бункер любви

      Хорошо жить в бункере, потому что на громкие пятничные вечеринки не пожалуются ваши нудные соседи. Они не услышат вашу музыку, так же, как и не услышат крики жертв, потому что их попросту нет!       Практически под утро вернувшийся домой после тяжелого дня, Барон меньше всего на свете хотел слышать долбящие по ушам ритмы отвратительной современной музыки, которой не брезговал Ганс. Он кинул быстрый взгляд в зеркало, оно встретило его вымотанным лицом, отдаленно напоминавшим его самого. В конце концов, он тоже человек, и у него есть чувства и эмоции! Другое дело, что пришлось нацепить привычную маску хладнокровия. В комнату, из которой доносились ужасные звуки, а именно, в пыточную, он шел по следу из пластиковых стаканчиков и скомканных салфеток. В такие моменты он очень сильно жалел, что бункер не так уж и засекречен, когда дело касается друзей Ганса. Подойдя комнате, немец застыл в дверях. Он обнаружил никого иного как выше упомянутого товарища, двигающегося подобно эпилептику под доносящиеся из колонок басы и подпевающего абсолютно бессмысленному тексту очередного "шедевра". Картину дополнял Гюнтер, переминающийся с ноги на ногу, стоя на четвереньках на пыточном столе. Слава небесам или кому там, что остальной сброд уже успел уйти.       Все веселье Барон завершил включением рубильника. Свет, нарушивший тусовочный полумрак помещения, неприятно врезался в пьяные и привыкшие к темноте глаза Ганса. — Ай! Нельзя было предупредить?! — Нельзя.       Барон стоял опершись плечом о дверной проем, скрестив руки на груди, и осуждающе смотрел на подчиненного. Гюнтер тем временем подсуетился и уже жалко ластился к ногам фюрера, пытаясь снискать его расположение. — Ну не будь букой, Барон, — начал юлить Ганс. — Ведешь себя как дед столетний. — Да ты знаешь, сколько мне- — Сто четыре. И что? — он был невозмутим. — Будь ты вампиром, ты бы не был так консервативен, и дал бы поп-культуре шанс!       Ах, как язвительный Ганс любил выводить фон Гемберха из себя. Ему нравилось наблюдать, как идеальная выправка и стальной взгляд его надламливались, а позже могли и вскипеть, обдавая брызгами раплавленного металла. А уж что за этим следовало... — Ганс, ты забываешься. На какой черт я должен слушать этот ужас? Это унизительно. Что это за фраза такая: "Танцуй убивай"? Тьфу!       Странное дело: долгие годы и даже десятилетия Барон был идеально сдержан, не способен быть сломленным чем-либо. Однако с появлением в его жизни этого советского перебежчика, что-то изменилось. Тот необъяснимым образом раздражал его и вечно ставил под угрозу срыва. Однако по той же непонятной причине фюрер уже не смог бы отказаться от его общества. — Это значит: нужно танцевать, убивая танцпол! Присоединишься? — Нет. — незатейливое подмигивание Ганса двумя глазами сразу не сработало. — Надеюсь, ты все здесь уберешь, и мне не придется тебе напоминать. — сил на ругань не было совсем. — А то что? — А ты оглянись вокруг. Они ведь в пыточной. — Идем, Гюнтер, покормим тебя. В криокамере должно было что-то остаться.

***

      Барон не часто так делал, но сейчас, спустя пару часов отсутствия каких-либо звуков, он решил пойти удостовериться, что его указания выполнены. И вовсе не потому что он думает о состоянии этого пьяного придурка.       Вошедшего в комнату фюрера встретила весьма интересная картина. Ганс в позе а-ля "нарисуй меня как одну из тех французских женщин" лежал на пыточном столе в одном медицинском халате. Заметив Барона, он буквально впился взглядом в его лицо. От вечеринки, кстати, не осталось и следа. — Ганс, ты опять за свое? — Не опять, а снова. Доброе утро, кстати. Иди сюда? — он приспустил гигиеническую маску с лица. — Через пять минут здесь будут журналисты! Ничто не должно-       Ученый не договорил, потому что Ганс уже не лежал на столе, а медленно приближался, практически дыша ему в лицо. Еще пара шагов, и Барон будет прижат к стене. — Ну почему все лучшее в лице тебя достается всяким журналистам, а не мне? — расстояния между ними практически не осталось, и бывший солдат уже был готов к наступлению.       Звонок в дверь. Предательский или спасительный? Холодной кожей надетой перчатки Барон останавливает Ганса, ловя его за подбородок, и выскальзывает из "западни". — Еще не время.