То, что всегда с тобой

Когда волшебный лес схлынул, как волна, открылось Журавлиное поле, сплошь заваленное горами трупов. Исколотые, иссеченные, утыканные десятками стрел, лежали вповалку сварожане и чжалаиры, литты, марцийцы, разноплеменные ордынские вассалы. Стонали раненые, задыхаясь под горами тел. Ржали раненые кони. Из-под убитых ручьями струилась кровь, не успевая впитываться в землю, стекала в бежавшие потоком ручьи, и они текли красным. Как только стих шум сражения, Кудеяр снова открыл глаза. Он долго пролежал в забытьи, и не слышал последней части битвы, но невероятная живучесть не позволила ему умереть слишком быстро. Очнувшись, он увидел высоко над головой по-летнему яркое небо и солнце, стоявшее в зените. Хотел повернуть голову, но тут же боль вгрызлась клыками в его израненное, истоптанное тело. Он хрипло застонал. Где-то рядом послышались голоса, и сквозь шум в голове Кудеяр разобрал сварожскую речь. Они звучали радостно, как воплощенная радость победы. - А все же одолели Орду, братья! Больше уж не придут проклятые на Сварожьи Земли! - слышался сильный молодой голос, исполненный такого ликования, что, казалось, обладателю его не хватает лишь крыльев за спиной. - Да, то-то ордынцы штаны промочили, когда на них Засадный полк наш из леса выскочил! А затем и сам лес... - делились впечатлениями другие. - Не посмеют больше чжалаиры на нас нападать! Не будет враг топтать наши поля, жечь наши избы! - захлебывался радостью еше один голос. - Недаром яргородский князь сказал: "Пройдут века, а потомки помнить будут, что на Журавлином поле сварожский народ совершил невозможное"! - Так и сказал? Ну, ему виднее, он - ведун! Он, небось, и с лесом да рекой договорился, чтобы нам помогли свергнуть проклятое иго! Тут Кудеяр, сочтенный ими за мертвого, захрипел, застонал, и, наконец, невероятным усилием смог заговорить: - Значит... разбита Орда? Свергнута ее власть? Испуганные люди склонились над ним, похожим на ожившего мертвеца. Кудеяр старался их разглядеть, но не мог. Только солнце сияло все ярче прямо сквозь них. - Да, мы победили, брат, слышишь? Улзий удрал, как заяц. Мы свободны! Пронзенная стрелами грудь Кудеяра еле заметно приподнялась. - Так... Значит, пережил я власть чжалаирскую... Теперь... можно и в Ирий... - он замолк, и больше ничего не говорил. Нашедшие его люди шепотом переговаривались, глядя на раненого: - Нельзя его спасти, доставить лекарям? - Ну где же? - вздохнул один воин, старше и опытней других. - Стрелы вон как глубоко вонзились, если их вынуть, он сразу умрет. Да еще кони истоптали... Удивительно, как до сих пор еще дожил... Они подняли на носилки другого раненого, которому еще можно было помочь. А Кудеяр, успокоенный счастливой вестью, закрыл глаза, и ему привиделся чудесный зверь, что был сегодня начертан на щитах Большого полка, а некогда, быв всего лишь клеймом вратоградского мастера, превратился в знак непокорности Орде. И вот теперь сам индрик-зверь явился за ним - огромный, как десять коней, слитых вместе, весь в красной мохнатой шерсти, словно облитый кровью, он топал ногами-столбами и оглушительно трубил, вскинув свой длинный нос и голову, вооруженную изогнутыми блестящими бивнями. - Пора нам в путь, брат! - сказал чудесный зверь. И, мягко обхватив Кудеяра хоботом, усадил себе на широченную мохнатую спину. И валкой размеренной поступью зашагал по облакам... А меж тем, по полю боя бродили уцелевшие воины, ища своих близких среди погибших и раненых, и с трудом узнавая их - кровь и пыль сделали всех похожими. Тех, кому можно было помочь, относили в палатки лекарей, теперь полные крови и воплей раненых. Даже закаленные воины, только что пережившие страшную битву, в ужасе старались поскорей убежать от зрелища изувеченных людских тел. Раненые полегче теперь шли и ковыляли сами, выбираясь с Журавлиного поля. Но находили и настолько тяжело раненых, что их оставалось лишь добить ради милосердия. И этим тоже занимались собиравшие раненых. Приканчивали и врагов, если те были опасно ранены или отказывались сдаться в плен. Впрочем, большинство ордынцев сразу сдавались на милость победителей, особенно когда им передали, по распоряжению князя Бронислава, что их семьи тоже захвачены сварожанами. Сам же Бронислав Зеленоградский со своими воинами разыскивал среди павших и раненых двоюродного брата своего - великого князя Лютобора Медведицкого. Никто не мог ему указать, жив тот или мертв, и где искать его. Несколько раз казалось, что нашли среди убитых, и их сердца судорожно сжимались. Сперва под знаменем, где стоял, роя землю копытами, княжеский конь. При виде тела в хорошо знакомых всем доспехах, не сразу решились поглядеть ему в лицо. Но это оказался Мстиша, погибший вместо великого князя. В другой раз приняли за него белозерского княжича Родослава: тот был дальним родственником медведицкому владетелю, но немного напоминал его мощным сложением и черными волосами и бородой. И опять обманулись. Ошибка и радовала ищущих, и тревожила их: трудно было поверить, чтобы князь выжил в такой жестокой сече. Между тем, еще длинный осенний день стал, наконец, клониться к закату, и сумерки, все сгущаясь, милосердно укрывали страшную картину от глаз выживших. Но князь Бронислав, напрасно искавший брата, и не думал прекращать поиски. - Станет темно - зажгите факелы! - приказал он воинам. - Перевернуть все поле, осмотреть каждое тело! Быть может, он только ранен, но еще жив, и истечет кровью, если не спасти его сейчас... Мы будем искать всю ночь! Воины, падавшие от усталости, послушно следовали за князем, спотыкаясь о еще не убранные тела, но не смея возразить. Однако Бронислав был близок к отчаянию почти так же, как в лесу, при виде гибели сварожских войск. Сюда бы Яргородца - он всегда обо всем знает точно, да и в темноте видит без всяких факелов!.. Но Яргородец уехал, велев Брониславу искать брата, и ждать его было нельзя. На счету могла быть каждая минута. Наконец, собрав побольше людей, Бронислав расспросил, кто из них и где последним видел великого князя. - Я, возле зарослей у Паутинки, - сказал сотник Верникрай, чудом выбравшийся оттуда всего с четырьмя воинами. - Там государь наш рубился с врагами, и волкодлаки его прикрывали. Мы шли на помощь, но тут нас закружило, сшиблись с другим отрядом, и больше не видели его уже. Возле Паутинки - это было уже кое-что, и князь Бронислав поднял всех искать там, где больше всего громоздилось изрубленных тел. Уже совсем сгустилась ночь, когда при свете факелов отвалили тушу бурого коня, и радостный клич огласил Журавлиное поле. Едва дышащего, в измятых, продавленных доспехах, извлекли Лютобора Медведицкого из-под груды тел. Крикнули князю Брониславу. Тот примчался опрометью, соскочил с коня, сорвал с головы шлем и приник к груди брата, пытаясь через кольчугу расслышать сердце. Расстегнув шлем на великом князе, умыли его водой. И, хоть и была вода не волшебная, живая, а самая простая, что имелась в кожаных фляжках у всех ратников, но Лютобор Медведицкий, освеженный ею, вздохнул глубже, приходя в себя. Черные брови, сведенные суровой складкой, расправились, и веки приоткрылись вполглаза. Зрение его еще затуманено было долгим беспамятством. - Кто вы? Чем... закончилось? - спросил он слабым, но твердым голосом. - Я брат твой, Бронислав! - воскликнул молодой князь со слезами на глазах. - Мы победили! Чжалаиры разбиты, Улзий бежал, Яргородец преследует его! - Бронислав... Да, конечно, я узнаю тебя... - и Лютобор Медведицкий, еще медленно подняв непослушную руку, потянул брата за ухо, как в детстве. Тот, рассмеявшись, поцеловал его. - И вправду живой, брате мой милый! Сохранили тебя Боги! Свежий вечерний воздух и вода, а сильней всего - известие о долгожданной победе, оживили великого князя. Он расспрашивал воинов о битве, и те, насколько могли короче, рассказали о самых важных событиях, для подробного повествования о которых не хватило бы и седьмицы. Наконец, он пошевелился и сел, тут же морщась от боли в груди, куда ударило вражье копье. - Коня мне! - приказал уже окрепшим голосом. - Как можно, государь! Давай, мы отнесем тебя в шатер! - умоляли дружинники. - Нет, дайте коня. Я поеду сам, покажусь сперва нашим воинам, - решил великий князь, понимая, что, если его сразу уложат в постель, то назавтра вряд ли сможет встать - все тело болело и ныло, между ребер горело от удара копьем. Трое воинов усадили Лютобора на приведенного для него Победителя. Тот повернул голову и ласково потерся щекой, узнавая хозяина. - Вот и встретились снова, - проговорил Лютобор Медведицкий, видя, что седло и потник залиты кровью Мстиши. Ласково погладил коня по белой звездочке на лбу. - Вот видишь, не зря я назвал тебя Победителем. Дожили-таки до окончательной победы! В окружении брата и уцелевших дружинников великий князь проехал через все Журавлиное поле. Те, кто мог еще двигаться, собирались поглядеть на создателя сегодняшней победы, первого и самого главного победителя Орды. Тот добровольно уравнялся с ними, сражаясь не во главе своей дружины, как положено великому князю, а в одиночку, как простой воин. Как и все они, тысячу раз рисковал погибнуть в этой немыслимой битве, и все-таки вышел живым, и сейчас предстал перед ратниками бледным и изможденным, в проломленных доспехах: ни важности, ни превосходства, положенного великому князю. И эта близость сроднила его с простым людом, сегодняшними ратниками, сильней, чем кого-нибудь из бывших до него князей. - Братья, мы все вместе одержали великую победу! Ради этого дня жили и умирали много поколений наших предков! - проговорил он, преодолевая боль в ребрах. - Орда, собиравшаяся править миром, нынче бежит разбитая, надолго запомнит она, какой получила отпор! Мы сумели истребить втрое большее войско, мои доблестные витязи! Пока живут Сварожьи Земли, не забудут потомки о сегодняшней победе. Боги благодарят вас всех - и живых, и мертвых, всех - и князей с воеводами, и простых смердов! Ваш народ благодарит вас, спасенный вами от ордынской напасти! Громкий приветственный клич и стук древками копий о щиты был ответом великому князю. Обрадованный и растроганный, Лютобор Медведицкий все же видел сквозь радость победы, какой дорогой ценой далась Сварожьим Землям завоеванная свобода. Цвет мужского населения остался лежать на Журавлином поле. Совсем скоро заплачут осиротевшие дети, зарыдают вдовы и матери, увидев, сколько народу больше никогда не придет. Меньшей ценой нельзя было одержать победу над степным драконом, но сварожанам трудно придется теперь... Хоть бы на протяжении одного поколения не случалось уже больших войн, и на том спасибо бы!.. К великому князю приблизились уцелевшие бояре и воеводы - его брат Бронислав, оба сына Радвиласа, Третьяк Зимин - старейший из медведицких воевод, и самый молодой из них - Ярослав Аджаров, и многие другие, кто своей отвагой и своевременными распоряжениями помогал творить сегодняшнюю победу. Сейчас они все глядели, как на погребальный костер сносят иных знатнейщих и славнейших сварожских военачальников. Для них приказано было немедля сложить погребальный костер из сухих сучьев, сброшенных волшебным лесом. Освобожденные от доспехов, но с мечами в руках, умытые, обряженные, лежали перед великим князем его павшие сподвижники. Доброслав... Мстиша... белозерские князья, отец и сын, погибшие вместе... отважный влесославльский воевода Ратша... Светловой, первоначальник всей победы!.. И это были лишь те даже из самых знаменитых людей, кого нашли сразу! Их имена повторило все войско. У кого-то в руках уже забренчали гусли, обещая в будущем сварожанам много героических песен. - Ваши имена не будут забыты, братья! - пообещал Лютобор Медведицкий, неотрывно глядя, как рыжие языки пламени поглощают тела павших витязей. Уже под утро, когда, наконец, догорел первый из погребальных костров, великий князь позволил себя увести в шатер и снять доспехи. Оказалось, что на нем не было глубоких ран, но от удара копьем и вдавившейся в тело, сквозь одежду и поддоспешник, кольчуги, вся грудь его представляла собой сплошной кровоподтек, ребра были повреждены. Лишь когда лекари омыли его травяным отваром, присыпали раны тертым тысячелистником и туго перевязали, утомленный Лютобор Медведицкий, наконец, смог заснуть, и отдыхал целые сутки. Спустя три дня вернулся из погони за чжалаирами Лютобор Яргородский. Он преследовал Улзия до места впадения в Светловодную Илистой речки, но там чжалаирам, скакавшим на заводных конях, удалось все-таки оторваться от погони. Впрочем, сварожан не особенно встревожило, что главному противнику удалось спастись. После такого разгрома Улзию вряд ли удастся вернуть себе былые силу и власть. Он даже не решился бежать в земли Орды, а свернул на полдень, по всем признакам, к полуострову Бычья Голова, к своим союзникам из марцийских колоний. Впоследствии стало известно, что марцийцы не захотели больше поддерживать разгромленного полководца и отомстили ему за свой погубленный легион. Впустив Улзия в город, убили его и его спутников, присвоили сбереженные им сокровища. Так завершилась карьера "кровавого темника". Но все это выяснилось позднее. Однако и сразу известие о бегстве Улзия не омрачило радости сварожан, торжествующих победу. Радостно встретился великий медведицкий князь со своим первым воеводой. Крепко обнявшись, разглядывали друг друга, как будто не виделись лет десять. Мягко отстранившись, Лютобор Медведицкий всмотрелся в лицо Яргородца, смуглое от степного солнца, отчего еще ярче сделались синие глаза, вокруг которых пролегли новые морщинки. - Все по-твоему сбылось, Лютобор Мстиславич, все, как ты предсказал! - с благодарностью произнес великий князь. - Я знаю, мы победили лишь потому, что ты с Засадным полком дождался нужного времени. - Это точно! Если бы не Лютобор Мстиславич, мне бы точно не хватило выдержки, - проговорил вклинившийся между ними князь Бронислав. - И мне бы на вашем месте - тоже, - к удивлению брата, признался Лютобор Медведицкий. Он уже вставал с постели и старался не подавать вида, что повреждения беспокоят его, но разве Яргородца проведешь? Оставшись наедине с великим князем, он коснулся ладонями его груди и собрал всю волю в живой сгусток, горячий, как маленькое солнце. Мысленно покачав его на ладонях, перелил его под кожу раненому. - Подлечим тебя немножко, Лютобор Тихомирич, чтобы вернулся к княгине Росаве живым и здоровым, как всегда. Он говорил бодро, но сам тут же заметил, что не все получается, как следовало. Трещины в ребрах раненого заживали, смятые, разбитые мышцы стали быстро восстанавливаться, как будто копье ударило его не три дня назад, а несколько месяцев. Лицо Лютобора Медведицкого оживилось, порозовело: боль явно отпустила его. Яргородец сейчас передал ему дополнительную жизненную силу, так что заживление шло ускоренно, точно у оборотней. Но лишь снаружи. Умея видеть намерения людей, Яргородец видел и их внутреннюю сущность, проявлявшуюся в окутывающем каждого человека светящемся ореоле. У одних он горел ярко и сильно, как пламя свечи. у других темнел и съеживался или тускнел, почти таял. Причин тому могло быть много: душевное состояние человека, поступки, что могли запятнать совесть, а также состояние здоровья, конечно. У здорового человека светящийся ореол всегда сильней и ярче, чем у больного. А когда человек умирает, внутренняя сущность отделяется от его тела вместе с душой, оболочкой которой является, и вместе с нею поднимается в Ирий либо проваливается в Кромешную Страну - кто чего заслужил. Ну. или идет к другим Богам, как принято у иноземцев. Со временем Боги создадут снова для нее подходящее тело, и Макошь или другие Судьбы спрядут для вновь рожденного очередную нить. Но внутренняя суть, свое "я", останется собой и в новом теле. Ее может до неузнаваемости изменить не смерть, а лишь жизнь, когда иного человека так побросает, точно щепку в водовороте, что он и сам удивится, вспоминая свое прошлое: полно, да я ли то был? Бывает и так, хоть и реже, что не самого лучшего в молодости человека жизнь научит чему-то, и он поднимется над собой, пересмотрит свое прошлое, и даже сумеет искупить прежние неблаговидные поступки. Тогда говорят: "У тебя новая душа", и такие перемены вправду отражаются на ее оболочке... зримой, впрочем, лишь тем, кто умеет видеть. Но и состояние земного тела способно влиять на нее не меньше. Именно это сейчас обеспокоило Яргородца, наблюдающего за великим князем. Он увидел брешь в окружавшем его ореоле, до сих пор цельном, как алмаз. Будто черная трещина, пока еще тонкая, как волосок, но в которую по капле просачивалась его жизненная сила. Эта трещина находилась в том же месте, куда и наяву ударило вражеское копье. Яргородец попытался закрыть ее, но не получилось. Узкая, но глубокая внутренняя рана не желала зарастать, сколько он не посылал живой луч своему государю и родственнику. Уже сам Яргородец почувствовал, как предательски кружится голова, а помочь ничем не смог. Он быстро понял, в чем дело. Во время битвы великий князь, как и каждый воин, готов был отдать жизнь ради победы, и даже больше, чем другие. Он сам предложил свою жизнь за победу сварожского воинства, а любая мысль, в которую вложена вся душа, так же действенна в мире, как воля Богов или заклятье могущественного чародея. По сути, любая магия начинается с силы стремления и готовности платить взамен, даже если человек об этом не знает. Его желание исполнилось: Боги позволили ему уцелеть, но взыскали столько, сколько потребовалось жизненной силы, чтобы раздать изнемогавшим в битве сварожским воинам. И здесь уже ничего не изменишь... Впрочем, поглядев в лицо Лютобору Медведицкому, Яргородец понял, что тот пока не чувствует будущих последствий. Радость победы так и светилась в нем, а заживление его ран пробудило вкус к жизни. Он отвел руки Яргородца. - Хватит для меня, Лютобор Мстиславич! Благодарю тебя, но у лекарей под присмотром много людей, раненых гораздо тяжелей. Поешь, отдохни и загляни к ним. Там лекари и ведуны уже валятся с ног, еле справляются. Хоть самых тяжелораненых подлечить, чтобы выдержали дорогу. Кстати, - князь подмигнул своему первому воеводе, - я послал гонца на Медведицу, пусть Росава с Белославой успокоятся. После болезни или благодаря тому, что в битве убедился, насколько каждому сварожанину дорога родная земля, и насколько способны его воеводы выполнять свою задачу и без княжеского присмотра, - но Лютобор Медведицкий, казалось, изменился. Сделался как будто мягче, менее требовательным, с ближниками своими говорил теперь уважительно и благодарно, как к людям, вместе разделившим тяжкий подвиг. Только в глазах, если приглядеться, на самом дне застыла печаль. Впрочем, ее Яргородец замечал у всех, переживших битву, и она вполне сочеталась с самой глубокой радостью победы. Он и сам чувствовал то же, видя, сколько погибло людей, сколько выживших до конца жизни будут на себе ощущать последствия битвы. Это уже будущие поколения смогут без печали думать о сече на Журавлином поле. Но им не осознать вполне и радости победы над Ордой, известной лишь тем, кто сам добился победы в тяжком бою. Потомки станут думать, что по-другому и быть не могло. Другие победы, может статься, будут на их веку. Но не эта. Тут в шатер великого князя вернулся Бронислав вместе с литтскими братьями, сыновьями Радвиласа. Они со своими дружинами только что вернулись с разведки. Лютобор Медведицкий распорядился подать гостям походное угощение - грибной суп, да зажаренной вепрятины с агайским просом. Благо, здесь не было тех, кто стал бы смеяться над излишне невзыскательными вкусами великого князя медведицкого. - Отступает Имант, совсем отступает: уже Рябиновую перешел. Бежит, как ошпаренный, не похоже, чтобы вернуться хотел, - проговорил князь Линас, садясь за стол. Карие глаза Лютобора Медведицкого заискрились смехом. - Он не дурак, наш Имант Опоздавший, и теперь предпочтет сделать вид, что совершенно случайно ездил с целым войском прогуляться аж к самой Светловодной. - Имант Опоздавший - это прозвище войдет в летописи, - рассмеялся Бронислав. - Я всегда буду вам благодарен, братья, - Лютобор тепло пожал руки сыновьям Радвиласа. - Вы ничем не были мне обязаны, а союзниками оказались надежней иных сварожан. Надеюсь и я вам отдать долг. Теперь, конечно, нам хотя бы несколько лет нужно будет копить силы. Но, как будем готовы, постараюсь вам помочь свергнуть братца. Пока что живите в своих княжествах, сколько захотите, как полноправные сварожские князья. - Спасибо тебе, Лютобор Тихомирич, - растроганно отвечал князь Саулис. Но покамест будущее еще было на веретене Хозяйки Судеб, а сейчас, сразу после битвы, сварожское воинство еще на восемь дней задержалось на Журавлином поле. Как ни хотелось всем поскорей вернуться домой, порадовать близких, уехать сразу не было возможности. Следовало отдохнуть и залечить раны, а также сжечь тела павших бойцов. Это была тягостная и трудная, но необходимая работа. Погребальные костры горели каждый вечер, а днем бывшие ратники свозили к ним трупы и дрова. К счастью, волшебный лес отчасти позаботился о чжалаирских трупах, а заодно в своем преображении оставил людям целые груды бурелома из опавших сучьев и целых старых стволов. Об этом лесном хламе Лютобор Яргородский сказал, когда у него спросили совета, что его можно сжечь. Когда же валежник закончился, лесорубы стали ездить через речной брод в лес подальше на том берегу. Совсем рядом стояла Зеленая Дубрава, словно бы даже посвежевшая и посветлевшая, хоть уже наступала осень, - но каждый сварожанин без исключения скорее осмелился бы еще раз выйти против Орды, чем явиться с топором в волшебный лес. К тому же, дерево требовалось и для моста через Светловодную, взамен того, что сожгли, переправившись на этот берег. Восемь дней горели огромные костры, заволакивая небо черным дымом. Тела павших сварожских ратников, узнанных и неузнанных, знаменитых и безвестных, предавались огню. Спешили, пока тление не тронуло их, но быстро сжечь такую массу трупов было невозможно, и в последние дни запах тления стоял над Журавлиным полем, заставляя торопиться еще больше. Если при погребении попадался труп чжалаира, не прихваченный лесом, и его забирали со своими. Мертвый враг - уже не враг; найдет как-нибудь дорогу к Тенгри. Собирая трупы, выжившие ратники заодно собирали и все, что могло пригодиться. Запасливые деревенские мужики не позволили бы напрасно гнить и ржаветь вещам, что еще могли быть полезны. Железо брали с собой, чтобы дома перековать на подковы, гвозди, ножи и другие нужные предметы. Кожа и дерево тоже приходятся любому хозяину. Чжалаирские стрелы, сняв с них наконечники, связывали, как охапки хвороста, и бросали вязанками в те же погребальные костры. Ничего не пропадало зря. Разве лишь кое-где затеряется незамеченный череп убитой лошади, обклеванный воронами, или обломок кривой сабли. Но в целом, когда закончились погребальные дни, Журавлиное поле, все изрытое копытами, оголенное, лежало такое гладкое, словно Светловодная омыла его водой. И тогда сварожане воздвигли высокий курган над погребальным костровищем, там, где во время битвы стоял Большой полк, понесший наибольшие потери. Вечером перед отъездом, закончив все заботы, наконец, позволили себе настоящий пир в честь победы. Чествовали победителей Орды - великого князя Лютобора Победоносного, свергнувшего ордынское иго; и брата его Бронислава Отважного, своей отчаянной храбростью склонившего в последний момент ход боя в сторону сварожан; и вещего Лютобора Яргородского, что своевременно вывел Засадный полк, да самое сварожскую землю и воду поднял против завоевателей; и храбрых сыновей Радвиласа; и многих других, хоть и не столь заметных, творцов великой победы. Между прочим, эти прозвища для медведицких князей прижились, и певцы, а за ними и летописцы, запомнили Лютобора Победоносным или Освободителем, а Бронислава - Отважным. Ну а о Яргородце теперь стали ходить вовсе уж невероятные слухи; не очень-то разобравшись, откуда взялся волшебный лес, люди думали, что это он оживил деревья и реку. От пленных чжалаиров пошла легенда, будто сварожское войско было все истреблено в бою, но Яргородец воскресил многих из них и повел в бой. Сам он только усмехался, слыша, как ему приписывают такое, чего ни один человек своей волей не смог бы сделать, однако певцам не прикажешь молчать... Пока же, слушая восхваления, князья в ответ поднимали заздравные чаши за своих храбрых ратников - всех, кто сражался вместе с ними. Дружинники и смерды с холопами и горожанами, сидя все вместе за настилом из досок под открытым небом, наслаждались их благодарностью. Вспоминали подвиги погибших, самые яркие события битвы - пир был ведь одновременно и погребальной тризной. Звучали уже первые песни, сложенные буквально на поле боя. Перед отъездом Лютобор Яргородский поговорил в лесу с Кошачьим Ухом, новым вожаком оборотней. Он со своими братьями и сестрой похоронили своих родителей, Храбра и Власту, по обычаям племени. Двое волкодлаков, Терн и Пятнышко, были тяжело ранены. - Мы, люди, приносим вам несчастье. Я постараюсь вас больше ни о чем не просить, - проговорил Яргородец, соболезнуя им. - Когда братья выздоровеют, мы, может быть, уйдем на время. Куда-нибудь на полунощь или на восход, где для нас вдоволь простора и меньше людей. Мне теперь нужно найти подругу, да и просто отдохнуть на свободе... Но мы непременно придем. Пока ты жив, мы сохраняем союз. Мы привычны жить и умирать, когда придется, в лесу иначе нельзя. Оборотни любой породы - достаточно люди, чтобы сражаться не только ради насущной необходимости, и достаточно звери, чтобы принимать судьбу как должно, - ответил Кошачье Ухо, почти как его отец в свое время. Попрощавшись с молодыми волками, Лютобор Яргородский на своем темном белогривом Беркуте Втором поехал чуть позади великого князя, как было привычно. Прощальный ветер взметнул за спиной его белый плащ. Свежий курган, поднимавшийся над недавним полем боя, издалека походил на шлем витязя, прилегшего на землю отдохнуть в ожидании новой тревоги...