, управляй ими кто другой, кроме чжалаиров. Однако они смогли удержать коней, и теперь всаживали стрелы с пучками волчьей шерсти в оборотня-великана, одну за другой, не замечая, что остальные тем временем спасаются бегством. Наконец, Могута рухнул на землю среди растерзанных людей и коней. Шею ему насквозь пронзила стрела, горлом хлестала кровь. Едва упав, он превратился в человека. Но, когда чжалаиры, не в силах поверить в свою победу, принялись рубить его саблями на части, - этого уже не почувствовало его мертвое тело. Остальные, слыша позади страшный рык и шум побоища, поняли, какой ценой куплено их отступление.