Искупление

Знаете это чувство, когда к тебе возвращается человек, которого ты когда-то потерял? Это ощущение наполненности, будто в сердце назад вставили недостающую деталь, без которой оно двигалось, но не так упорно и ровно? И в момент возвращения утраченного, упущенного общения ты вдруг отчетливо понимаешь, что именно этого тебе так не хватало все это время. Это чувство сродни вселенской любви, огромному, безграничному счастью. Впервые после долгой разлуки ты заглядываешь человеку в глаза и ясно осознаешь, что вот оно. Гребаное понимание смысла твоего существования. В наличии до одури родных морщинок в уголках уставших глаз напротив. Ты можешь искать счастье в чем хочешь. Ты можешь знакомиться с новыми людьми, упорно искать замену прошлому, но однажды ты обязательно поймешь, что все было напрасно. Что есть такие, к которым несмотря ни на что ты будешь вечно стремиться душой. Это не всегда бывают бывшие девушки. Нет, зачастую это те, кто не стал ими по какой-то причине. Но ты даже счастлив, что все вышло именно так. Что это не опошлилось ревностью мыслей, отнюдь, осталось чистым и держащимся на понимании и соединении душ. Мы так часто думаем о начале отношений, что почти всегда упускаем момент, когда тебе становится просто дышать рядом с человеком. Это не зависит и никогда не будет зависеть от того, спишь ты с ним или нет, встречаешься или просто проводишь время. Это в прикосновениях поддержки. В объятиях после долгой разлуки, когда ты впервые за огромный срок наконец-то вздыхаешь полной грудью и чувствуешь, как все проблемы падают с твоих плеч. Быть рядом с человеком на самом деле проще, чем вы думаете. Для этого не нужно иметь каких-то особенных качеств или умений, и, если когда-то вам говорили, что это очень сложный с психологической стороны вопроса процесс, то можете смело считать это самым глупым утверждением в вашей жизни. Быть рядом — это замечать, как она хмурит брови, когда думает, видеть, как тонкая паутинка морщин расползается по ее переносице, и бороться с желанием разгладить их. Это любить пить кофе по утрам на холодной кухне и чувствовать, как она стоит носочками на моих ногах, потому что ступни девчонки сводит от ледяного мрамора. Это читать ей вслух маггловскую литературу, даже если ты совсем-совсем ничего в этом не смыслишь. Это не бесконечный контроль над ней и ее жизнью, нет. Это возможность доверять ей и давать время дышать свободно, давать время заниматься своим делом. Мне было сложно понять эту истину сначала, но со временем я четко осознал, что свобода укрепляет жизнь. Наша тяга друг к другу выражалась поступками, а не словами. Читалась в том, как она смотрит на меня, когда думает, что я не замечаю. В том, что я выучил наизусть виды ее любимого шоколада. В том, что в ее чай нужно класть ложку сахара по утрам и на ужин, а днем обходиться без сладости. Она точно знала, что я не люблю приправы и помидоры, и исключала их из моих блюд в моменты, когда готовила сама на нашей импровизированной кухне в гостиной старост. В этом сквозило такое огромное внимание к моим чувствам, что каждый раз, прокручивая это у себя в голове перед сном, я боролся с накатившей нежностью по отношению к девушке. Она делала меня счастливым каждый день, и самым странным было то, что я заметил это не сразу. Прошло столько месяцев перед тем, как я со всей ясностью осознал, что это та, кто освещает мне путь. Мы не могли быть вместе так долго, что когда наконец позволили себе сойтись, не скрывая этого перед общественностью, первое время не могли поверить в происходящее. Она была похожа на запах сырости после дождя: вся такая свежая и обновленная, всегда желающая быть запоминающейся и чувственной. Я любил слушать ее смех и всегда говорил ей, что у нее прекрасная улыбка. И знаете, в эти моменты я был уверен в том, что все происходит не случайно. Что все мои неудачи были лишь подготовкой к глобальному счастью. К такому, в которое я сам сначала и не поверил, которое боялся сглазить или еще как-нибудь спугнуть. Ей нравилось класть мне руки на плечи, когда она ложилась рядом. Ее пальцы так изящно накрывали мое тело, что у меня почти сводило зубы от ощущения ее тепла, проходящего сквозь кожу. Девчонка всегда горела. От нее веяло жаром, а мое тело рядом с ней почти плавилось. Холодными оставались всегда лишь ноги и, за редким исключением, пальцы рук, которые я всегда перехватывал с моих ключиц и на которые бережно дул в попытках согреть. Она заражала меня своим теплом и заставляла гореть изнутри. Мы любили лежать вместе. Не двигаясь. Почти не дыша. Я держал ее за руку, в то время как ее большой палец неизменно поглаживал мою ладонь. Это было единственным движением между нами, но оно не мешало нам расслабляться. Вопреки расхожему мнению о том, что девушка была взбалмошной, отдыхать она все же обожала в тишине. Ее друзья молча проглотили новость о нашем воссоединении и просто пустили по воле судьбы. Она заставляла нас мириться, заставляла через силу улыбаться друг другу и поздравлять друг друга с праздниками. Девушка пыталась сделать нас немного ближе, и в целом у нее это получилось. Я с ее оболтусами действительно начал нормально контактировать. Теперь мы могли сидеть в одной гостиной и перебрасываться фразами насчет квиддича или прочей белиберды. Гермиона ликовала. Улыбалась, блаженно прикрывая глаза, и залезала ко мне под руку, целуя куда-то в грудную клетку. Она любила сидеть со мной в обнимку, когда Поттер рассказывал что-то об очередной выходке Джинни. Девчонка не стеснялась выражать свои чувства, и для меня это было лучшим подарком и самой ценной наградой. Я любил ее. Целовал по утрам горящие сонным румянцем щеки и не стеснялся своих чувств. Прикосновения, которые раньше были мне непонятны, вдруг стали смыслом моего пробуждения каждый день. Я начал ценить ее касания при людях. Такие, в которых было сконцентрировано столько нежности и нерастраченной поддержки, такие, от которых я почти таял. Конечно же, я все равно вел себя, как последний придурок, однако теперь я знал, что Грейнджер примет меня любым. И в этом абсолютном принятии сквозила такая благодарность ко всему, что между нами происходит. К каждому дню, который мы проводим вместе. Мы научились ценить время. То самое, которого всегда будет не хватать; такое, от упущения которого внутри будто разрывались маленькие бомбы. Мои родители были категорически против нее, и это обстоятельство душило меня изнутри. Я понимал, что Грейнджер чувствует, но все мои попытки помочь ей с треском проваливались. Она мгновенно терялась при упоминании моих родных, а в ее глазах начинала плескаться горечь обиды и разочарования, в первую очередь, в самой себе и своем статусе крови. Но им пришлось. Пришлось принять ее со всеми плюсами и минусами, когда я назвал ее будущей миссис Малфой на выпускном. Перед десятками репортеров, перед выпускниками и преподавателями. Я сказал, что через пару лет в ее руках будет красоваться не диплом, а свадебный букет. Газеты пестрили яркими заголовками о нашей помолвке, перевернув все мои слова в выгодном свете. Но я не переживал. Мне действительно пошло все это на руку, ведь мои родители решили не поднимать скандал и пригласили Грейнджер на ужин. Наша жизнь налаживалась. Потихоньку, по крупинкам мы складывали наш мир и были довольны результатом. Мой личный ад, заключенный в тяжести характера девушки, постепенно превратился в рай. То, что сначала напоминало помутнение рассудка от накатившей страсти, со временем превратилось в крепкую душевную привязанность. Мы прошли многое. Мы менялись и ломались под гнетом обстоятельств, а после собирали друг друга по частям. И каждый раз возвращались в начало, чтобы наконец-то довести все это до конца. До конца, который сам по себе всегда вновь становился первой ступенью в бесконечном общем пути.