То, что всегда с тобой

Уже заметны были приметы осени, уже листва начинала желтеть на деревьях, и в стылом воздухе пахло дождем, когда медведицкая рать возвращалась домой. Сильно поредевшая - войска союзников разъезжались по домам, ополченцы сворачивали по пути в родные села, так что до Медведицы дошли только ее жители. Все без исключения - изможденные, исхудалые, у многих под одеждой еще стягивали тело тугие повязки, скрывая едва затягивающиеся раны. Много было таких, кто до сих пор еще не мог сесть на коня, их везли в повозках по тряским дорогам, к счастью, еще не размытым осенними дождями. И все же - это было войско победителей, и возвращалось оно в свою столицу светло и торжественно, как полагалось. В начищенных до блеска, выправленных походными кузнецами доспехах, под знаменем, на котором взмывал над полыхающим пламенем алый феникс. Всю битву на Журавлином поле он реял над сварожским войском, что, подобно фениксу, своей гибелью вновь воскресило Сварожьи Земли. Правильно сказал Лютобор Яргородский о фениксе, возрождающемся из пепла, уже много лет назад, на пепелище сгоревшей Медведицы: лучшего символа им будет не найти. Победное знамя ни в коем случае не будет забыто; великий князь уже распорядился поднять его над самой высокой башней Крепости. Ехали по соболевской дороге, к Лесным воротам города. При виде подымавшейся все выше впереди белокаменной Крепости, Яргородец вспомнил, как впервые наяву увидел Медведицу, вот так же подъезжая вместе с юными княжичами. Как все изменилось с той поры! Даже медведицкая Крепость была тогда деревянной, а теперь - гордая белокаменная красавица, видимая издалека. Тогда медвединцы едва замышляли первые дерзкие шаги, смея мечтать о свободе от Орды, которая всем казалась непобедимой и вечной. И вот - с поля боя возвращались домой победители! Отчаянная юношеская дерзость и точный расчет, мужество и жертвенность сварожских воинов принесли победу, о какой немногие смели и мечтать. Всем еще не до конца верилось - неужели на место Улзия не придет новый чжалаирский владыка? Неужто больше никогда не будет новых ордынских набегов, покой ночи не озарит пожар, поля не вытопчут ордынские кони, на арканах не повлекут новых пленников в рабство? Неужто больше не придется платить Орде разорительную дань, и чжалаиры не станут больше вмешиваться во внутренние дела сварожан, ссорить их князей, настраивать родичей друг против друга? Нужно было время, чтобы в это поверить. А радость победы все равно крепла в душе, вопреки всем опасениям. А ворота уж были распахнуты настежь, и вся Медведица хлынула из них, встречая героев. Пешие и конные, толпились кругом горожане, едва давая место проехать всадникам. Празднично одетые, медвединцы встретили победителей радостными криками. Но улыбки померкли, когда люди разглядели, скольких не хватает. По знаку великого князя, сразу четверо воинов затрубили в длинные полые рога - словно разом взмычало целое стадо зубров. Торжественно и грозно медвединцы приветствовали родной город. Впереди, в красивой повозке, стояла, высматривая приехавших, княгина Росава, а с ней Белослава с сыновьями, Любомила и другие жены княжеских ближников. Слезы радости выступили на глазах Росавы, она не могла заговорить, когда ее муж подъехал в ней ближе. Губы ее дрожали, на щеках выступили красные пятна. - Ну что ты, Росавушка, ну что плачешь? - говорил ей Лютобор Медведицкий, обняв покрепче и вдыхая ее запах, травяной и медовый, такой по-домашнему уютный, что у него самого задрожал голос от волнения. - Мы победили. Все хорошо. Дождались... - Мы все каждый день просили Богов спасти вас, сохранить в бою, - проговорила Росава, приникая щекой к холодной кольчуге, облегающей широкую грудь мужа. - Я знаю, милая. Спасибо вам за вашу надежду. И за знамя твое с фениксом: оно всех нас вело в бой... Не менее радостно и Лютобор Яргородский встретился со своей семьей. А вот Любомила Зимина долго и напряженно разглядывала вернувшихся, крутила головой, высовывалась из повозки, цепляясь за борта. - А где... мой Доброслав? - проговорила она, наконец, севшим голосом, уже предчувствуя ответ. - Нет больше Доброслава. Погиб, сражаясь во главе Передового полка, - в наступившей тишине голос князя Бронислава прозвучал тяжело и неловко, будто камень бросили в воду. Любомила вдруг беззвучно осела на руки других женщин. Те принялись заботиться о ней. Рядом рыдала супруга Мстиши Вешняна и другие овдовевшие жены княжеских ближников, разглядев, что их мужей нет во главе победоносного войска. И будто их горе всполошило других встречавших, выискивающих взором своих родных среди воинов. Женщины, дети, старики спешили пробраться каждый к той сотне, где служили их родные, - ибо возвращались в том же порядке, как и уходили, хотя иные сотни были выбиты подчистую. Иных ожидала радость, но многие, спрашивая уцелевших, получали тот же ответ: "Убит...", "Зарублен...", "Пал смертью храбрых...", "Умер от ран..." Уже плыл над Медведицей плач первых вдов и сирот. Со всех сторон виднелись их потрясенные, опустошенные лица, враз будто пригнувшиеся к земле фигуры. - Вот так нынче во всех Сварожьих Землях зарыдают вдовы, матери, осиротевшие дети, - тихо проговорил Лютобор Яргородский великому князю, подъехав вплотную. - И им не легче оттого, что их родные отдали жизнь за свободу родины. Одно лишь время хоть сколько-то может залечить их раны. - Да, - вздохнул Лютобор Медведицкий с благодарностью; Яргородец, как обычно, выразил гораздо точнее мысли, которые у него самого еще не могли облечься в слова. Невольно великому князю подумалось, что в Сварожьих Землях легче живется своекорыстным хитрецам, которых калачом не заманишь на невыгодную им войну, чем доблестным витязям, что сражаются и гибнут ради всех - и ради тех, кто не пожелал с ними встать в строй. А между тем, все шире звучал по улицам плач. По большей части сдержанный - все же сегодня был день большой скорби, но и большой радости. Но иные женщины, оглядев весь строй и добравшись до повозок с ранеными, теряли последнюю надежду и горько, истерически рыдали, не стыдясь никого в своем отчаянии. По мере того, как уходило вперед войско, по обочинам дороги оставались стоять люди, еще не верящие до конца, что все уже прошли. Они глядели вдаль, за поворот дороги, как будто надеялись, что их близкие вот-вот появятся оттуда. Даже дети, что, может быть, и не могли еще до конца осознать ни бедствий Сварожьих Земель, ни значения нынешней победы, все же смутно чувствовали что-то. На высоком крыльце одной избы стоял мальчик лет шести рядом с плачущей матерью, еще не веря, что его отец никогда не вернется домой. Как же так, он ведь обещал ему на прощание, когда приедет, посадить его к себе на коня и провезти вместе со всем войском! А если отец не вернется, кто же тогда возьмет его в седло с собой? Вертя головой во все стороны, мальчик разглядел ратника, показавшегося немного похожим на отца. Сбежав вниз стрелой, мальчик смело сунулся чуть не под самые копыта: - Дядя, возьми меня на коня! Мне батюшка обещал... Воин оглянулся на заплаканную женщину, которая кивнула в ответ. Затем поднял мальчика в седло и усадил впереди себя, так что тот с восторгом увидел кругом, высоко над землей, движущиеся фигуры всадников, лошадиные гривы, древки копий, а над всем этим - развевающееся в воздухе знамя. На всю жизнь осталась в его памяти эта яркая картина, которую он в тот же вечер попытался стыдливо начертать угольком на стене овина; но без умения и без цветных красок выходило совсем не то... Оглянувшись на них, Ярослав Аджаров заметил: - А ведь он никакой не дядя ему. Мальчишка-то - сын Беляна-бронника, я как раз перед войной к ним домой приезжал за заказом. А Чекан из Вышеграда родом, с княгиней Росавой к тебе, государь, на службу перешел. - А все-таки дядя. Нет, мальчишка правильно говорит, - Лютобор Медведицкий обернулся на мальчика, важно восседающего в седле, надежно придерживаемого большими руками воина. - Все мы нынче родня друг другу. Народ наш так пострадал, настолько убавился в числе, что выжившим нужно быть ближе друг к другу. Дружеское участие нужно всем, без него пропадем вовсе. Все нынешние сироты - одна большая семья. И впрямь, с того времени у сварожан повелось называть дядями и тетями посторонних людей, тогда как раньше так обращались лишь к настоящим, кровным родственникам. Те же из медвединцев, кому посчастливилось встретить живыми своих родных, могли теперь невозбранно радоваться победе и глядеть по сторонам. А поглядеть было на что. С собой победители везли всю добычу, захваченную у Орды. Конечно, ее разделили на части между всеми владениями, бывшими в битве, но все же, на долю Медведицы пришлась самая большая часть. Золото и серебро, да прочие сокровища ордынские были уже сосчитаны и уложены в сундуки; а там бы нашлось что поглядеть! И тяжелые золотые монеты с надписями разных стран, и украшения, сверкающие каменьями, и драгоценная утварь из шатра Улзия и ордынских вельмож. Но и без них было немало занятных вещей, уложенных на телеги. Тут были трофейные булатные мечи, чжалаирские доспехи, плоские шлемы со стальным навершием, со стальной сеткой-бармицей на щеках. Чжалаирские луки, конские седла и сбруя, у знатных нойонов бывшие богато украшены... Много чего нашли победители в ордынских шатрах, чтобы привезти напоказ! Чжалаирские халаты и шубы, высокие меховые шапки, ковры - все сколько-то ценное сварожане везли с собой. И вряд ли это было много в сравнении с тем, сколько дани Орда вымогала себе за годы владычества. За обозом гнали и живое богатство, которым еще больше славилась Орда - ржущее, мычащее, блеющее на все голоса. Огромные стада и табуны тоже были захвачены победителями. Со злобным ржанием и визгом рысили низкорослые длинношерстные степные лошади, норовя перейти вскачь; не очень-то они привыкли к городским улицам. Медленно двигались быки; трясли на бегу жирными хвостами курдючные бараны. Бегали вокруг стад крупные поджарые псы с обрубленными ушами, в шипастых ошейниках от волков. Попадались среди стад и вовсе непривычные медвединцам животные. Черные буйволы, свирепые на вид, с грозными серповидными рогами. Длинноухие истошно кричавшие ослы. Верблюды, с уродливыми горбатыми туловищами и змеиными, неожиданно изящными головами. Ловчие соколы и беркуты, охоту с которыми особенно ценили чжалаирские властители. В клетке сидели даже два пятнистых длинноногих пардуса - приставленный к ним слуга клялся, что они обучены для охоты, как собаки, могут догнать любого зверя и всегда приносят добычу хозяину. В одной из телег везли клетки с разноцветными иноземными птицами, блистающими всеми цветами радуги. Что ж, раз ордынцы могли любоваться редким зверьем, почему же сварожанам нельзя? Горожане тут же обступили животных, охотно делились впечатлениями. - Кони-то, кони какие! Как зыркнет глазами - будто сожрать тебя готов! И как только чжалаиры ездят на таких? - А черного быка видели? Не иначе, какой-то бычий нечистый дух, уж очень большой и страшный... - А это что за чудище? Заколдованный, что ли, зверь? - Сам ты чудище, пень лесной! Это вовсе верблюд. К нему не подходи - плюнет! - смеялись воины, пригнавшие весь этот зверинец. - А курицы крашеные как называются? - спрашивали женщины, протиснувшись ближе. - Это павлины. А другие - фазаны. Вот оденешься не хуже них - замуж возьму, - скалили зубы воины. - Что? Ну тебя! Думаешь, у меня ума, как у этой пестрой курицы? - притворно возмущались девушки. А позади всех, в своих арбах, тянулись за обозом победителей пленные чжалаиры, в основном женщины и дети. Они исподлобья косились из-под пестрых платков на торжество победителей. Что теперь станут с ними делать свархи, которым Боги судили одолеть Орду?.. Пока что, как будто, ничего страшного не происходило. Чжалаирам было уже известно, что их бывшие соплеменники живут на Медведице с давних пор, в основном занимаются кожевенным ремеслом, но были даже в войске, и медведицкий князь доверял им. Пленникам обещали расселить в городе и не чинить притеснений. Однако все равно было боязно. Ведь у этих самых свархов столько родных погибло под чжалаирскими стрелами! Но все обошлось благополучно. Сварожане сперва настороженно следили за пленными. Но, видя среди них в основном таких же вдов и сирот, понемногу смягчались. Редко на какой арбе можно было заметить мужчину, да и тот, обычно весь в перевязках, с палками, вовсе не казался опасным врагом. Это ли та Орда, перед которой дрожали сварожане сколько лет? Сказать, чтобы обрадовались медвединцы при виде пленных чжалаиров - нет, конечно. Но и не мешали им ехать своим чередом, решив, что счеты с ними закончены. Пленные, видя, что их, вроде бы, не собираются ни задерживать, ни издеваться, постепенно успокаивались. У них-то в плену свархам, бывало, приходилось и куда похуже. Что ж, придется обживаться, раз так сложилась судьба... По возвращении домой у Яргородца было совсем немного времени, чтобы повидаться с семьей, помыться и переодеться: вечером в Крепости должен был состояться большой пир. Когда перешагнул порог своего дома, ему вдруг показалось, что война и подготовка к ней, долгий поход по трудным дорогам, все военные хитрости, так блистательно воплощенные в жизнь; кровь и мрак сражения, томительное ожидание Засадного полка и чудеса волшебного леса, - все это было сном, то жутким, то увлекательным, а теперь он, наконец, просыпается. Белослава и сыновья, опередив его, уже ждали на пороге. Мальчики, казалось, еще подросли за время его отсутствия. Белослава, в шелковом алом платье, вышитом золотыми птицами, показалась мужу еще краше, чем когда он впервые ее увидел по приезде на Медведицу. Только когда они обнялись, Лютобор разглядел в сбегающих из-под рогатой кики ее косах, таких же густых и длинных, как в юности, первые седые волосы. Протянулась и в ее сердце серебристая Паутинка-речка, белым ковылем проросла в нем тревога за ушедших близких. Крепко обняв мужа, Белослава уткнулась лицом ему в плечо. - Спасибо, что вернулся живым, и братьев сохранил! Я каждый день просила Богов, чтобы помогли вам... Она говорила тихо, но твердо, и в голосе ее не слышалось слез; больше всего Яргородцу нравилось в своей жене, что она никогда не плакала, даже провожая родных на войну. - Надеюсь, ты не пожертвовала снова все свои драгоценности? - пошутил он, гладя ее плечи и волосы, спускающиеся двумя толстыми косами на спину. - Мама хотела их пожертвовать, - заметил десятилетний Бранимир. - Мы с Ростиславом ее еле отговорили. - Сын! Выдумывать и жаловаться нехорошо, - с укором произнесла Белослава. - А разве я так много выдумал? Я лишь слегка преувеличил! - воскликнул мальчик, вместе со старшим братом подскакивая к отцу, точно молодые жеребята. Ростислав толкнул того в плечо, а Бранимир, недолго думая, прыгнул отцу на спину, как в детстве, и все трое с хохотом покатились по ковру. - Шальные! Сами скоро с отца вымахают, а все прыгают, как маленькие! - с притворным гневом всплеснула руками Белослава. Не без труда, держась руками за спину, поднялся Лютобор Яргородский, одобрительно кивнул сыновьям. - Бойцами растете, настоящими! Не страшно будет со временем на вас войско оставить! Мальчики гордо приосанились, глаза их - ярко-синие у старшего, карие у младшего, - заблестели. Но затем Ростислав нахмурился, выспомнив о чем-то, с минуту сомневался, наконец, сказал: - Ребята на улице хотят вечером пробраться к сараям, куда отвели пленных, подразнить Орду, покидаться камнями и палками. - Вот как? - Яргородец пристально взглянул на одного сына, затем на другого. - Ну а вы что? Тоже хотите с ними? - А что, нам теперь с Ордой обниматься и целоваться? - фыркнул Ростислав. - Они Горицвета убили, и воеводу Чеслава, и еще сколько людей, а мы к ним теперь - пожалуйте, гости дорогие, да? - Вы не путайте со своими друзьями: той Орде мы уже отплатили за наших погибших. А будь здесь она - вы бы не осмелились идти на нее с палками и камнями. Там в основном такие же вдовы и сироты, и им намного хуже теперь, чем нашим. Что получится, если вы придете бить чжалаирских детей? Они это запомнят и вырастут, продолжая считать сварожан врагами. И - я не хочу вам желать такого, - но могут когда-нибудь ударить вам в спину, переметнуться к вашим врагам. Ступайте, и друзьям своим скажите: если хоть кто-то поднимется против пленных чжалаиров, ваши палки и камни полетят в вас самих. Ростислав с Бранимиром внимательно слушали, что скажет отец. Он умел найти для них нужные слова, все объяснить раньше, чем мальчишеская шалость могла получить серьезные последствия. Они, как и все, верили, что яргородский князь никогда не ошибается. Только теперь Ростислав, как бычок, уставился в пол. - Как я им скажу? Получается, я их выдал. - Ты выдал? Вовсе нет. Мне не обязательно тебя спрашивать, чтобы понять, что на уме у мальчишек, бредящих войной, - глаза Яргородца сухо блеснули. - Вы заразились жаждой подвига и жалеете, что вас не взяли на войну. Наслушались с детства о вражде с чжалаирами, а у кого не вернулись родные, мечтают отомстить. Но война закончилась, а после драки кулаками не машут. Постарайтесь это объяснить своим друзьям. Вы - будущие воеводы княжеские, вам предстоит не только драться, но и заключать мир. Когда мальчики вышли, непривычно присмиревшие, сосредоточенно размышляя о чем-то, княгиня Белослава с благодарностью взглянула на мужа. - Только тебя наши отроки и слушаются, иначе бы давно отбились от рук. - Дети растут быстро. Нельзя с ними обращаться как с несмышленышами, пока у них не пробьются усы, а потом ждать, что у них откуда-то сами по себе возьмутся ум и зрелая воля. Но ты, кажется, для них делаешь не меньше моего, - Лютобор Яргородский обнял жену и стал целовать ее, осторожно распуская из-под убора ее собольи косы. Белослава проговорила, мягко прильнув: - У нас там баня готова почти... - Вот и прекрасно! Вместе и пойдем, - Лютобор расстегнул ей на груди крупные золотые пуговицы, укладывая жену на лавку. - Вместе? Ведь не молодожены уже, - удивилась женщина. - Ну и пусть! После такой войны мы, считай, начинаем жить снова, каждый из нас нынче обновляется, точно феникс, - проговорил он, не разжимая объятий. - Опоздаем... - напомнила Белослава. - Не братец Имант, не опоздаем! Лютобор Тихомирич сейчас, поди, тоже с семьей милуется, ему не до нас... Когда они вышли из покоев, собираясь идти в баню, им по дороге встретилась рыжеволосая девушка, несшая таз с вениками, мочалками, бутылями с мыльным корнем и прочими принадлежностями. Яргородец узнал в ней виденную мельком невесту Горицвета. Взглянув на князя с княгиней, девушка почтительно поклонилась. Лицо ее было бледным, а глаза покраснели от слез. - Бедная девочка: не успела стать женой, как уже овдовела, - вздохнула Белослава. - А у нее в травене ребенок родится, Горицвет о нем не успел узнать. Мы с ней друг другу помогали, утешали, пока ждали вас, а теперь что же? Я думаю, пусть останется пока у нас, а, Лютобор? Дома у нее еще много братьев и сестер, семья бедная, трудно там будет. Станет мне помогать, родит спокойно. А если со временем соберется замуж, мы же не обеднеем, собрав ей приданое. Яргородец с гордостью пожал руку своей супруге. - Раз ты все решила, о чем спрашиваешь? Неужто я стану возражать? - спросил он, думая с болью в душе: "Горицвет, Горицвет! Жаль, что ты не узнал, кого оставляешь дома, не то, может, был бы поосторожней..." Насчет великого князя Яргородец оказался прав - тот, как и большинство вернувшихся с войны ратников, дома сразу попал в цепкие объятия жены и детей. Довелось все-таки Лютобору Медведицкому увидеть, как бегут по ступеням крыльца его дети, встречая так же, как провожали, довелось обняться с Росавой, улыбавшейся ему сквозь слезы. Маленькие княжичи на крыльце еще сдерживали свою радость, но, войдя с родителями в покои, бросились к ним, вереща, хохоча и вопя что-то несусветное. - Ах вот вы какие, лешачата! Ну-ну, я тоже по вам скучал! Он подбросил над головой старшего, белокурого Всеслава, меж тем как младшие сыновья уже вскарабкались отцу на плечи, а дочка Пригожа, не отставая от братьев, прыгнула на стол, оттуда - на шею князю, и вцепилась ему в волосы. При этом все вопили и хохотали совсем уж дико, так что даже княжеские няньки поспешили на помощь. Вместе с ними Росава не без труда сумела распутать своего супруга из цепкой хватки детей. Отдышавшись, весь растрепанный Лютобор Медведицкий проговорил со смехом: - У, лешачата бешеные, Орда не добила - так вы доконать норовите! Росава, да точно ли это наши дети? Может, нам их подменили незаметно, и вместо них чжалаирские налетчики какие-нибудь, а? - Я тебе не чжалаир, а природный медведицкий княжич! - гордо подняв голову, ответил Всеслав. - Наши, наши, - улыбнулась Росава. - А ты, Лютобор Тихомирич, сам как ребенок еще бываешь порой. - Сегодня можно, - отвечал он, сгребая в охапку чернявого, как он сам, Мирослава и целуя в лоб маленькую красавицу Пригожу. - Ну, вы бегите, поиграйте пока, а нас с мамой оставьте одних. Вошедшая вместе со служанками боярыня Вешняна, уже надев белое траурное платье без украшений, грустно улыбнулась, видя княжескую семью. Она уже знала, что ее Мстиша погиб именно потому, что занял место великого князя, вместо него. Хоть и сам Лютобор Тихомирич все время бился среди первых, и вернулся почти невредимым. Ну что ж, на войне у каждого своя судьба... Кажется, вот только они поженились с Мстишей, хоть на самом-то деле больше десяти лет прошло. Сразу он приглянулся ей, как только приехала с молодой княгиней на Медведицу. Всегда веселый, отзывчивый, готов помочь любому, и к ней с первых дней был внимательней, чем к другим девушкам. И князя Лютобора так же любил, как она - Росаву: вырос вместе с ним. Вешняну даже не волновало, что родом ее муж был совсем незнатен; сама-то она, хоть и небогатая, но боярышня. Впрочем, князь Лютобор Тихомирич ничего не жалел для своего молочного брата, дал ему много кун и вотчин, возвел вровень с первыми медведицкими боярами. И вот теперь не вернется уже домой Мстиша, не обнимет вот так же ее и детей... Что ж, у нее остались сын и дочь, которых придется воспитывать одной. И семья ее княгини, бывшая ей все равно что родной... Она легонько подтолкнула за плечи княжеских детей. - Ступайте... Оставьте батюшку с матушкой одних... Едва дверь затворилась за ними, мягко прошуршав по пушистому ковру, Росава бросилась к мужу, пригнула его голову к себе, стала целовать в глаза, в губы, в лоб, беспорядочно повторяя: - Какое счастье, ты вернулся, ты живой! Как вы уехали, я все изводилась, места себе не находила. А потом, в ночь перед тем, как вам биться, мне приснилось, будто белая горлинка села ко мне на окно и говорит: "Муж твой будет в великой опасности, но вернется живой, и сварожские войска одолеют врага". - Боги тебя утешали... - уважительно произнес великий князь. - Ага... Я, как услышала, сразу-то верить не решалась, осторожничала. А когда ваш гонец приехал, обрадовалась так сильно, как никогда прежде. Будто сто гор сразу упало с плеч: ты жив, вы победили - о чем еще мечтать?.. Только теперь задумалась - а к добру ли такая радость? Столько людей погибло! Сестра моя оплакивает мужа, любимая подруга - тоже, а я только свое счастье вижу... - Ну, будет тебе, жена, - ответил Лютобор Медведицкий, ласково обнимая ее - рядом с его мощной фигурой женщина казалась хрупкой тростинкой. - Ты же не виновата, что так получается. Мне и самому их всегда будет жаль, но не идти же нам всем в Ирий с ними. Но Росава, слушая его, покачала головой. - Ой, как бы не пришлось мне в свой черед пожалеть о нынешней радости... - Будет тебе, Росава! Не тревожься ни о чем. Иди лучше сюда, у нас до пира есть несколько часов... - он откинул с постели покрывало из рысьих шкур. Раздевшись сама и раздев супруга, Росава разглядела еще не до конца заживший кровоподтек на груди мужа, и едва не заплакала снова. - А говоришь - в порядке все! Вижу, и тебе тяжко пришлось, - проговорила она, сочувственно гладя место, куда ударило вражеское копье. - Болит еще? - Нет, ничего. Лютобор Мстиславич меня сразу вылечил, ты же знаешь, он многое умеет - куда там лучшим лекарям, - великий князь потянул к себе жену. - Ну, Росавушка, иди ко мне! Или ты не рада, что я вернулся? Росава поспешно откликнулась на его приглашения, стараясь все же не беспокоить едва заживших ран. Долго ласкала и целовала мужа, как будто лишь теперь вполне поверила, что он снова с ней. Спустя долгое время, откинувшись на подушки с ним рядом, Росава шепнула на ухо Лютобору: - Я просила Владычицу Ладу, если ты вернешься, подарить нам еще много-много детей. После такой большой войны женщинам теперь только рожать и рожать, чтобы снова заселить Сварожьи Земли. - Угу, и мы заново заселим Медведицу, - усмехнулся Лютобор Победоносный, и уже в свой черед обнял жену. - Ну, если ты так чувствуешь, исполним твой обет... На следующий год у них и впрямь родился сын, названный Первославом. И в последующие годы один маленький княжич следовал за другим, словно и впрямь их родители спешили вернуть поскорее Сварожьим Землям побольше погибших людей.