Искупление

Я кричал во сне. Впервые за годы обучения в школе я проснулся от своего же звенящего вопля. В детстве с кошмарами мне помогала бороться мать и слуги, и потому страхи быстро отступали и забывались. Оставшись один на один со своими мыслями, я вдруг с ужасом осознал, что они не растворяются во мраки ночи, как раньше, а остаются со мной до рассвета, навязчивыми идеями мешая уснуть. Кошмары стали моими лучшими друзьями, моими неизменными спутниками и, вместе с тем, той слабостью, которой я больше всего стыдился. Никакие мысли и жалкие попытки самовнушения не могли изменить того факта, что девчонка жила через стенку, и, я был точно в этом уверен, каждую ночь вместе со мной просыпалась от криков. От этого постыдного проявления эмоций и чувств не существовало лекарства, и этот факт уничтожал меня изнутри. Я был точно уверен, что, засыпай я рядом с девушкой, всех этих неприятых дополнений не было бы. Однако нерешенным оставался лишь один вопрос. Я не мог привести в свою комнату никого другого, потому что едкий и навязчивый голос совести каждую секунду напоминал мне о соседке с привилегиями. А сама девушка, к сожалению, вряд ли когда-нибудь снова легла бы в мою постель. Я думал о ней каждый вечер. Ложась спать, я накрывался с головой одеялом в надежде скрыться от мыслей о ней, однако ярко видел перед глазами ее образ, ее уверенное выражение лица, горящие пламенным огнем глаза и всегда слегка приоткрытый рот. Я мечтал вновь ощутить легкую дрожь ее нижней губы за секунду до того, как она поцелует меня в ответ. Я хотел вспомнить это теплое чувство внизу живота, когда ее глаза на мгновение прикрывались в сладостном томлении перед тем, как я слегка прикушу ее кожу чуть ниже уха. Она всегда была такой поистине прекрасной и открытой для меня, что я не замечал этого, будучи полноправным хозяином ее тела и его возможностей. Чтобы понять эту простую истину, мне потребовалось полтора месяца. Первого апреля мне приснилось, что я присутствую на ее похоронах, а все родственники девчонки почему-то считают меня виновным в ее смерти. Это была самая ужасная шутка, с которой я столкнулся в тот день, а мой мозг, так удачно подкинувший мне ее, отказывался воспринимать какую-либо информацию еще пару часов после пробуждения. Я испугался. До дрожи в пальцах испугался того, что этот сон может оказаться правдой. Я на секунду задумался о том, что стало бы со мной, если бы девчонка откинулась. И понял, что я бы умер следом. От разрыва сердца в тот же самый момент, потому что часть меня сдохнет вместе с ней. В моей голове эта мысль прозвучала настолько пафосно, что в первые минуты я с ужасом осознавал весь масштаб этих умозаключений. Взвешивал у себя в голове все плюсы и минусы сложившейся ситуации в моей жизни и все равно понимал, что был прав в первое мгновение. Я бы действительно умер за ней. Вместе с ней. Из-за нее. Эта мысль набатом гремела у меня в мозгу, будто заставляя помнить тот факт, что я наглухо пропал. Проебался, провалился с треском, упал в ее гребанную душу, которая теперь, я был уверен, принадлежала уже совсем не мне. Осознание, накрывшее меня с головой, подобно цунами, вызывало бурю эмоций. Адский гнев на самого себя за то, что я упустил момент, когда все еще можно было изменить. Теперь же рыпаться было уже поздно и начинать извиняться уже бессмысленно. Моим новым кошмаром стали ее безэмоциональные и холодные глаза, внутри которых ярким огнем горела одна единственная фраза, так и невысказанная вслух. — Я не прощаю тебя. Она меня не прощает. Не прощала. Не простит. И я кричал. Кричал в подушку ночью, впечатываясь кулаком в мягкий матрас, просыпаясь от собственного ужаса, застывшего булькающими пузырями прямо в глотке. Больше всего на свете мечтая ощутить ее горячее тело в этот момент рядом с собой, чтобы убедиться, что все в норме, что она рядом и никуда не денется. С каждым днем я все больше сходил с ума, и этот факт заставлял меня ненавидеть себя еще сильнее. Моя чертова кукушка текла, и отсутствие нормального сна становилось катализатором происходящего. Я знал, что все это происходит из-за моих же загонов и токсичного самовнушения, но заставить себя перебороть этот образ жизни я уже не мог. Я не поверил своим глазам, когда, проснувшись после очередного кошмара от собственного крика, увидел ее лицо над собой. Ощутил ее руки на своих щеках и услышал тихий, сбивчивый шепот: — Драко, это просто сон. Посмотри на меня, — внимательно заглядывая прямо мне в глаза, — ну же, давай. Вот так, все хорошо. Это просто сон. Просто кошмар. Мне хватило секунды, чтобы перехватить ее за талию и подмять под себя, нависая сверху, увидеть испуганные и неверящие глаза девчонки и спуститься к ее груди, утыкаясь лицом куда-то в район диафрагмы. Девушка слегка дернулась, но видимо поняла, что шансов выбраться из-под меня у нее не было, и замерла. А я завыл. Отчаянно цепляясь своими пальцами за ее бока, произнес то, чего так сильно боялся все это время. — Мне, блять, так плохо без тебя, что я готов сдохнуть прямо в эту секунду. Прости меня, пожалуйста, только не уходи. Я вижу тебя каждый день, каждую гребанную ночь, каждую секунду своего блядского времени ты стоишь у меня перед глазами, и это убивает меня, — выпалил на одном дыхании куда-то в ее кожу, зажмуривая глаза и боясь услышать ее ответ. — Мне так дико хочется чувствовать тебя, вернуть все назад, знать, что из тысячи ты выберешь меня, и я ужасно жалею, что все вышло так. Я впервые не думал о том, что говорил правду. О том, что прогибался под человеком. О том, что извинялся и не скрывал эмоций. Потому что это был мой последний шанс хоть что-то изменить. Дыхание остановилось на те несколько секунд, что она молчала, в ожидании ее ответа. — Давай спать, я устала за день, заваришь мне чай с утра? Я кивнул. И, кажется, наконец-то вздохнул полной грудью за последние несколько месяцев.