То, что всегда с тобой

В Сварожьих Землях тоже понимали, что победа на Стрелке - не окончательная, и что Орда им этой победы не простит. И, едва схлынула первая радость, стало ясно, что следует готовиться к новой битве, еще более трудной и страшной. Так великий князь Лютобор Медведицкий и заявил собравшимся на совет ближним боярам. Дал им прочесть только что доставленную разведчиками берестяную грамоту. - Всерьез Улзий нацелился, - нахмурился воевода Зимин. - Прежде, вроде, были еще не всамделишные походы, только проверяли нас, щупали, на что мы способны. И им не понравилось то, что выяснили. Теперь двинутся всей силой. - Не поверилось чжалаирам - неужто вправду их разбили, или им померещилось, - согласился Лютобор Яргородский. - Теперь Улзий со всей Орды собирает тумены, со всех покоренных племен требует воинов. Против нашей пешей рати нанял легион марцийцев, что живут на полуострове Бычья Голова. - Со всего света гостей собрал, - усмехнулся Мстиша. - Это еще не все, - повысил голос великий князь, глядя на берестяную грамоту так, словно хотел поджечь ее взглядом. - Улзий сговорился с литтским князем Имантом вместе двинуться против нас. И еще... с Драгомиром Азанским. - Вот предатель! - князь Бронислав вскочил со скамьи, изображая бурное негодование. Остальные же собравшиеся, знавшие лишь то, что полагалось, по-настоящему возмущались азанским князем, грозили ему гневом Богов, призывали всевозможные проклятия на его голову. Их можно было понять - совсем недавно они рисковали жизнью, и впереди ждала еше более трудная борьба, и в такое время азанский князь, как все считали, готов был предать своих же собратьев-сварожан. Молчали, понурившись, лишь оба Зимина, дядя и племянник: им-то было слишком хорошо известно, как даже близкие люди порой становятся предателями. Мстиша попытался разрядить обстановку. - Если у Улзия есть союзники, то и нам надо собирать своих. Сварожьи Земли велики, не могут все князья думать, как Драгомир. Белозерск, Залесный, Дубравна, Светлогорск, - это все наши союзники, вполне наши. Даже литтские дружины с нами будут заодно, из Дебрянска и Темноборска. Может, и влесославцы помогут. - Влесославцы - вряд ли: над ними не каплет, а без пользы для себя они пальцем не шевельнут, - хмуро возразил князь Бронислав. - Если только добровольцы какие придут, а боярский совет не пришлет большой рати, не жди. На Волчанов тоже рассчитывать не приходится... - Мстислав хотя бы дал клятву не идти против нас, и на том спасибо. А вот от Драгомира только жди удара в спину, - это произнес черноволосый и смуглый молодой человек - сын погибшего на Стрелке князя Аджарова, Ярослав. - Государь, а дозволь мне собрать войско и сделать набег на Азань! Глядишь, Драгомир передумает тогда с Улзием сговариваться. - Нет! - Лютобор Медведицкий выкрикнул это слово так громко, что некоторые из бояр удивленно вздрогнули. - Нам сейчас собирать войска надо, готовить к главному делу, а не распылять понапрасну. Драгомира ты не приструнишь, а только рассердишь больше. И хватит о нем. Он не главный наш враг. Продолжали дальше обсуждать приготовления к войне, подсчитывали приблизительную численность своих и ордынских войск. Но все чувствовали напряжение, как будто им предстояло узнать еще какую-то неприятную новость. Так и оказалось. Великий князь задержал взор на Зиминых и проговорил нехотя, опустив глаза: - А еще сообщает разведка, что Тихомир Зимин, бывший медведицкий боярин, до сих пор обитает при Орде. Ездил послом Улзия в Айваре, сговариваться с Имантом. Связался с марцийскими торгашами, ловкими посредниками. Вот, хочу вас спросить, что делать с ним. Но и Третьяк, и Доброслав молчали. Да и ни у кого не находилось готовых решений, чтобы предложить так сразу. Один за другим, взоры обращались к Лютобору Яргородскому. Медвединцы привыкли, что он всегда знает, как быть. И Яргородец, с сочувствием поглядев на родственников перебежчика, проговорил негромко, но звучно: - Я думаю - надо нам выцарапать Тихомира из Орды. Иначе, глядишь, и в бою с ним встретиться доведется. Да и Улзий может его использовать в своих целях, как пса цепного, натравить на своих же сварожан. Да еще и с его помощью обмануть легковерных людишек может. Шутка ли - бывший первый медведицкий боярин, сын тысяцкого, родич великого князя - и вдруг с чжалаирами на Медведицу идет! Это можно как угодно обернуть. Простой народ-то наших распрей не знает, могут поверить, что он от тебя, государь, пострадал безвинно, а чжалаиры будто защищают справедливость. Люди доверчивы. Это и хорошо, и плохо. Хорошо - значит, душа у них остается чистой, что бы ни довелось пережить. А плохо - то, что легко их обмануть. В общем, Тихомира надо из Орды изъять. Никто не решился возразить, даже родня перебежчика, хоть и ясно было, что на Медведице его ожидает суд. - Хорошо, только как это сделать? - спросил великий князь с таким видом, словно речь шла о грязной и тяжелой работе. - Твои молодцы, Лютобор Мстиславич, не смогут его выкрасть? - Посредине Орды, и чтобы никто ничего не заметил? Нет, не думаю, - покачал головой Яргородец. - Все-таки, человек не иголка, да еще довольно заметный человек. Чтобы такое провернуть, надо жить там годами, сходить за своего. - Да, пожалуй. Тогда как нам его выманить, чтобы он сам согласился приехать? - А может, ты, государь, предложишь Тихомиру помилование, чтобы он вернулся? - предложил младший Аджаров. Но Лютобор Медведицкий скривился, как от уксуса. - Нарушить слово, заманить его в ловушку? Ни за что!.. Да и не поверит он. Его-то уж точно не отнесешь к честным и доверчивым душам, о каких говорит Лютобор Мстиславич. А Яргородец тем временем размышлял, улавливая витающие в воздухе не проявленные возможности, которым только еще предстояло сложиться так или иначе, стать очередным сложным узлом на нити, сплетаемой Хозяйкой Судеб. Он долго сидел молча, не замечая никого. Вдруг взглянул пристально на князя Бронислава. - Ты выманишь к себе Тихомира, распустив слух, что готов пойти против старшего брата своего! На лицах бояр отразилось явственное недоумение. О таком никто из них не думал. Бронислав же отпрянул, сверкая глазами. - Ты что говоришь, Лютобор Мстиславич?! Мне сделаться таким же предателем, как этот... - Всего лишь сделать вид, обмануть Тихомира и его чжалаирских хозяев, - объяснил Яргородец, положив руку на плечо Брониславу. - Пустим слух через проезжих купцов, будто ты желаешь сам стать великим князем. И будто готов править не так, как твой брат, с Ордой задираться не станешь. Пусть упомянут об этом между прочим: мол, слухи такие носятся. Купцы перед тем как раз через Зеленоград проедут... Великий князь пасмурно молчал. Не очень-то приятно, когда говорят о заговоре против тебя, пусть и притворном: будто уже готовят тебе погребальный костер... А Бронислав сердито фыркнул, встряхнул головой, как норовистый конь. - Да разве Тихомир в такое поверит? Он нас обоих знает с детства, и Лютобора, и меня. Знает, что я никогда не хотел быть великим князем. Неужто он не разглядит ловушки? Яргородец задумчиво потрогал колючие седеющие усы. - Если бы Тихомир был таким, как прежде, когда рос с вами вместе, не поверил бы, зная вас. Но тогда бы он и не бежал в Орду. А теперь он, как всякий предатель, о людях судит по себе. Если он может предать, почему ты не можешь? Да и ордынцы не удивятся - у них, особенно у знатных, предательство встречается повсеместно. Заполучить власть ценой убийства брата, а то и отца, у нынешних ханов обычное дело. Так что примут как должное и обрадуются. Да и почему - с их точки зрения, - тебе не мечтать стать великим князем? Ты равен званием Лютобору Тихомиричу, ваши отцы были братьями. Власть у тебя и так немалая, треть Медведицы тебе во владение отписана, не считая твоих городов. И на войне ты уже успел отличиться, войско тебя почитает. Сверх того, твоя Рута - литтская княжна, родная сестра Иманта, а Имант с Улзием заодно. Словом, они как раз подумают, что ты пойдешь четвертым колесом в Улзиеву триумфальную колесницу. Ну а Тихомир, именно потому что свой, хоть и бывший, приедет выяснить, чем ты дышишь. - И я его встречу... - в серых глазах Бронислава сверкнул стальной блеск. В соответствии с замыслом медведицких князей, вскоре приехавшие в Сарай-Мунлик купцы поведали среди прочих досужих слухов, будто бы князь Бронислав Зеленоградский таит умысел против своего старшего брата. Темник Улзий пригласил гостей к себе, внимательно расспрашивал их, но выведал лишь то же. При этом Тихомир Зимин был приглашен переводить беседу, хотя переводчик был не так уж нужен: гости явились опытные, знающие чжалаирскую речь. Узнав, что на Медведице зреет заговор, Зимин обрадовался. Ему и впрямь не показалось странным, если князь Бронислав готов пойти против своего брата. Он ведь и сам приходился великому медведицкому князю двоюродным братом. Не иначе, у Бронислава также иссякло терпение. Что ж, если он, Тихомир Владиславич Зимин, вовремя поможет новому князю, быть может, тот вернет ему полагающееся от отца звание. За последние годы Зимин уже пожалел, что покинул Медведицу. Там его не ценили, обращались с ним несообразно его высокому роду. Но вне медведицкого княжества он вовсе оказался никому не нужен, и это угнетало гораздо сильней. Бывший союзник его семьи, Мстислав Волчановский, был связан клятвой, и не мог исполнить давних честолюбивых мечтаний, ни своих, ни Зимина. Тот пожил у него некоторое время, пока не познакомился со скуки с оборотистым иноземным купцом Лицинием, родом из марцийской колонии на полуострове Бычья Голова. Тот торговал только самым дорогим товаром - изделиями из золота и серебра, драгоценными камнями, дорогими тканями, благовониями, пряностями, - и был желанным гостем при любом владетельном дворе, везде умел заводить знакомства и полезные связи. Сперва Лициний предложил Зимину купить золотой перстень с яхонтом. Тот, даже будучи изгнанником в чужом городе, не мог устоять перед красивой вещицей, и охотно завел новое знакомство. В скором времени Тихомир понял, что Лициний торгует не только ценными предметами, но и важными сведениями, возможно, к еще большей выгоде. Но это сперва не обеспокоило медвединца, а потом уже оказалось некуда деваться. Несколько дней подряд хитрый марциец раздавал Тихомиру головокружительные обещания, поил и угощал его, предлагал сыграть в кости... а потом Тихомир обнаружил, что проигрался в пух и прах, и ему ничего не остается, как дальше следовать за Лицинием, надеясь, что обещанный им счастливый случай все-таки придет, и тогда, в завоеванной Медведице, он сможет расплатиться со всеми долгами. Когда Лициний привез его в Орду, Тихомир уже не удивился. Оказалось, что у его нового приятеля была серебряная пайцза, дававшая ее обладателю полную неприкосновенность во владениях Орды и многие привилегии. Теперь он окончательно понял, что попал в паутину, из которой будет уже не вырваться. Но, с другой стороны, именно Орда и могла вернуть ему власть и богатство! Нельзя сказать, чтобы изгнанника совсем не мучила совесть, но, так как пути назад не было все равно, он убеждал себя, что Лютобору Медведицкому и всем, кто с ним, все равно скоро придет конец, и полезнее держаться победителей. Гораздо больше мучило Зимина то, что ждать приходилось уж очень долго. Имбагай не взял Медведицы, а Хулагу и вовсе потерпел сокрушительное поражение. Пожалуй, узнав о битве на Стрелке, Зимин втайне обрадовался успеху сварожского оружия. При других обстоятельствах он мог бы сам быть среди медведицких военачальников, разгромивших доселе непобедимую Орду. Мог бы... передай ему великий князь, как полагалось, отцовское звание по наследству! Тут, напоминая себе о том, в чем был обделен, сын тысяцкого разжигал в себе ненависть к медведицкому князю, и забывал все сожаления. Одного тогда ждал - чтобы Улзий уже поскорей расправился с Лютобором, и можно было бы вернуться на Медведицу вместе с войском победителей. Тогда можно будет рассчитаться с обнаглевшим Лицинием, который таскает его с собой, как на поводке. Зимин побывал со своим кредитором и в Айваре, помогая сколачивать будущий союз, и в марцийской колонии на Бычьей Голове, где, судя по всему, живо интересовались далекими от них полунощными странами. Поглядев на легионеров, которых Улзий собирался нанять для будущей войны, впридачу к собственным туменам, Зимин удивлялся про себя, какая могучая сила собирается против одной только Медведицы с окрестностями. И в очередной раз думал, что сделал правильный выбор: умный человек не держит сторону заведомо обреченных. Вот, даже мальчишке Брониславу хватило ума отойти от своего братца. То-то! Зимин сразу сообразил, какие возможности идут ему в руки, если удастся сговориться с Брониславом: свобода от Лициния и чжалаиров, возвращение домой и власть, почти равная княжеской! В тот же вечер темник Улзий вызвал к себе Зимина вместе с Лицинием. Оглядев обоих так. словно хотел прочесть их мысли, приказал: - Поезжайте, будто по торговым делам, в Зеленоград, к князю Брониславу. Выясните сперва в городе, какие ходят слухи, после подступитесь к нему самому. Если он вправду таит зло на князя Лютобора - пообещайте, что Великая Орда ему охотно поможет. Доставьте ему ярлык на великое княжение, - увесистая золотая пластинка, на которой была отчеканена голова тигра, перекочевала из Улзиева рукава в услужливо подставленные ладони Лициния. - А тогда, если сладится с Брониславом, поедете на Медведицу. Вот надежное средство для медведицкого князя. Если вы сумеете отравить его и заменить покорным Орде человеком, так и быть, нам удастся избежать войны. Мне тоже, знаете ли, ни к чему понапрасну лить кровь чжалаиров, если можно обойтись без того. Тихомир Зимин поклонился ордынскому правителю и слегка дрожащими руками взял полотняный мешочек, где, на ощупь, лежало что-то сыпучее. "Яд!" - при этой мысли у него на лбу выступил холодный пот, волосы встали дыбом. Но тут же Зимин понял, что обратной дороги для него нет, он уже зашел слишком далеко. Если для возвращения домой нужно отравить Лютобора Медведицкого, своего князя и двоюродного брата, он сделает это. А Улзий больше уже не глядел на Зимина, он обращался к одному лишь Лицинию. - Я надеюсь на тебя, купец. Завтра поедешь вместе с боярином в Зеленоград. Да смотри, не упусти его. Лициний, невысокий чернявый мужчина лет под пятьдесят, подвижный и ловкий, поклонился темнику, усмехнулся, скаля мелкие зубы: - Не беспокойся, повелитель! Кто же лучше кредитора уследит за должником? И вот, бывший медведицкий боярин, одетый в марцийский костюм, с окрашенными в черный цвет волосами и бородой, приехал в Зеленоград. Там они с Лицинием всего несколько дней прожили на постоялом дворе. Товар у марцийцев был слишком ценный, чтобы выставлять на простых торгах, а при дворе в скором времени ожидался праздник - день рождения княгини Руты. По такому случаю зеленоградские бояре охотно приобретали подарки у иноземных купцов, и те, успешно торгуя, заодно выясняли, чем дышит здешнее княжество. И вот, наконец, сам князь Бронислав Стемирич вызвал к себе гостей... Тихомир внимательно разглядывал зеленоградского князя, давно не виденного им. Тот возмужал за эти годы, из юноши превратился в созревшего мужчину, стройного и крепкого, хоть ростом и статью уступавшего старшему своему двоюродному брату. Когда слуги внесли за приехавшими купцами ларцы с драгоценностями, Бронислав велел всем посторонним удалиться, а страже - закрыть двери и караулить у входа. Зловеще лязгнула запертая дверь. Оставшись с "марцийцами" наедине, князь порывисто обернулся к ним, обжег пронзительным взором серых глаз. "Узнал!" - мгновенно понял Зимин. - Здравствуй, Тихомир Владиславич! - проговорил князь звенящим голосом. - Пошто приехал переодетым, да в таком виде домой пробираешься? - Здравствуй, государь! - Тихомир неожиданно поклонился ему в пояс, как самому великому князю. - Соскучился я по дому, решил навестить родных. А переоделся, чтобы в пути никто не перехватил ненароком. Повидаться с матерью, с братом мне кто запретит? - Никто, конечно, никто, - острый взор Бронислава скользнул по ларцам с драгоценностями. - А что, Тихомир Владиславич: если великий князь примет тебя обратно, ты его поблагодаришь, забыв все притеснения? И будешь рад служить на любой должности, что он изволит дать? Зимин взволнованно встрепенулся. Князь сам заводил нужный разговор! - Я почту за честь служить только достойнейшему государю, который умеет ценить заслуги древнего рода, - произнес он многозначительно. - Погоди, боярин, - Лициний, разъезжавший по всему свету, хорошо выучил сварожскую речь, и теперь вмешался в разговор. - Даже до нашей колонии, что лежит на берегу Полуденного Моря, доходят слухи, что медведицкий великий князь - самовластный тиран: он не уважает не только бояр, но даже своим родным приказывает, как рабам. На лице Бронислава явственно отразился сдерживаемый гнев. Он в бешенстве кусал губы, запустив пальцы в пушистую русую бороду, нечаянно выдернул прядь. Однако собеседники не поняли, на кого он гневается. - Что ж теперь сделаешь? Какого князя послали Боги, с тем надо уживаться, - сказал он, понизив голос. Но Лициний уловил его интонации, закивал с многозначительным видом. - Князь... стоит проявить немного ловкости, может придти и другой. Есть силы, что желали бы видеть во главе Сварожьих Земель тебя, государь Бронислав Стемирич, если ты согласишься. Твой старший брат, князь Лютобор, безумен. Он толкает вашу страну к пропасти, втягивая во вражду с Великой Ордой. А ведь ей тоже желателен разумный правитель в Сварожьих Землях... - Ну хорошо, допустим, - Бронислав схватил со стола чашу с квасом и выпил жадно, будто у него пересохло в горле. - А как это сделать? Войну мне с Лютобором начинать никак несподручно. Лициний подмигнул агатовым глазом Тихомиру. Тот поспешно раскрыл один ларец. Там, на красном аксамите, покоился шлем, видимо, работы лучших ордынских мастеров, хоть и сделан на сварожский лад - остроконечным высоким шишаком. На лобной его части была золотая чеканка - два дракона, сплетающихся в яростной битве. Подняв второе дно, Зимин показал Брониславу полотняный мешочек. - Достаточно высыпать щепотку его в пищу князю Лютобору - и престол твой, государь! Его сыновья малы, да и по древним сварожским обычаям все права твои. Глаза Бронислава страшно потемнели, он бешеным взором глядел то на одного, то на другого, и тяжело дышал.Вдруг резко перехватил руку Зимина, а второй вцепился ему в горло. - А что древние сварожские обычаи говорят о предателях и братоубийцах? - прорычал он. Тихомир Зимин захрипел, пытаясь вырваться из железных пальцев князя и чувствуя, что тот вот-вот сломает ему шею. Рядом пятился к двери Лициний, пока не ударился спиной в запертую дверь. - Стража! - закричал князь Бронислав. Дверь сразу отперли, в покои вошли воины. - Взять их обоих, отправить на Медведицу! Их будет ждать самый страшный суд великого князя, которого они хотели извести отравой! - и Бронислав отшвырнул от себя полузадохнувшегося Зимина, пнул ларец с драгоценностями. - Эти вещи продать для военных нужд! Обоих пойманных преступников доставили на Медведицу. Ни тот, ни другой и не пытались ничего скрывать, схваченные с поличным. Вина их была слишком очевидна: когда содержимое мешочка высыпали в миску дворовой собаке, она тотчас сдохла. Тут уж никак не оправдаешься. Лициний сваливал всю вину на Улзия: клялся на всех языках, какие знал, что "кровавый темник" вынудил его страшными угрозами. Так или нет - поди проверь... Тихомира Зимина, закованного в цепи, ввели в приемную залу Крепости. Когда его глаза привыкли после поруба к свету, лившемуся в слюдяное окно, он узнал, одного за другим, сидевших за столом людей. Вид у всех был суровый и мрачный. Да, они все были здесь - те, ненависть к которым толкнула Зимина к врагам Медведицы. Сам великий князь, тоже заматеревший за эти годы, мощный, плотный, чернобородый, глядел с ненавистью и презрением. Из горла Бронислава вырвалось злобное рычание. Взгляд Лютобора Яргородского пронизал Тихомира до костей, и он задрожал как на морозе. Именно этого человека он считал виновником своих несчастий, с его появлением все пошло не так. И вот, Яргородец - первый воевода на Медведице, а он, боярин Зимин - изобличенный преступник в ожидании своего приговора. "Это он придумал, как меня заманить!" - молнией обожгла догадка. А вот и Мстиша, как всегда, возле великого князя. Сын холопа в кругу первых вельмож Медведицы, точно равный им!.. При виде него Зимин, как обычно, почувствовал глухое раздражение, но оно улеглось, когда перевел взор на своих родичей - дядю Третьяка и младшего брата Доброслава. Ни тот, ни другой не подняли головы, когда стражники ввели Тихомира. И он понял, что от них не стоит ждать сочувствия. Как и полагалось, великий князь первым прервал затянувшееся молчание. Чувствовалось, что ему понадобилось все самообладание, чтобы говорить спокойно: - Как ты сам думаешь, Тихомир Владиславич, что мне делать с тобой? Зная, что ему нечего терять, Тихомир произнес нагло: - А что хочешь, великий князь! Я в твоей власти, кто же тебе помешает наказать меня, как пожелаешь? Но помни: моя казнь многим покажет, каково быть холопом медведицкого князя. - Ты не холопом был, а одним из первых бояр на Медведице, наследником уважаемого рода. Я у тебя не отнимал ни вотчин твоих, ни богатств, за что ты на меня зло затаил, да такое, что переметнулся в Орду, хотел меня отравить? Неужто стоит твоя обида такой мести? Тихомир тяжело вздохнул, повел скованными за спиной руками, на которых сразу зазвенели цепи. - Я, князь, не за себя одного мстил. За все боярство, которое ты унижаешь, превратя в своих слуг. Ты нынче бояр гоняешь, как ловчих псов: съезди туда, сделай то, приезжай туда, да к сроку. Что не по-твоему - спрос будет со знатного боярина, как с последнего холопа. Не только боярами - и князьями помыкать стал, прежние сварожские вольности рушить... - Замолчи!.. Не только преступник, но и княжеские советники с ужасом вздрогнули от громового голоса великого князя. Он с размаху ударил кулаком о столу, и прочная дубовая доска застонала. Лежавший перед князем лист пергамента и перо с чернильницей чуть не упали на пол, проворный Мстиша едва успел их подхватить. Резко побледнев, сверля перебежчика огненным взором темных глаз, Лютобор Медведицкий прохрипел задыхающимся голосом: - Я от бояр требую только одного - чтобы достойны были своего звания. Боярин означает "воин". Нынче всем нам предстоит сделать все возможное, чтобы одолеть твоих друзей ордынских. Тут уж из кожи вылези, кровью изойди - а сделай! Вот, все бояре со мной заодно, никто, кроме тебя, не предал! А таких, кому хотелось бы только сладко жрать да крепко спать, да сенных девок лапать, буду и впредь гнуть в бараний рог! У нас война впереди, война еще небывалая, мы не имеем права не справиться! Не только Тихомиру Зимину, но и другим стало в этот миг не по себе, будто гнев великого князя мог поразить Перуновой молнией. Один только Мстиша осмелился в это мгновение добродушно проговорить: - Ну не надо так из-за него горячиться, государь, все равно ничего не поймет. Боярский заступник, ишь ты! Все порядочные бояре на Стрелке чжалаиров громили, а он... - Эти бояре - такие же, как ты, холопы княжеские, ничтожество безродное! - ощерился Тихомир. С усилием подняв на него взгляд, великий князь проговорил, успокаиваясь: - Погляди на своих родных, Тихомир Владиславич. Ты мог бы жить не хуже них. - Они тоже сломались, забыли о чести боярской, кормятся твоими подачками, как собаки! - сплюнул осужденный. Младший брат его, Доброслав, впервые поднял глаза, в которых стояли слезы. - Брат, как ты мог до такого дойти? Я не хотел верить: ты - предатель, ты хотел отравить государя!.. Тихомир, даже наша мать ничего не может сказать в твою защиту. Она плачет по тебе днем и ночью, но не просит пощады для тебя. А дядя, грузный, седой, разительно похожий на покойного отца, буркнул, так и не взглянув на племянника: - Если бы предательство совершил чужой, я бы не возражал, что он заслуживает казни. Так и своему негоже желать поблажки. - Казнить его! Нельзя же простить того, кто покушался на великого князя, - быстро произнес Бронислав. - Он заслужил смертную казнь, - согласился и Мстиша. А Лютобор Яргородский поглядел на Тихомира пронизывающим взором, как бы напоминая без слов о подмененном поясе и о подосланном убийце, - об этих Тихомировых кознях он молчал до сих пор. - Эх, Тихомир Владиславич! Было ведь сказано: если не перестанешь водиться со всяким сбродом, плохо закончишь, - проговорил он как будто даже с сожалением. Так и не сумев понять, что у него на уме, осужденный пожал плечами - при этом опять лязгнули цепи. - Я выполнял поручения темника Улзия, бывал в Айваре у князя Иманта, и у князей Мстислава и Драгомира, и с марцийскими сенаторами беседовал. - Я и говорю - сброд, - кивнул Яргородец. - За таких союзников тебе следует снести голову, как предателю и бунтовщику. Наконец, и великий князь, выслушав мнение каждого, поговорил, с трудом разжимая зубы: - Оправдать тебя нечем, ты кругом виноват. Мне остается или всю жизнь держать тебя в порубе, или казнить сразу. Мгновенная смерть легче неволи до конца жизни. Завтра тебе отрубят голову на Заречном поле. Зимин замер, не шелохнувшись. Нет, он ждал такой судьбы сразу же, как их с Лицинием схватил Бронислав. Но все же, вопреки всему, продолжал надеяться: а вдруг?.. Теперь надежды не было. - Бояр такого звания на Медведице еще никогда не казнили, да и вообще, не следует князю поднимать на них руку! Стемира Сильного собственные бояре зарезали ночью, в собственной спальне, за то что он казнил одного из вятших людей своих. Гляди, как бы с тобой так же не вышло! - Не выйдет, я буду осторожнее, - пообещал великий князь. Он медленно начертал на пергаменте несколько строк. Затем, когда чернила просохли, велел увести осужденного. На следующий день вся Медведица огласилась грохотом железного била, в которое звонили по очереди четыре крепких мужика, оповещая народ, что должно произойти необычное событие. Глашатаи разъезжали по городу, сообщая жителям, что Тихомир Зимин, сын покойного тысяцкого, будет обезглавлен на выгоне, где Заречное поле. Город всполошился этой новостью. Так как простым медвединцам не очень-то было известно, в чем виноват Тихомир, многие люди его жалели. В толпе явственно слышались сожаления и протестующие крики. Иные думали, что великий князь помилует своего родственника, были и те, что возмущались открыто. Масла в огонь добавил и сам обвиняемый: он поднялся на лобное место, не собираясь и перед смертью признать своей вины. Многие видели его на деревянном возвышении - рослого, красивого мужчину, хоть и потрепанного скитальческой жизнью. Одетый в белую сорочку, Тихомир окинул горожан прощальным взором: - Я стоял за честь боярскую, против князя-самоуправца! За это он меня погубил и из вас рабов сделает! В толпе снова послышались жалостливые вопли. Тогда Мстиша, приехавший присмотреть за казнью, махнул рукой, приказывая палачу делать свое дело. С палачом возникла заминка. Казни на Медведицы вообще происходили не так часто, чтобы для них нарочно держать человека, и простых преступников городские стражи наказывали сами. Однако обезглавить таких важных лиходеев - это уж совсем иное дело. Никто из княжеских дружинников не хотел рубить головы скованным, беззащитным людям, а неопытный человек не сумел бы отрубить головы сразу. В конце концов, пришлось поручить казнь мяснику Вепрю - здоровенному детине, похвалявшемуся, что умеет ловко орудовать топором. Что ж, Вепрь не оплошал - голова Тихомира Зимина скатилась с плеч после первого же удара. Люди волновались, многие плакали. Прямо перед лобным местом стояла повозка, запряженная тройкой вороных лошадей. Вокруг нее расступился народ. В ней сидела старуха в черном - мать преступника, и двое мужчин - его дядя и брат. Никто из них не проронил ни стона по казненному. Бывшего марцийского купца и лазутчика Лициния на лобное место втащили силой. Он не мог идти сам, увидев участь своего сообщника: затрясся как осиновый лист и завопил что-то на своем родном языке. Окровавленный топор опустился и ему на шею. Так завершился один из самых тяжких и неприятных моментов в правлении Лютобора Медведицкого, примешавший к его имени обвинение в жестокости.