То, что всегда с тобой

Даже Великой Орде нужно немало времени, чтобы собрать все свои силы. Хоть и быстроноги степные кони, но и расстояния от берегов Великой до Полуденных гор велики, на крыльях ордынские тумены не долетят в одночасье. Да еще собрать вассальные племена, ордынских данников со всех владений. Разноплеменные, болтающие каждый на своем языке и с трудом понимающие друг друга, почитающие, каждое племя - своих Богов, они все равно были Ордой, и сейчас как раз были ей полезны. Стоило потратить время и на наем пешего легиона у марцийцев. Несмотря на гибель своего посредника Лициния, марцийские послы, обитавшие в Сарай-Мунлике, пообещали Улзию за щедрую плату легион наемников. Это было очень кстати. Из донесений о битве на Стрелке "кровавого темника" больше всего обеспокоила пешая рать свархов. Никогда еще не бывало, чтобы пешцы смогли задержать и остановить конницу, однако все когда-то случается впервые. Против сильной пехоты нужна либо тяжелая конница, вроде рыцарской, либо та же пешая фаланга с большими копьями, и здесь лучше марцийцев было никого не найти. Значит, приходилось ждать еще и их. В итоге, как бы Улзий не мечтал поскорее смыть пятно поражения на Стрелке кровью свархов, но прошел год, другой, а огромное войско еще только готовилось к величайшему со времен Ерден-хана походу. Разумеется, Улзий и это время использовал с толком. Он обучал и заново перевооружал свои тумены, проверял их боевую готовность. Если где-то видел зажиревших и обленившихся начальников, не радеющих о службе, заменял их своими ставленниками, а порой и нещадно наказывал. Увы, при прежних ханах в войске развелось слишком много крыс, трудно было вывести всех. Улзий сам помнил, как, бывало, воины шли в бой с истертой, много раз чиненой амуницией, полуголодными, наспех перекусив лишь куском вяленого мяса, когда недостойные нойоны присваивали средства, выделенные для снабжения. А ведь и самого лучшего воина недолго погубить, если в сражении лопнет, истершись, тетива на луке или седельный ремень, если сломается заржавевшая сабля. Нерадивых начальников, не заботящихся о войске, Улзий всегда наказывал со всей строгостью, а перед войной - тем более. Заодно использовал время и для того, чтобы укрепить союз с Имантом Литтским и Драгомиром Азанским. Между Ордой и ними то и дело разъезжали послы с письменными договорами и подарками друг другу. Разумеется, Улзий не обольщался на счет таких союзников. Да ему и не нужна была от них искренняя дружба. Главное - что они признают за Ордой силу, которой нельзя сопротивляться. Разумный человек всегда хочет быть на стороне сильного, это в порядке вещей. В общем-то, союзники Орде не так уж и нужны, она вполне способна победить без них. Но, подставив их под медведицкие мечи, он выиграет немало жизней своих воинов. Свархов нельзя недооценивать, это показала Стрелка. Кто мог думать, что пяти ордынских туменов уже недостаточно для усмирения взбунтовавшихся данников? Свархи научились воевать, и, похоже, забыли страх перед чжалаирами. От князя Лютобора можно было ожидать подобного, еще когда он, безусым юношей, осмелился обнажить меч в присутствии хана, чтобы разрубить золотую цепь. Что ж, наглецов приходится учить. И урок должен быть точным, чтобы другим было впредь неповадно бунтовать. Вот почему Улзий, как ни кипела в нем ярость после разгрома на Стрелке и неудачи Зимина и Лициния, вынужден был терпеливо ждать и копить силы. Конечно, он понимал, что вынужденное промедление дает время подготовиться не только им, но и свархам. Ордынские лазутчики доносили, что медвединцы и их союзники во многих городах работают денно и нощно, собирают войска, учат сражаться даже простых горожан и селян, не полагаясь на одни княжеские дружины. Что же, в сплошном пешем строю, да с копьем, и ополченца просто так не объедешь. Не сомневаясь в конечной победе Орды, Улзий собирался дать хороший урок еще и своим воинам и нойонам. Ордынские тумены собирались около реки Светловодной. Тут было временное становище, откуда собирались двигаться дальше. Чуть ли не каждый день прибывали новые войска. Улзий лично наблюдал за каждым туменом, проверял их готовность и боевой дух. Целыми днями мотаясь по степи, он похудел, почернел на еще жарком степном солнце, покрылся пылью, как обычный кочевник. Казалось ему, несмотря на сопутствующую повсюду свиту и лесть приближенных, будто он снова вернулся к своей молодости, когда часто приходилось ночевать где попало и питаться из общего котла вареной бараниной, а то и вялениной. Но нет, прошлого не вернешь, и ничего уже не изменишь в прожитых годах. Осенью, как только соберутся все войска, Орду поведет против свархов он, темник Улзий, и никто другой. Не будь его, вряд ли она смогла бы нынче собрать такую мощь. Помимо врага, что ждал впереди, Улзия беспокоили и ордынские тылы. Как бы давний соперник - черноордынский хан Дэлгэр не воспользовался тем, что Великая Орда уведет войска прочь из своих владений. С него станется разграбить опустевший Сарай-Мунлик, захватить беззащитные кочевья. Так поступали при удобном случае все, пользуясь слабостью соседей, и в том не было ничего необычного. Но Улзий не мог позволить Дэлгэру украсть у него плоды будущей победы. Следовало позаботиться, чтобы тот не мог ими воспользоваться. И наверняка. В этот раз его стрела не должна пролететь мимо цели, как на Медведице. Вечером, уединившись в своей юрте, он велел позвать к себе сотника Ак-Булата. К нему без промедления вошел молодой стройный воин в багряном халате очередной стражи. Личный тумен лучших батуров Улзий тоже присвоил себе. Каждого из них он знал в лицо и по имени, а о нойонах узнавал и больше. Теперь, сделав знак сотнику сесть перед собой, показал на блюдо с только что разрезанной дыней. Ее светло-золотистые ломти, пахнущие медом, еще источали сок. - Угощайся, храбрый Ак-Булат, - проговорил Улзий отеческим тоном, какой иногда умел на себя напускать. - Уже три года, как я взял тебя в очередную стражу, и с тех пор не было дня, чтобы я о том пожалел. Твой начальник, Товрул-батур, тоже справедливо хвалит тебя. Если бы все мне служили так, как ты, Ак-Булат, весь мир уже давно лежал бы у копыт наших коней. Молодой сотник, съев ломтик сочной дыни, глядел на своего повелителя, затаив дыхание, ожидая, к чему тот клонит. - Если ты так говоришь, мой господин, значит, это правда: ведь не могу же я оспорить твои слова, - проговорил он. - Ты родом из Черной Орды? Прибыл вместе с Имбагай-огланом, да возрадуется его душа у престола Тенгри? - уточнил Улзий, хотя и без того, конечно, знал. - Тебе известно все, повелитель, - кивнул Ак-Булат. - Ты бери, бери еще дыню: даже мне такие привозят не каждый день, - радушно предложил Улзий. - Так вот, Ак-Булат: у тебя дома была невеста? - Была, - глухо произнес воин, не донеся до рта ломтик дыни. - Она... Ее... - Ее забрал у тебя хан Дэлгэр, сделав своей младшей женой. А тебе пришлось уехать, чтобы он не приказал тебя убить, - договорил Улзий. - Да, как видишь, я знаю и об этом. А что, она по-прежнему тебя любит, и хотела бы соединиться с тобой? Сидевший перед ним воин то краснел, то бледнел, на лице его отражались по очереди различные бурные страсти. Наконец, он тоскливо вздохнул: - Моя Цэцэг... Да, она недавно прислала мне весть с одним из родственников, что скучает обо мне по-прежнему, и жизнь ханши ничуть не прельщает ее. Улзий покровительственным жестом положил руку на ладонь Ак-Булату. - Если так, то любящим порой Боги идут навстречу. Если удастся поторопить смерть Дэлгэр-хана, ты сможешь тайно увести свою Цэцэг прежде, чем вас заметят. Он аккуратно протянул Ак-Булату полотняный мешочек, точно такой же, какой вручил марцийцу Лицинию и Тихомиру Зимину для медведицкого князя. Поняв, что это такое, Ак-Булат на мгновение заколебался. Противно и страшно было связываться с отравой, втягивать Цэцэг в преступление. Но с другой стороны, легче ли проститься с ней навсегда, оставить ее игрушкой сластолюбца?.. А Улзий, как бы невзначай, подлил масла в огонь: - Слышал, что твоя Цэцэг теперь самая любимая жена у Дэлгэра, у нее он чаще всего остается на ночь. Достаточно ему отведать у нее угощения, как он уснет и не проснется. А она сможет в ту же ночь сбежать с тобой. Лицо Ак-Булата опять исказилось уже настоящей судорогой. Наконец, он произнес, преодолев сомнения, спрятав мешочек под полу халата: - Если так нужно, повелитель, я выполню твое поручение. Или я получу Цэцэг в награду, или мы с ней вместе погибнем. Но только как я передам ей снадобье? Меня слишком хорошо знают при дворе Дэлгэра, чтобы я мог приехать и встретиться с нею. - А ты знаешь кого-нибудь, кто по-прежнему вхож к Цэцэг и может передать ей снадобье, сохранив тайну? - Да. Ее старая нянька. Она живет в кочевье родителей Цэцэг, но часто навещает свою воспитанницу. Эта старуха очень хитра, она устраивала нам свидания в отсутствие Дэлгэра, до того, как мне пришлось уехать. - Ну тогда я не вижу никаких препятствий. У нас с тобой общие интересы, Ак-Булат: нам обоим нужно, чтобы Дэлгэр-хан поскорее сгинул. Вымой руки после того, как прикасался к снадобью, и возьми еще кусочек дыни... Отпустив сотника, Улзий вздохнул с облегчением. Если Ак-Булат справится, Великая Орда скоро избавится от еще одного опасного соперника. Значит, можно со спокойным сердцем идти на свархов. И тогда поколения запомнят темника Улзия - не безродного выскочку, осмелившегося править Ордой, но того, кто возродит ее пошатнувшееся могущество. Он не только напомнит свархам Ерденовы времена, но и сможет двинуться дальше на закат, куда и ранее не удалось дойти чжалаирам, вернет Орде забытую мечту, сделает ее, как встарь, народом победителей, не ведающих страха. Победой над свархами он сумеет окончательно в этом убедить не только войско, но и самого себя. Потому что слишком часто в последнее время Улзию казалось, что он старается напрасно, желая утром вернуть прошедшую ночь. Страшная гибель Хулагу напомнила ему, как легко единственное поражение может превратить в ничто все былые победы. Порой становилось так тоскливо, что хотелось отменить поход, вернуться в Сарай-Мунлик и впредь держаться осторожно, оберегая свою власть лишь от придворных завистников, остановиться на достигнутом... Нет, вздор! Он просто устал от забот, связанных с устроением большого войска - оно и немудрено. Да и возраст уже начинает сказываться. На отчаянные предприятия легко пускаться в молодости, когда силы в избытке, и любой промах легко надеешься исправить. Вот как его противник, медведицкий князь... И все же, зрелый опыт непременно возьмет верх над неразумной молодой удалью. И тогда победа вернет ему уверенность и покой, вольет в него молодую силу, энергию и бесстрашие. Сбылось ли пожелание родителей, назвавших его Улзием - "Благоденствуюшим"? И да, и нет. Правда, он достиг головокружительных высот, ставил ханов и свергал, нажил огромные богатства, и может себе позволить все что душа пожелает. Но благоденствовал ли? Вряд ли. И не только потому, что путь наверх был сопряжен с длинной чередой преступлений, а с удовольствиями неизбежно соседствовали тревоги. Больше всего Улзия печалило, что ни одна из его жен, ни наложниц, с которыми он ложился не столько ради удовольствия, сколько в отчаянной надежде, так и не родила ему ни сына, ни даже дочери. Кто наследует после него власть в Орде, когда его не станет, рано или поздно? Или, едва он поднимется к Тенгри, жадные ханы и мурзы опять растащат по кусочкам все, созданное им? Что ж, придется, сколько хватит сил, укреплять заново возведенную Орду, словно каменную стену, так, чтобы не просто было после него расшатать ее... Внимание Улзия привлекли шаги за порогом его юрты. Стоявшие на страже воины воскликнули: "Внимание и повиновение!", а затем чуть ли не половину пространства перед ним, казалось, заняла могучая фигура воина, тоже носившего багряный халат. - А, мой храбрый Товрул! - этого человека, казалось, Улзий встречал с настоящим доверием, одного из немногих во всей Орде. - Твои воины, как всегда, готовы к бою, не хуже отборных нукеров самого Ерден-хана. А ты хотел о чем-то меня просить? - Да, повелитель, - могучий воин поклонился сидевшему Улзию, коснувшись бритой головой кошмы. - Дозволь мне перед началом битвы вызвать на единоборство кого-нибудь из свархов посильней, повелитель! Давно уже хотел я узнать, на что способны в бою их лучшие воины, у всех на виду повергнуть в прах сильнейшего из свархов. Хорошо бы, на поединок вышел кто-нибудь из их князей: они, я слышал, умеют драться. Улзий улыбнулся нетерпению, звучащему в голосе Товрула. Точно ловчий беркут, тот рвался в полет, мечтая закогтить дичь покрупнее. - Князья к тебе не выйдут, не годится им единоборствовать с простым нойоном, - заметил он. - Но, если ты хочешь, я позволю тебе вызвать на бой любого сварха, кто осмелится выйти. Ты прав, наглядная победа еще до начала общего сражения сокрушит их дух. - Благодарю тебя, повелитель! - Товрул снова поклонился Улзию и вылетел из юрты, точно на крыльях. Улзий усмехнулся, поглядев ему вслед. Вот - один из самых надежных его людей, ныне командующий его охраной, избавивший его от Имбагая, и с тех пор не раз выполнявший самые тайные его поручения. Как и сам Улзий в молодости, Товрул был честолюбив и безжалостен, и умел обернуть в свою пользу такие события, где другой сложил бы голову. Один недостаток - свою воинскую славу силач-нойон любил еще больше власти, и ради поединка с равным по силе и ловкости противником готов был пожертвовать чем угодно. Такой человек никогда не станет настоящим вождем и полководцем. Снова оставшись один, Улзий стал прислушиваться сквозь войлок юрты к привычным звукам кочевого куреня и думать о своем. Шли первые дни вересня... Медвединцы также готовились к войне. Не только к союзным князьям был послан приказ собирать войска и поспешать на сборы в Соболевск, не только бояре нынче созывали свои дружины. Нынче велено было - всем мужчинам, способным держать оружие, предстояло ополчиться и выйти на врага. Глашатаи разъезжали по городам и весям, созывали всех на бой против Орды. С недоумением и растерянностью встречали их сперва люди: в самый-то разгар сбора урожая, когда надо убирать хлеб в полях и овощи в огороде, они должны бросить все, идти на войну, откуда, быть может, немногим доведется вернуться? Оставить необмолоченное зерно в снопах, золотящееся солнечным светом, не собрать мед из ульев, не попробовать спеющих в саду яблок. Вместо привычного и мирного сельского труда их ждут черные ордынские стрелы да кривые сабли. И многие мужчины в эти погожие, еще жаркие дни вдруг заново оглядывали привычные с детства родные места, и изумлялись: до чего, оказывается, хороша родная земля! И постылый тяжкий труд теперь казался и красивым, и радостным в сравнении с тем, что ждало впереди. А столько людей, взглянув в заплаканные глаза своих жен, быть может, невзрачных и рано постаревших, казалось бы, знакомых до последней черточки, с удивлением замечали, как много в них сохранилось еще от былой красоты. А сколько юношей в эти дни, когда жизнь, только что стелившаяся впереди широкой дорогой, вдруг скручивалась тугой спиралью, грозя вскоре оборваться, как бы прозрев, замечали рядом девчат, которых иначе не приметили бы, может быть, вовсе. Много молодых пар в эти дни спешили к жрецам, прося обвести их вокруг изваяния Лады, посадить под священную ракиту. Другие обходились так, и многие девушки в последние ночи перед походом, не заботясь о будущем, горячо и торопливо ласкали будущих ратников, как будто хотели вознаградить за всю жизнь. Жизнь, которой, может статься, оставалось всего ничего... И все же шли. Собираясь на войну, оставив дом на женщин и стариков, с болью в душе отрывая себя от несжатых колосьев на пашне, от родного очага. Шли, перековав плуги и бороны на наконечники для копий: если одолеют Орду, переделают обратно, а, если не суждено вернуться, то и не понадобится на следующий год пахать поле. Шли, простившись с семьей, чувствуя на губах и щеках последние поцелуи родных. Шли молодые. кому будущее счастье только показалось на миг, поманило и тут же свернуло с пути. Шли, потому что призывал великий князь устами своих посланников. "Если мы не преградим путь проклятой Орде, она придет на наши земли, все пожжет и разорит, мужиков всех перережет, женок и детей угонит в плен". Те же чувства, что сейчас сильней всего тянули каждого сварожанина к своей семье, к дому и родным краям, одновременно побуждали идти в бой. Не один мужчина готов был отдать жизнь, чтобы это все жило, пусть без него. Шли, потому что из поколения в поколение в душах сварожан жила жажда свободы, и тлела, как торф на болоте, потаенная ненависть к чжалаирам, ожидая только часа, чтобы выплеснуться открыто. Сколько поколений подряд сварожанам приходилось сдерживать справедливый гнев! Сколько князей, начиная со Святослава Храброго, обуздывали воинственный пыл в себе и в своих людях, призывали к миру и терпению! И вот впервые за сто сорок лет их зовут к мечу и копью!.. Не слепая горячность увлекала медвединцев в рискованную попытку, в случае поражения сулившую всем гибель. Нет, тот же мудый расчет медведицких князей подсказывал, что пришел долгожданный день, когда стало возможным помериться силами с Ордой. На Медведице тоже стояла суматоха. Днем и ночью на Ратном поле толпились дружинники и городские ополченцы, отрабатывали строй и боевые приемы. Поблизости работали оружейные мастерские, едва успевая справляться с огромным заказом. Стук молотов и дым над кузнечным горном стал горожанам так же привычен, как сама Медведица-река. Над Ратным полем разносились команды воинских начальников, соленые шутки, порой и песни, и смех. Большое собрание людей уже само по себе настраивало на бодрый, даже праздничный лад, хотя бы многим из них предстояло скоро уйти в землю.. И в этот день, когда великий князь с ближниками приехали на Ратное поле, около костра, где варился кулеш с вяленым мясом, звучала песня. Сидевший в кругу ополченцев светлобородый мужчина тянул ровным сильным голосом сказание про атамана Индрика. Там говорилось, как Морана-Смерть, в конце концов, все-таки пришла за вожаком лесных повстанцев, и как он наотрез отказался за ней следовать до тех пор, пока не удастся сварожанам одолеть Орду. "Первым я мстить стал врагу черному, злоименному, Научился лить кровь черную чжалаирскую. Мой по праву должен быть и последний враг. Вколочу его я в землю да по уши! Лишь тогда я свое дело сделаю, И в Кромешный Мир за тобой пойду. До тех пор не ищи, не зови меня. Коль Орда стоит, значит, нужен я." Великий князь вместе с Яргородцем и Мстишей направлялся взглянуть на недавно купленные во Влесославле пушки. Но тут приостановился, кивнул замершему было певцу: что ты, мол, продолжай! Певец откашлялся, с недоверием, но повел дальше сказание: Махнула Незваная Гостья кровавым платком: "Подожду, так и быть, нет сейчас над тобой моей власти. Об тебя у меня костяная коса затупилася, У Хозяйки же Судеб о твою нить сломалися ножницы. Об тебя и ордынские стрелы еще пусть не раз да затупятся, И мечи их булатные крошатся пусть на куски." Не сразить Орде атамана Индрика, На века у нас бесстрашный мститель есть... Песня смолкла. Мужики настороженно глядели на князя с ближниками. Лютобор Медведицкий неожиданно усмехнулся. - Молодцы, настоящие песни поете. Скажу нынче пешей рати начертить на щитах Индриков знак: чжалаиры от него скривятся, как от уксуса. - Мы им покажем, что сварожане и сейчас умеют воевать, - ощерил выбитые зубы Кудеяр, сидевший тут же. Когда князь с ближниками последовали дальше, Мстиша задумчиво проговорил: - Вроде, раньше при нас не певали таких песен. Боялись, что ли... - Не время было для них. А сейчас - в самый раз... Поднялись на устроенный недавно Пушечный двор. Тяжелые медные тела пушек, украшенные узорным литьем, блестели красной окалиной, нацелив широкие жерла наружу с крепостной стены. Возле них крутились пушкари, подкатывая тяжелые ядра, растирая в миске черный порох, проверяя запал. Новое, еще невиданное на Медведице, да и мало где в Сварожьих Землях, оружие! Как все новое, они и пугали, и привлекали внимание. - Небось, будь у нас такие красавицы во время литтского нашествия, Радвилас бы в тот же день убежал обратно, - проговорил Мстиша, ласково оглаживая медный бок средней, самой большой пушки. - Ничего, и так справились, - отмахнулся великий князь. - Жаль вот, что с собой их не возьмешь. Первый же выстрел распугал бы половину Улзиевых туменов... - Ну да, возьми, попробуй - пятьдесят быков на каждую в год не дотащат, - усмехнулся Мстиша, любуясь громоздкими медными "красавицами". Пушкари подготовили все, что нужно для стрельбы, запалили фитиль. Крепость потряс будто раскат грома среди ясного неба, белокаменная кладка явственно дрогнула. Светлыми флажками в небо взлетела стайка голубей. Широкая медная труба с грохотом выплюнула облако огня и дыма с раскаленным докрасна ядром туда, где на пристрелянной площади чернела гарь. - Опять бабы станут жаловаться, что у коров молоко пропадает, - проговорил Мстиша, потирая уши. - А? Что говоришь? - переспросил Лютобор Медведицкий, оглушенный грохотом. - По крайней мере, с такими орудиями мы сможем отбить любую осаду. Что скажешь, Лютобор Мстиславич? Яргородец молчал, толком не зная, как относиться к пушкам. С одной стороны, великий князь определенно был прав. Пушки, способные уложить одним выстрелом целый вражеский отряд, были особенно полезны в городе. Будь такие орудия у него на Яргородщине во время лугийских войн, может статься, удалось бы отвадить лугиев, отстоять свой дом. С другой - именно видимая легкость огненного боя настораживала и даже пугала его. Как первый воевода, он радовался, что Медведица обзавелась новым надежным оружием. Но вещей душой своей чувствовал: пушки - это лишь начало. Земля, где скапливается слишком много опасного оружия, становится опасна сама для себя и может погибнуть. Помнится, он когда-то уже видел такое. Да и в этой жизни, вроде бы, его кто-то предупреждал против медных труб, стреляющих огнем... Когда спустились во двор Крепости, великий князь как бы невзначай подтолкнул Яргородца в плечо: - О чем задумался, Лютобор Мстиславич? Грезишь, какими способами люди станут воевать в будущем? - А угадал, Лютобор Тихомирич, - голос Яргородца немного повеселел, но глаза глядели сумрачно. - По нынешнему времени пушки эти, конечно, могут очень пригодиться, не спорю. Никакой враг и приблизиться не сможет, если со стены станет палить этакий медный Змей Горыныч. А вот дальше как? Кто-нибудь придумает пушки полегче, чтобы можно было их возить в поле. И тогда никакая стена не устоит, если ее станут обстреливать такими ядрами снаружи. Потом сделают совсем легкие орудия, какие сможет носить каждый воин, и все войска оснастятся огненным боем. Станет гораздо легче отнять жизнь у другого человека. Стрелять из лука, владеть мечом и копьем учатся всю жизнь - выстрелить из... маленькой пушки сможет ребенок. Но вряд ли люди станут при этом меньше воевать. Скорее придумают еще более хитрые способы, чтобы отнимать жизнь сразу у многих. Нынешние наши войны тогда забавной игрой покажутся. Ягородец говорил медленно и глухо, словно каждое слово причиняло ему страдание. Он сейчас ясно представлял себе, как может со временем статься, и невзначай передавал собеседникам открывающиеся его взору образы, хотя вовсе не собирался никого смущать. Те глядели на него, удивленные и огорченные невиданными перспективами. Дослушав до конца, великий князь вздохнул: - Далеко ты видишь, Лютобор Мстиславич. Но что мы можем сделать? Мы отвечаем за свое время, нам бы Медведицу обезопасить от любого врага. И ведь, если мы или наши потомки не заведем у себя новых пушек, то враги наши наверняка заведут и придут с ними нас воевать. Ничего не останется, как и впредь вооружаться на новый лад. Ягородец кивнул, нехотя соглашаясь. Он понимал, что именно так придется еще сотни лет в будущем поступать сварожанам, да и не только им. Пословица "Хочешь мира - готовься к войне", будет оправдывать себя и впредь. И ему никак этого не изменить. Разве что и впредь найти способ не исчезать из жизни окончательно, а остаться и исподволь подталкивать людей только к нужным и полезным решениям. Вернуться к тому, от чего некогда ушел... Нет, такого рода помощь для людей еще хуже опасного оружия. Пусть уж проживут свою историю, без наущений извне. Но до чего же не хочется, чтобы люди так скоро изобретали орудия, способные со страшным грохотом выбрасывать огонь и железо, разрывать людей на части и сжигать заживо! Быть может, если удастся одолеть Орду раз и навсегда, хоть на время не будет такой нужды в сильном оружии? Этим утром, когда Белослава снаряжала его для очередного хлопотного дня, Лютобор Яргородский разглядел в ее глазах то, о чем накануне докладывали разведчики: реку Светловодную и неширокое поле за ней, одним краем вдающееся в тенистую дубраву. А заодно - и кое-что из такого, о чем разведчики донести не могли, ибо и в Орде тайные приказы темника Улзия знают лишь те, кому положено знать. Но Яргородец решил, что на всякий случай это может пригодиться, и взял с собой волчью шкуру. - Разреши мне, государь, разведать, что там, у Светловодной, - сказал он великому князю. Тот удивленно вскинул брови - с чего бы первому воеводе подменять приграничную сторожу? Но, привыкнув вполне полагаться на него, согласился. Когда совсем стемнело, Лютобор Яргородский, обернувшись большущим волком, серым с рыжиной, исчез из города и поспешил встретиться в лесу со своими товарищами-оборотнями. К утру стая добежала до Светловодной, хоронясь в высоких травах от внимательных глаз чжалаирских разведчиков. Но и сами они не переставали озираться по сторонам. Пробежав вдоль реки, Ветер первым заметил всадника с двумя заводными лошадьми, перебравшегося через Светловодную и направляющегося в обратную сторону. Его вид пробудил в волкодлаке охотничий азарт. - Догоним его! Тут близко - даже люди верховые бы успели перехватить! - Нет! - Лютобор Яргородский совсем по-волчьи лязгнул зубами. - Ты прав: именно люди бы и догнали... Убили или захватили бы Улзиева посланника, а в Черной Орде остался бы живой и здоровый Дэлгэр-хан. И кто поручится, что он не оказался бы противником страшнее Улзия? Не станем мешать, когда один наш враг собирается съесть другого. Холодным взором человеческих синих глаз на волчьем лице глядел Яргородец вслед Улзиеву посланнику, сотнику Ак-Булату, пока тот не скрылся за окоемом. Скачи, Ак-Булат! Пусть не споткнутся твои кони, не настигнет тебя вражеская стрела! Доберись благополучно до Черной Орды, передай своей Цэцэг тайное снадобье для хана Дэлгэра. Пусть она, готовая на все, чтобы соединиться с любимым человеком, получив снадобье от своей старой няньки, всыплет его в угощение мужу. И, как только хан, распростершись на ложе, похолодеет, его молодая жена выскользнет из дворца, не поднимая шума, а ты, Ак-Булат, подхватишь ее на заводного коня, и умчишь далеко, прежде чем вас хватятся. Скачи! Ты и сам не знаешь, в чью пользу играешь сейчас, да и пославший тебя не знает, зато это очень хорошо ведает тот, кто тайно посылает тебе благословение. Благословенный и от Великой Орды, и от Медведицы, ты непременно достигнешь своей цели. Медведице тоже совсем не нужно, чтобы Дэлгэр сменил Улзия. Она не устраняет своих врагов чужими руками, но и не станет в том мешать. Скачи! Пусть никогда Медведица не узнает осады и тяжкого разорения, пусть не придется городским пушкам стрелять по настоящему врагу. Удачи тебе, Ак-Булат! Быть может, поручение Улзия спасет тебе жизнь: кто знает, удалось бы тебе остаться в живых в будущей битве? Если ты со своей Цэцэг надумаешь приехать в Сварожьи Земли в поисках пристанища, вас примут как друзей. Ведь это благодаря вам станет меньше одним надменным и властолюбивым ордынским ханом, врагом всех сварожан. Если ты справишься, Сварожьим Землям некого станет бояться впредь, после Улзия. Счастливого пути тебе, Ак-Булат!..