Наследство

Уже почти полдень, а я всё никак не настроюсь на выполнение всех тех заданий, которые надавала мне мать, прежде чем уйти. Вон он, ненавистный список, где убористым почерком матери прописаны все мои дела. Не, ну вот с какого лешего я должен огород полоть? Ну ладно ещё чего-то отремонтировать, покрасить, прибить или починить. Да мало ли работы по дому, достойной мужика? А тут – огород полоть. Вообще, пля. Может, мне ещё фартук повязать и сорок розовых кустов посадить, как Золушке? А потом ещё крупы перебирать и еду готовить? Тогда где моя, мать её, фея, которая меня во дворец на бал (в мегаполис для красивой жизни) отправит в карете (ну, хотя бы в "Бэхе" или "Мерине", лан-лан, я и на какой-нить вшивый "Форд" согласен)? Нет феи? Тогда и Золушки нет, хватит, натерпелись. Но это я сам с собой такой смелый, а сейчас встану и поплетусь выполнять все, предписанные барыней, задания. Не, ну точно, крепостным каким-то себя чувствую. А потом помещица явится и начнёт придираться. То ей не так, это не эдак. И смотреть будет как на дебила какого. А в завершение, коронная фраза после картинного вздоха: «Эх, Димка-Димка, наказание ты моё. Ну, вот всё самой нужно делать, всё самой. Ни на кого понадеяться нельзя». Ну, да, конечно, я ж исчадие ада. С этими мыслями я поднялся и, приведя себя в порядок, принялся за первое задание. Взбрендилось ей, видите ли, мебель переставить, карнизы поменять, в общем, мини-ремонт затеяла. Да я ж не против, но мне, как любому нормальному пацану, и погулять охота, и своим чем-то заняться, а тут постоянные наряды вне очереди. Я с радостью помог бы, но огород полоть? Ладно, ещё б копать. Хоть бы не увидел никто из местной компании, а то ведь засмеют. Всё же, я слегка погорячился, уверяя в своей нормальности. Не совсем я и нормальный. И выгляжу не как все, и мысли у меня не такие, как у большинства, да и сам я немного не такой. Есть у меня две тайны, которые я фиг кому раскрою. Всё-всё, не палимся, расходимся. Хотя сам понимаю, что глядя на мою внешность, многие поймут, что со мной не совсем всё так, как со всеми. И, по ходу, уже понимают. И так уж смешки-намёки, а всё из-за внешнего вида. А что я могу сделать, если таким уродился? Не, девчонкам нравится, они меня очень симпатичным считают, милахой называют, а вот парни ржут. А мне обидно. Я и тренировался до потери пульса, и железо таскал – всё без толку. Не растут на мне мышцы, и всё тут. Не, рельеф есть, но всё равно, доходяга. Да и лицо, я уж и смирился, что никакой брутальной мужественности в моих чертах нет, и не будет. Смазливые, мягкие линии. Ярко-голубые глаза, которые, может, и могли бы быть красивыми, если б не дурацкие, просто-таки, угольно-чёрные ресницы. Длинные, как не знаю, что. Такое впечатление, что глаза накрашены. И волосы длинные, но это же не конец света? Волосы вообще единственное, что мне в себе нравится. Густые и чёрные. И пусть длинные, хрен кто меня заставит постричься. Из принципа не буду. Пусть хоть убивают. И вообще, я выгляжу так, как выгляжу, а кому не нравится, тот может идти лесом, полем, камышом, далеко и надолго. Это – моя жизнь и мне решать, как её прожить и как выглядеть. Ну да, пусть убивают, конечно, герой, блин. Вот только когда чуть не убили за этот неформальный вид, я тогда так не думал. Даже постричься себе пообещал. А всё из-за Женьки. Это он первым начал прикалываться на мой счёт. Я огрызался, конечно, но что я ему могу сделать, если он на два года старше, на голову выше и шириной, как два меня? Да ничего не могу! Это он всю компанию против меня настроил, а когда они обступили меня, сжимая в кольцо, сам же потом меня и защитил. Вот что это за приколы такие? А потом ещё и упрекал, что я ему жизнью обязан. Я что, против, что ли? Только вот, если бы не его шуточки и подначки, то и спасать было бы не нужно. Или всё равно бы пришлось, только уже не из-за внешности, а из-за того, что… Вот не удержится язык, чтобы не ляпать. А, лан, палево, так палево. Втрескался я, короче, в этого самого гадского Женьку, по самое дальше некуда. Простите, девчонки, но нам с вами не по пути, хоть я для вас и милаха, и всё такое, но против природы не попрёшь. Я старался, честно, но когда гадский Женька, напившись в баре, прижал меня на задворках этой же кафешки, понял, что природе я проиграл. Так предательски дрожали колени и отнимались ноги. Так плыло в глазах, как будто это я был пьяный, а не Женька. Его горячие руки, шарившие по моему телу, заставляли меня прижиматься к нему всё сильнее. Требовательные губы, пахнувшие алкоголем и немного мятой, заставляли сердце совершать взлёты и падения, как на американских горках. Наглый язык, хозяйничающий у меня во рту, вынуждал стонать ему прямо в губы. Что творилось в штанах, я промолчу, ладно? В общем, в тот вечер, если бы он захотел чего-то большего, я бы, наверное, даже не сопротивлялся. Но, тогда на улицу вывалилась остальная пьяная компания, и волшебству пришлось прерваться. Женька сразу стал язвительным и холодным, как будто это не он пять минут назад называл меня своей сказкой и вынимал душу поцелуями. А на следующий день он вёл себя, как ни в чём ни бывало. Или это у него сказки такие, или я чего-то не понимаю в этой жизни. Не, ну вот это нормально? Вчера перебирать пальцами мои волосы, зарываясь в них носом и восхищаясь их длиной и ароматом, а сейчас подъёбывать и предлагать мне заплести косички с бантиками. На хер бы бантик себе завязал, сошёл бы за подарок. Я откинул с лица длинную челку, которая, признаться честно, всё же, мешала, и глянул на часы. Ого, ни фига себе! Уже час дня. Мать скоро вернётся, а я не сделал ни хрена. Снова будет меня обузой считать. Вообще, у меня такое впечатление, что я ей просто мешаю. Как бельмо на глазу я у неё. Как лишнее доказательство её несложившейся личной жизни. Ошибка, которая, между прочим, не просто глаза мозолит, а ещё и жрать хочет, и одеваться, и … много чего, короче. А денег нет, особо. Как и перспектив. Ну, какие могут быть перспективы в этом, забытым Богом, месте? Поступить в ветеринарный техникум и работать на ферме, как мама? За копейки? Или, может быть, в сельскохозяйственный техникум, и работать каким-нибудь механизатором-мелиоратором? Ненавижу это всё. Колхоз этот грёбаный ненавижу. Пойти некуда, отдохнуть негде. Три забитых кафешки, школа- девятилетка, пара технарей, ну, магазины ещё, сфера быта, даже культурно-спортивный комплекс построили, вот и вся инфраструктура. Нет, не такой уж у нас и колхоз не асфальтированный, такое себе, очень даже нормальное, ПГТ, но ловить здесь абсолютно нечего. Поэтому, я и сидел пока дома, решая, чем же мне заняться в будущем. Девять классов нашей школы я уже окончил. И теперь мне или в техникум, или в райцентр, доучиваться, а потом в ВУЗ. Но мать тут без меня загнётся. Она хоть и ворчит, что ей всё не так, но я же вижу, что без моей помощи ей совсем туго будет. Да и на ВУЗ деньги нужны. Где вы сейчас видели бесплатное образование? А денег нет. Замкнутый круг получается. Эх, сидеть мне в этой дыре до скону, без перспектив, возможностей и даже без отношений. Конечно, без отношений. Это, может, в крупных городах и относятся лояльно к парням, которых к своему полу тянет, а у нас за такое в поле трактором закатают или в колодце утопят. Да не берём мы воду из колодца, не такие уж и отсталые. Водопровод есть, электричество, даже интернет, но парочка колодцев на самом краю посёлка осталась. Вот там и утопят. Это Женьке можно не бояться, хотя он тоже не чужд к парням, иначе зачем бы он меня целовал? Но он и с девчонками тоже целуется и не только целуется, между прочим. Да знаю я! Сам видел его с Люськой. А Люська, шалава местная, она всем даёт. Хотя Женьке я бы и сам дал, я после того поцелуя вообще за ним как собачка бегал. А он и рад: принеси, подай, отойди – не мешай. Издевается просто, но хоть другим в обиду не даёт. Но я для него на всё согласен, хоть такое, но внимание. Очень редко, когда нам удавалось остаться наедине, он прижимал меня к себе крепко-крепко, до боли, даже кости хрустели. А я всегда в те секунды прощался с крышей и был готов на всё. И чем грубее он со мной был, тем больше уезжала моя, и так протекающая со всех сторон, крыша… О чём это я? Ах, да, в общем, Женьку ещё б простили, он хоть сам активничает, а я… Короче, Димка, признайся себе честно – ты не просто голубой, а прям ультрамариновый с фиолетовым оттенком. Да, говоря словами интернета (это из него я просвещался, когда не мог понять, что со мной происходит после Женькиной выходки), я пассивный гей с подсознательной тягой к мазохизму, ярко выраженный внешне. Мой внешний вид ещё можно к субкультуре эмо отнести. Это я в том же интернете прочитал. Да нет, блядь, я в чёрно-розовые цвета не одеваюсь, но вот причёска, эмоциональность и блядские ресницы… И весь этот букет – в маленьком, затрапезном посёлке. Мило, не правда ли? Короче, мама права, я - ошибка. Закончив дела по дому и глубоко вздохнув, я поплёлся на огород, глаза б мои его не видели. Ещё и расположение дурацкое. У всех от дороги сразу дом, а потом уже огороды, у нас же, блядь, всё наоборот. Сразу земля, а в глубине участка дом. Потому всем прекрасно видно, кто в данный момент тусит на огороде и чё там делает. А сегодня ещё и выходной, лазят все кому не лень, только успевай здороваться. Хоть и выходной, но мать вызвали на работу. Какая-то корова на ферме разродиться никак не может. А мама у меня ветеринар, специалист по этим самым коровам и прочему рогатому скоту. При мысли о рогатом скоте в памяти сразу всплыла самодовольно улыбающаяся рожа дяди Юры. Вот ещё тоже, на мою голову. Дядя Юра – это вообще-то мамин хахаль, но он какой-то странный, ей-богу. А всё началось с моего дня рождения. Отмечать семнадцатилетие решили в тесном семейном кругу. Женька уехал к родственникам в райцентр, а с остальной компанией, без него, я отмечать постремался. Да и не хотелось мне никого из них видеть. Ещё с утра мать предупредила, что на ужин ожидается ещё один гость. «Заодно и познакомитесь», - вздохнула она. Не, ну я понимаю, что ей свою жизнь устраивать нужно, потому и не был особо против. Гость, так гость, даже интересно было, кого же из местных мужиков осчастливила вниманием моя неприступная мамочка. Гостем оказался дядя Юра из соседнего посёлка. Тогда я, окинув его взглядом, решил, что он более-менее нормальный. Ага, аж три раза он нормальный. Но сразу он никак себя не проявил. Мама, в очередной раз, задерживалась на работе. Поэтому, проводив гостя и усадив его за стол, я потихоньку стал сам расставлять тарелки и салаты. Стол был уже накрыт, а матери всё не было. Дядя Юра, поглядывая на запотевшую бутылку водки, неожиданно сказал: - А давай-ка, Димка, мы с тобой махнём по маленькой? Посидим, поговорим по-мужски. - Давайте, если хотите, только я не пью. - Ну, тебе и рановато ещё пить-то. Или сейчас молодёжь скорая на все эти дела? – он подмигнул, наливая себе в рюмку водку. - На какие дела? – недоумённо переспросил я, - бухать, что ли? - И бухать, и гулять, - он рассмеялся, - девчонка-то есть, поди, уже? - Н-нету, - покраснев, промямлил я. - А чего ж так? – он уже наливал вторую. - Ну… так вот, - неопределённо пожал я плечами. А что мне ему было говорить? Что я сам, как девчонка? - Да ты и сам на девчонку-то смахиваешь. Чего? Я что, сказал это вслух? Или он мысли читает, телепат хренов? Зыркнув на него из-под челки, я процедил: - Вам-то какое дело? Чего вы ко мне цепляетесь? К матери пришли, вот с ней и разговаривайте. - Ох, ты, резкий какой, не пыли. Мне с твоей матерью жить, я надеюсь, долго и счастливо. И тебе, между прочим, вместо отца быть. Так я и интересуюсь, чем мой пасынок дышит. - Да идите вы, тоже мне, папаша выискался, - я уже откровенно хамил ему, - живите, если хотите, и мать не против, но ко мне не лезьте. Я поднялся из-за стола, намереваясь уйти на улицу. Кандидат в отцы сидел со стороны выхода и перехватить меня, когда я проходил мимо, ему не составило трудностей. Одной рукой за локоть, второй за живот, он резко рванул меня на себя и, потеряв равновесие, я шлёпнулся ему прямо на колени, почувствовав собственной задницей недвусмысленную твёрдость в его штанах. Блядь, вот только этого мне не хватало! Дёрнувшись, я попытался вырваться, но он крепко держал меня, обхватив одной рукой под рёбрами, а второй шарясь по моим ногам с внутренней стороны бёдер. При этом он ещё и тёрся о мой зад своей залупой, подтягивая меня на себя. - Пусти, придурок! – заорал я, отчаянно вырываясь. - Тише, тише. Не ори, ну чего ты? Я тебе ничего плохого не сделаю. Успокойся, - шептал он мне в самое ухо, - просто посиди, ну что тебе стоит? Сделай папочке хорошо… - он шумно задышал. Я продолжал вырываться и орать благим матом. Это было совсем не так, как с Женькой. Никакого удовольствия, только отвращение. Он старый, лысый, рыхлый, от него воняет чесноком и водкой и вообще, он к моей матери пришёл, так какого хрена? Из последних сил, рванувшись, я сильно наступил ему на ногу, вдавливая со всей дури. Он вскрикнул и отпустил меня. Вылетев на улицу и отдышавшись, я весь оставшийся вечер просидел в сарае, пока не пришла мать. Не знаю, что он ей там нарассказывал о том, куда я делся, но сидели они в доме и искать меня никто не пошёл. Уже на следующий день я высказал матери всё, что я думаю о её ухажере, но без тех подробностей, которые моё мнение о нём и сложили. Не смог я просто такое ей рассказать. Ну и, понятное дело, она посчитала мои доводы о неподходящем кандидате в её мужья всего лишь глупыми капризами. С того времени я старался не попадаться дяде Юре на глаза и всеми силами мешать его окончательному переселению к нам в дом. Пока мне это удавалось. Осмотрев фронт работ на огороде, я окончательно впал в уныние. Решив перед прополкой выбрать огурцы для консервации, что тоже было внесено в список, я приступил к работе. Да и, если честно, к огурцам меня самого тянуло неведомой силой. Они такие… ну, такие… Из того же интернета, с его порносайтами, которые мне не давали высыпаться ночами и принуждали по нескольку раз в день запираться в сортире, натирая на члене мозоли, я понял, что огурцы можно применять не только по прямому назначению. Впечатлившись одной порнушкой, где парня, предварительно связав, его партнёр имел в рот и одновременно трахал чем-то таким вот, похожим на огурец, я решил попробовать. Меня настолько завело увиденное, что я, не соображая, что делаю, как в трансе выбрал подходящий, на мой взгляд, овощ и, запершись у себя в спальне, принялся впихивать его в себя. Скотский огурец никак не хотел влазить, тогда я решил, что нужно чем-то его смазать. Порывшись в тумбочке матери в поисках какого-нибудь крема, я обнаружил ещё и пару пачек презервативов. Приватизировав пачку и тюбик силиконового крема для рук, я вернулся к экспериментам. Натянув презерватив на огурец, и обильно смазав себя кремом, я продолжил начатое. Со смазкой пошло лучше, но всё равно было очень больно. Я уже хотел плюнуть на эту затею, но потом, вытаскивая из себя многострадальный огурец, я как-то повернул его внутри и… короче, потом уже не захотел вытаскивать. Ощущения были такие мощные, что меня чуть не отключило. Отойдя от кайфа, я понял, что теперь огурцов на нашем огороде значительно поуменьшится. И не фиг ржать, что мне ещё оставалось? Хотелось дико, а кому я нах нужен, кто мне всё это вживую сделает? Да и вообще, как мне кого-то об этом просить и кого? Женьку? Чтоб он окончательно меня зачмырил? Ну и что, что он проявляет ко мне явный интерес в этом плане? Его интерес дальше поцелуев – прижиманий почему-то не распространяется. Мне, что ли, самому раздеться и сказать: «Трахни меня?» И вообще, после последней его выходки, мне и видеть его не очень-то хочется. Не, всё равно, конечно, хочется, но обидно, сука, до слёз. Он ведь, сволочь, что учудил? Мы в кафе с ним сидели. Он пиво пил, а я капучино. Обожаю этот напиток. Женька что-то начал по поводу пенки от сливок на моих губах, что слизал бы, и что это так эротично, и смотрел так… В общем, меня аж затрясло всего в предвкушении. Я предложил ему на речку прогуляться, в наше место. Он, вроде как, и согласился почти, сказал, что только пиво допьёт. Далось ему это пиво. Но спорить я не решился. Сидим мы, значит, а тут в кафе толпа наша приваливает. Не все, трое пацанов и четыре девчонки с ними. Женька сразу хвост распустил перед тёлками этими, то, сё. А меня как будто вообще не существует. Они ещё пива заказали, расселись все. Девки визжат чего-то, а одна на колени к Женьке села. Обнимает, целует, а этот гад с ней целуется, а на меня поглядывает. Я, такой, не выдержал, и говорю: - Жень, нам же идти нужно было, так идём? А он, скотина, деваху эту с колен не спуская, мне говорит: - Иди сюда, мелкий, я тебе покажу чё-то. Ну вот нах я подошёл? Он мне локтем в солнечное сплетение как зарядит, я и согнулся, аж в глазах потемнело. А этот гад сверху меня за шею ещё придавил, возле своих ног на колени опуская. - Вот так и сиди, знай, собачка, своё место, - и ржёт, сволочь. И все ржут, и тёлки эти громче всех, твари. Я поднялся, ещё задыхаясь и глядя прямо в глаза Женьке, выдал: - А не охренел ли ты? - Что такое? – продолжал веселиться он, - голос прорезался? Бунт на корабле? А ну, к ноге, бегом! - Да пошёл ты! – выкрикнул я и вылетел из кафе. Всю дорогу до дома я бежал, влетев в дом и бросившись на свою кровать, уже дал полную волю слезам. Форменная истерика у меня тогда была, хорошо, что матери дома не было, а то б началось. Нет, ну какая же скотина, а? Ну зачем вот так? Что я ему плохого сделал? Да знал бы ты, Женечка, что захоти ты меня на колени поставить, когда мы с тобой наедине были, я б с радостью это сделал бы. И собачкой бы был, и кем захочешь. Но вот так вот? При всех? Это было даже для меня слишком. От нахлынувших воспоминаний в носу защипало, и на глаза снова навернулись предательские слёзы. Ну вот, эмомод пожаловал, здрасте, заждались. Никому я, нахрен, не нужен, а если и нужен, то только поиздеваться и посамоутверждаться за мой счёт. А мне тоже, между прочим, хочется, чтоб меня хоть чуточку любили. Я ж не бездушная кукла и не животное какое. Даже собаки и кошки ласку любят, а я человек всё-таки. Или нет? Отдавшись эмоциям, я сидел и рыдал среди разбросанных огурцов, как услышал шорох шин подъезжающей машины. Ох, и ни фига же себе, это ж самый натуральный «Мерин», ну да, вон и символ с тремя лучами на капоте. Точно, Мерседес, да не просто, а МЛ-ка, пятисотка. И это чудо немецкого автопрома останавливается аккурат возле нашей калитки. Быстренько отряхиваясь от земли и засовывая подальше под кусты разбросанные огурцы, я метусь к калитке узнать, что же это за пришелец, посланник внеземной цивилизации, заблудившийся в нашем посёлке? Подойдя ближе к калитке, я вижу выбравшегося из машины пришельца, который оказался вполне себе таким представительным дядькой. Обойдя Мерс с другой стороны, он открыл пассажирскую дверь, помогая выйти… моей собственной матери. Вот это номер. Я даже не пытаюсь поднять упавшую челюсть. Стою и тупо пялюсь на них, а они, между тем, направляются прямо в мою сторону. Это что ещё за перец с такой тачкой? Новый хахаль, что ли? - Димка, марш в дом, помойся, переоденься и собирайся, в город поедешь, - прерывает мои размышления голос матери, - да поспеши, Виктор Сергеевич не будет тебя полгода ждать. «Поехать в город» - на нашем языке означает поехать в столицу. Не в райцентр, не в областной, а именно в тот самый, грезившийся мне, мегаполис. Это что же, я поеду в город на этой вот машине? С этим дядькой? С чего бы это? Наверное, какая-то ошибка. - Да не стой ты, как истукан, - раздражённый голос матери, - давай быстренько, а я тебе пока сумки соберу. Я полетел собираться. Вымывшись и одев самые лучшие вещи, которые у меня были, я предстал пред светлые очи пришельца и суетящейся у сумок мамаши. - Господи, - всплеснула та руками, - ну что ты вырядился-то как в клуб на свои танцульки? Оденься нормально, костюм же есть, с выпускного остался. - Мам, это нормальные вещи, а костюм свой сама носи, он меня с момента покупки бесит, - огрызнулся я. Сейчас, костюм! Меня вообще бесят эти рубахи-галстуки-пиджаки. Чувствуешь себя как на похоронах. Неудобно, давит, и выглядишь при этом, как дурак. Что такого-то в моей одежде? Новый свитер, правда, чуть великоват и подвисает, но с широкими хип-хоповскими штанами, со множеством карманов, смотрится вполне сочетаемо. Обув любимые кеды, я уселся, демонстрируя всем своим видом, что переодеваться даже не подумаю. - Ничего страшного, - произнёс, молчавший до этого, пришелец, - всё равно там у него будут новые вещи. Мать махнула рукой и принялась дальше паковать сумки. Нагрузив меня продуктами, чтоб я случайно не оголодал в городе, она отозвала меня в комнату и скороговоркой зашептала: - Слушай сюда, Димка, тебе несказанно повезло. Родственник твоего отца, твой дядька, помер, царство ему небесное, и ты станешь наследником бешеных деньжищ и какой-то там корпорации. Но там, в наследстве, такие условия, что ты должен будешь научиться всему, и вступишь в права, только когда тебе восемнадцать стукнет. Чтобы не было тягомотины с юридическими вопросами, я подписала все бумаги, что твои интересы будет представлять адвокат. Этот, на машине, его помощник, он тебя в город, к этому юристу и отвезёт. Понял? - Не совсем. Что значит, подписала бумаги? - То и значит. Пока ты несовершеннолетний, ты наследство принять не можешь. Могу либо я, как твоя мать, представлять твои интересы, либо тот, кто будет назначен твоим опекуном. Мне-то куда в город? Здесь и хозяйство, и дом, и всё, да и не понимаю я в этом ничего. К тому же, Виктор Сергеевич ясно дал понять, что будет только так, и никак иначе, - мать теребила в кармане фартука какой-то пакет. - Что это у тебя? - Это? – она засмущалась, - это деньги, мне содержание пожизненное выплачивать будут, что я документы подписала, да, думаю, и ты не забудешь свою родительницу, которая тебя вырастила и выкормила. - Это что, типа ты на меня права им передала? Из-за денег, да? – Меня охватило неприятное чувство. - Продала сыночка, да? - Дурак ты, Димка, – взорвалась мать, - тебе-то какая разница? Ты ж всегда мечтал в город уехать, а это шанс как раз. Или хочешь всю жизнь в нашем колхозе хвосты коровам крутить? Хвосты я крутить не хотел, поэтому плюнув на всё и решив подумать об этом позже, я махнул рукой, соглашаясь с матерью: - Ладно, посмотрим, что там за наследство. - Вот и умница. Вот и молодец, – зачастила маманя, - пойдём уж, заждались нас все. И смотри там, не опозорься. Это родственнику нашему неожиданному спасибо надо говорить, что тебе такая лафа привалила. Учиться будешь, человеком станешь, и меня не забывай. - Да чего я тебя забуду-то, мам? Ну что ты такое говоришь? - я сам ещё не мог толком переварить свалившуюся на меня информацию, а мы уже шли к машине. - Да знаю я, как бывает. Взлетишь высоко, про мать и забудешь, - она всхлипнула, впихивая мне сумки, – на вот, продукты не забудь, здесь и колбаска домашняя, и консервация, варенье малиновое, вдруг заболеешь ещё, не дай Бог, а то в городе там и кушать что-то страшно, одна химия. Она обняла меня, продолжая плакать. - Мам, ну всё, успокойся, как по покойнику убиваешься, - мне было неловко. - Да Господь с тобой, скажешь тоже, - перекрестила меня родительница, – давай уж, езжай, в добрый путь. «Мерс» плавно двигался, выезжая из посёлка. Даже наши привычные колдобины на дорогах не были ему помехой. Ну, а как же ещё? Пневмоподвеска, изменяемый клиренс – мечта, а не машина. Внезапно в мою голову пришла мысль: «А вот тебе и карета, как ты и хотел». Я улыбнулся, подумав про себя, что теперь осталось только какого-нибудь подходящего принца найти. Мегаполис встречал меня уже порядком уставшего от долгой дороги. Ехали мы часа четыре, не меньше. Припарковавшись у огромного здания, мы вышли из машины. Прихватив свои сумки и вертя по сторонам головой, я осматривался. Центр города. Вокруг крутые офисы и современные здания. Но то, возле которого мы стояли сейчас, превосходило все по своему величию. Над входом красовалась надпись: «Мартикор». Что за дурацкое название? Дома я играл в одну онлайн-игрушку, там надо было мобов убивать, персонажа развивать, уровни качать. Ну, в общем, обычная ММОРПГ. Так вот, там были такие монстры, которые назывались мантикорами. Такие, типа драконов, с собачьими головами, немерянные хрени, очень мощные. «Главное, чтоб эти мантикоры меня тут не заассистили», – подумал я, переступая порог здания. Внутри офис компании выглядел не менее презентабельно, чем снаружи. Проводив к кабинету, в котором меня ожидал мой новоявленный опекун, чтобы ввести в курс дела, пришелец испарился. Не иначе, на кольце телепортации улетел. Стукнув в дверь, я протиснулся в кабинет. - Драсте, простите, припоздал немного, - я закрывал за собой дверь, рассматривая собравшихся. Мужик, сидящий за столом, вежливо поздоровался со мной за руку и пригласил присесть. Он как-то сразу меня к себе расположил. А вот парень, сидевший в кресле, находящемся чуть в стороне, при виде меня явно не обрадовался, всего лишь снисходительно кивнув в виде приветствия. И сидел с таким выражением лица, что я явно почувствовал себя не в своей тарелке под его взглядом. И чего мне кажется, что его взгляд раздевающий? Нет, может он и хотел бы снять с меня мои шмотки, но явно не для того, чего хотел я. Надо было, наверное, слушать маму и пялить на себя ненавистный костюм. Они все здесь так ходят. Один я, в своих стильных шмотках, чувствую себя белой вороной. Если по дороге в город, я ещё хорохорился и радовался, то сейчас весь мой запал куда-то исчез. Ну что он меня так разглядывает? А презрения сколько во взгляде и какой-то брезгливости, что ли? Тем временем, мужик за столом представился, сказав, что его зовут Александром, а парня назвал Максимом. Я, в ответ, назвал своё имя и сказал, что мне приятно. Ну, надо ж было вежливость проявлять. Хотя мне с трудом давалось каждое слово из-за волнения. - Правильно говорить «очень приятно», - услышал я голос Максима. Голос-то приятный, но тон, которым были сказаны эти слова, явно указывал на то, что я никто и звать меня никак. Я совсем поник. Опустив голову, сидел на стуле, разглядывая свои кеды. Во, шнурок растрепался. Я поджал ногу под себя, стесняясь этого шнурка, стесняясь себя и отчаянно желая вернуться обратно в посёлок к огороду, коровьим хвостам и огурцам. У них здесь, небось, и огурцов-то нормальных нет. Как же я без них? Хотя зачем, если рядом такие вот мачо? Косой взгляд на Макса из-под волос. Сидит вон, с непроницаемым видом вселенской скорби и явно уже меня ненавидя. Как же, навязали меня ему. Весь его вид вызывал во мне какой-то подсознательный страх. Но наряду с этим страхом появилось что-то ещё, что меня и наталкивало на мысли об огурцах, а точнее - их реальных заменителях. Тем временем, Александр оглашал волю покойного. Я ничего не понимал из того, что он говорил. Какие-то заумные термины, юридические моменты. Я понял только то, что когда мне будет восемнадцать, я получу огроменное наследство и компанию, в офисе которой мы сейчас и находимся. После обучения буду на равных правах с Максом управлять этой фирмой, получая все доходы. Я? Управлять? Да ладно! Но серьёзный взгляд Александра явно показал, что это не шутка. Максим же получит свою часть наследства только в том случае, если станет моей «нянькой», как он сам и выразился. Странные какие-то условия, надо сказать, и понятно, что это бесит Макса. Потом до меня дошло, что всё время, пока я буду учиться и вникать в курс дела, я буду жить вместе с Максимом в его доме. Под его неусыпным надзором и контролем Александра. Под ложечкой неприятно засосало. Такое чувство, как перед экзаменом. Не, с одной стороны меня это даже обрадовало. Эх, палиться, так палиться. Мне этот Макс с первого взгляда понравился. Он на Женьку немного похож, но старше. Сколько ему? На вид, лет двадцать пять или чуть больше. Эдакий Аполлон. Даже под строгой рубашкой явно угадываются рельефные мышцы и кубики пресса. Мощное, тренированное тело. Тёмно-русые волосы, красивые скулы, серо-голубые глаза, мужественное, волевое лицо, губы… красиво очерченные, наверняка мягкие и нежные… Так, стопэ, Димон, куда тебя несёт-то? Но оторвать глаз от Аполлона я уже не мог, постоянно косясь на него и опустив голову ещё ниже, чтобы он случайно не заметил. Не, ну точно, попадалово. Или это у меня сущность такая – увидел и запал? Тут меня совсем прибило к земле, когда я услышал, как Александр сказал, что я – сын отца Макса. Значит… а то и значит, что этот красавец - мой брат. Пля, ну вот почему такая засада? Да нет, это точно какая-то ошибка. Я совсем на него не похож. Ну, ладно, матери разные, но отец-то один. Должно же быть хоть что-то общее? А можно ли влюбиться в собственного брата? А я что, влюбился? Мама дорогая, держите меня семеро, я влюбился??? Пиздеееец, так не бывает. Да он и не посмотрит в мою сторону хоть с каким-то интересом. К тому же, ещё и родственник. Чёрт, чёрт, чёрт! Они ещё о чём-то говорят между собой. Макс недоволен, что его определяют ко мне в няньки, возмущается, что он, законный наследник, должен возиться со мной. Каким-то словом меня назвал, непонятным. Я не знаю его значения, но это явно не комплимент. Но Александр непреклонен. Попрощавшись, он покинул кабинет, оставив меня наедине с раздражённым Максимом. - Вставай. Пошли, - кидает он мне сквозь зубы, следуя к выходу. Подскакиваю и бегу за ним, а что ещё остаётся? Максим стремительно шагает по коридору офиса, я еле успеваю за ним. Ещё эти сумки дурацкие. Встречающиеся нам по пути люди вежливо здороваются с Максом и в недоумении поглядывают на меня. Они все здесь какие-то неземные, а я как недоразумение среди них. Макс выходит из офиса, бегу за ним, стараясь не отстать и не потеряться в этих коридорах. Видать, это моё предназначение - собачкой бегать. На улице я, как вкопанный, останавливаюсь, увидев, к какой машине подошёл Максим. Каен, мля, я сейчас сдохну, Порш Каен десятого года со всеми соответствующими прибамбасами. Я всегда интересовался машинами и долго рассматривал в инете особо понравившиеся и крутые модели. Эта была одной из них. Мафиозный клан какой-то, что ли? То Мерс, теперь Порш. «Д-а-а-а, немецкие машины уважают в этой корпорации, - думал я, устраиваясь в салоне внедорожника, от которого тоже был в полном восторге, - интересно, может им не только машины немецкие нравятся, но и киношки немецкие, особой, так сказать, направленности?» Не, ну вот куда снова заносит? А как тут не занесёт, если рядом воплощённая мечта? Макс вёл машину уверенно и слегка небрежно, изредка бросая на меня в зеркало заднего вида злобные взгляды. Разговоров со мной не заводил, а мне самому о чём-то говорить тоже было неловко. Да и не смог бы я толком поддерживать беседу, так как от его близкого нахождения рядом со мной шла такая энергия, что у меня во рту пересыхало. И тянуло к нему просто-таки какой-то животной тягой. И, честно, мне было плевать, что он может быть моим братом. Чтобы как-то отвлечься от магнетической тяги к Максу, я принялся рассматривать проносящийся за окнами машины город. Конечно, многого не увидишь на скорости под сотню, но и общего впечатления мне с лихвой хватило. Крутя головой в разные стороны, я поражался размерам мегаполиса, количеству машин на дорогах и людей на тротуарах. Когда же Порш въехал на территорию особняка, я вообще настолько охренел, что не смог сдержать восхищённого возгласа. Ну ни хрена же себе хибара! И я буду здесь жить? Макс, с довольным от произведенного впечатления лицом, открыл мою дверь, выпуская меня из машины. Я изумлённо осматривал прилегающую территорию, спеша за Максимом, который уже входил в дом. А сам дом! Это что-то невероятное. Мы поднялись на второй этаж. - Вот, это твоя комната. Располагайся. Если будут вопросы, я на третьем этаже, - сказал Макс, чуть подталкивая меня вглубь комнаты. При прикосновении его рук, хоть и было оно мимолётным и не очень ласковым, у меня внутри всё оборвалось. Так, блин, хватит, нужно как-то этому не поддаваться. Что ж такое-то? Ему на меня плевать с высокой горы, он меня, можно сказать, даже ненавидит, а я тут расплываюсь киселём от одного его присутствия. Сказать, что отведенные мне апартаменты поразили меня – это ничего не сказать. Поставив сумки на край белоснежного ковра (Белый ковер! Это меня убило больше всего), я присел на край широкой кровати, осматривая обстановку. В этой роскоши я буду жить? Невероятно. Нет, это точно какая-то ошибка. Я прошелся по комнате, разглядывая каждую деталь интерьера. С другой стороны от кровати, за отодвигающейся панелью, обнаружилась ещё одна дверь. Заглянув туда, я понял, что это санузел с огромной ванной, душевой кабинкой с миллиардом кнопок и второй дверью, ведущей в туалет. «Не ванная, а какой-то космический шаттл», - подумал я, возвращаясь обратно в комнату. Взгляд упал на, сиротливо стоявшие на полу сумки. Они здесь вообще выглядели неуместно, наверное, как и я, абсолютно не вписываясь в интерьер. Блин, там же еда, колбаса и все дела, которые имеют свойство портиться. Надо бы в холодильник. Где его искать? Звать Максима было неудобно. «Может, сам заглянет?» - понадеялся я, разбирая сумку с вещами. Нужно переодеться, а то моя одежда совсем пыльная. И освежиться не помешало бы. Скинув свою одежду, я решил на время запихнуть её в шкаф, с глаз долой. Шкаф-то был, вот только ручек никаких на зеркальной двери не обнаружилось, чтобы открыть. Потоптавшись вокруг, я заметил сбоку щель, где прилегала дверь. Подцепив ногтями, я попытался её сдвинуть. Поддалась, но не сильно. Засунув в образовавшееся отверстие уже пальцы, я нажал сильнее. Внезапный грохот слетевшей с направляющих двери напугал меня так, что я резко отскочил назад, зацепившись за свои сумки и грохнувшись прямо на них. Подо мной что-то звякнуло. Банки! Банки, мать их так, с консервацией. В ужасе я смотрел на расплывающееся по белоснежной поверхности ковра ярко-красное пятно малинового варенья, валяющуюся дверь и осколки зеркала. Вскочив, я попытался стереть хотя бы варенье, но тряпки никакой не было, поэтому я в отчаянии размазывал всё руками, обляпываясь с ног до головы сам. Стало только хуже. Поднявшись, я решил поискать тряпку, от моих ног на ковре оставались малиновые следы. Бля, это трендец. Не, так я ещё больше грязи развезу. Нужно сразу искупаться самому, а потом уже постараться навести порядок в комнате. Я помчался в санузел. Возле самой ванны никаких кранов не обнаружилось. В отчаянии я открыл дверь душевой кабины и радостно вздохнул, увидев знакомый смеситель. Но привычных кранов не было и здесь. Вот же, мать их, долбанные прибамбасы! Ну к чему это всё? Нет, чтоб нормальный краник поставить, открутил – и готово, а тут сплошной выпендрёж. Чуть не плача, я осматривал стены душевой. Одни кнопки, ёханый бабай, ну как так жить? Закрыв глаза, я наугад тыкнул в самую большую кнопку синего цвета и тут же заорал от ледяных струй, которые шарахнули на меня почему-то со стен кабинки. При чём, напор в них был такой, что на теле запросто остались бы синяки. Матерясь, я стал тыкать на все кнопки подряд. Включилась музыка, какие-то разноцветные огоньки, выехала даже чашка с кофе, но блядские струи всё лупили по моему телу, не желая никак прекращаться. Вода немного потеплела, а потом стала резко горячей. Заорав уже от бьющего в меня кипятка, я вылетел из ванной и, стремглав, не заморачиваясь, что полностью раздетый, я выскочил из ванны в комнату, а затем и в коридор, вопя на весь дом: - Мааааакс!!! – казалось, мой отчаянный крик слышен даже на другом конце города.