Наследство

Мидквел Chrome Club Полгода назад. Сегодня мы поссорились с Максом. Это была наша первая, серьёзная ссора за весь период безоблачной жизни. Всё началось с какой-то ерунды. Он в очередной раз остался на работе ночью, я обиделся, а на следующий день, вместо того, чтобы ответить на его объятия, я оттолкнул его. Конечно, оттолкнул, он приехал не утром, и даже не днём, а почти под вечер, даже не соизволив позвонить мне. Потемневшие глаза Макса и его «Не понял, это что только что было?» почему-то подействовали на меня как красная тряпка на быка. Я что-то кричал ему, обвиняя в черствости и бездушности, в том, что ему плевать на меня и мои чувства, на моё доверие. Обвинял в том, что он постоянно думает только о работе, забывая обо мне. Кричал, что те, кто взял на себя ответственность за кого-то, так не поступают. Я даже обвинил его в том, что у него кто-то есть, раз уже почти неделю у нас с ним нет никакого секса. В общем, много чего обидного и несправедливого наговорил. И понимал же, что не прав, что обижаю его, но остановиться не было никаких сил. Как будто черти за язык дёргали, заставляя снова и снова выкрикивать чудовищные обвинения. А Макс... а Макс вместо того, чтобы остановить меня, мою истерику, да хоть бы вмазал мне, я б успокоился, он просто молча стоял и слушал меня. А меня неслооо… На моменте, когда я проорал, что ему даже нечего мне сказать, и что я ненавижу его, Макс развернулся и вышел из комнаты, не проронив ни слова. Я бросился на кровать, молотя кулаками по подушке. Злые слёзы безостановочно катились из глаз. Прорыдав с полчаса, я подскочил и, содрав с вешалки первые попавшиеся шмотки, схватив ключи от машины, выскочил из дома, напоследок шарахнув дверью со всей одури. Запрыгнул в машину, рванул со стоянки с визгом шин и вылетевшим из-под колёс щебнем. Летел, не разбирая дороги и рискуя попасть в аварию. Чуть притормозил, когда оказался в совершенно незнакомом мне, отдалённом районе города, и когда на спидометре стрелка достигла отметки 180. Сбросив скорость, и медленно притормаживая, я уже думал о том, как буду отсюда выбираться. Систему навигации я так и не перепрошил под наши дороги, потому помочь мне навигатор ничем не мог. Притормозив у обочины и выйдя из машины, я осматривался, пытаясь сориентироваться. Невысокие дома, явно представляющие какую-то архитектурную ценность, судя по лепнине и форме окон. Фундаментальные такие здания, красивые, но несущие какую-то скрытую опасность. Почему у меня вызвало такие ассоциации, я так и не понял. Да, бесполезно. Эта часть города вообще мне незнакома. И прохожих никого, чтобы спросить, машины пролетают, а люди, как вымерли. Ладно, сейчас зайду в какой-нибудь магазинчик, выясню. А их не так и много, точнее, вообще, практически, нет никаких. Чуть пройдясь по булыжной мостовой, я увидел нечто, напоминающее по виду китайскую пагоду. Толкнув дверь, я вошёл в магазин, торгующий пряностями. С порога в нос ударила какофония ароматов всевозможных приправ, а поверх всего этого блуждал легкий запах кофе. Потянув носом, я понял, что если не выпью хоть глоток кофе, умру на месте. Я был согласен даже и не на мой любимый капучино, на любой, лишь бы кофе. Из-за стойки мне улыбнулся суховатый дедок, судя по внешности, то ли китаец, то ли кореец, то ли ещё какой восточный узкоглазик. - Добрый вечер, - поздоровался я с ним, наблюдая, как этот потомок Конфуция склонил голову в почтительном поклоне, приветствуя меня в ответ, - мне бы кофе… и подскажите мне, как отсюда до центра добраться. Дедок продолжает улыбаться и раскладывает передо мной на стойке всевозможные сувениры. Таак, понятно, твоя моя не понимай. - Кофе, - я чуть ли не на пальцах пытаюсь объяснить ему, чего хочу, - чашку кофе, пить… Дедок закивал, и скрылся в подсобке. Через несколько минут появился, неся с собой поднос, разделенный на несколько секций. В каждой из них были насыпаны разные сорта зерен кофе. Твою ж мать, как ему объяснить? Снова на пальцах, подкрепляя жесты словами, я показал, что хочу этот кофе выпить, просто выпить, но не собираюсь покупать зерна. Дедок всё улыбался, раскладывая передо мной другие сорта. Меня начало трясти от злости, а невозмутимый китаец продолжал показывать свой ассортимент. Плюнув, я выскочил из магазина и быстро зашагал в сторону машины. Ну их нафиг, с их кофе, приправами и каким-то опиумным ароматом, от которого у меня разболелась голова и стало как-то тяжело дышать. Ещё бы немного в этом магазинчике, и я бы просто отрубился. Беспокойство всё сильнее охватывало меня, почему то пришли мысли, что я вообще совершил какой-то прыжок во временном пространстве и сейчас нахожусь в совершенно ином измерении. Добравшись до машины, я вытащил из кармана телефон и, забив на гордость, уж собрался звонить Максу. Но по закону подлости, мобила оказалась разряженной. Показав мне напоследок издевательскую надпись «Подключите зарядное устройство», телефон погасил экран. Долбаный навороченный сенсорник, жрёт батарею, как спортивный болид бензин. И вот, что теперь делать? Решив, что если я как-то сюда приехал, то так же и выберусь, я стал медленно двигаться вдоль тротуара, выискивая перекресток, в который мог бы свернуть, чтобы вернуться обратно. По дороге, на которой я сейчас находился, развернуться я не мог, потому что движение было односторонним, а гаишники берутся из ниоткуда, даже если все вымрут, этот вид останется неприкосновенным. А проблем с автоинспекцией мне не хотелось. Свернув в первую попавшуюся улицу, я поехал по ней. Уже километра два, а разворота не наблюдается, началась какая-то парковая зона, дома попадались всё реже, на меня снова напала паника и злость на Макса. Вот какого он меня не удержал? Херит, просто херит в последнее время. Работа, работа, работа… ничего, кроме работы. И даже не объяснит толком, и секса нет, молчу уже за Сессии, какое там, даже вместе не спим в последнее время из-за его долбанной работы. Не, ну это нормально, и ночевать на работе? Издевательство. А потом говорит, что устал он. Конечно, устал, а мне хоть на стены лезь. Может, поэтому я и нервный такой, что мне не хватает? Поэтому и в истерику сорвался? Что-то я читал такое, что если тематику долго не давать возможности получить удовлетворение на Сессии, он становится нервным, раздраженным и посещает что-то типа ломки. Может, это оно и есть? Я как с цепи сорванный, в последнее время. Да уж, точно, как с цепи, а сажать на цепь Максик меня не хочет. Некогда ему, понимаешь ли. Мы лучше коньячком после работы расслабимся, нафиг нам нужен Димка со своими закидосами, правильно, залил глаза, и пофиг на всё. Хм, а это мысль. Может, мне тоже напиться? Стресс снять. Авось, полегчает. А почему бы и нет? Ему можно, а мне нельзя? На машине я? И пох, что на машине, набухаюсь, а потом попрошу у бармена телефон, позвоню Максу, пусть меня забирает и возится, будет знать, как игнорить. Мысль показалась отличной, оставалась одна проблема – как-то выбраться из этого края географии и найти какой-нибудь бар или кафе. Но, похоже, я окончательно заблудился. Уже темнело, а дорога меня так никуда и не вывела. Свернув в очередной перекресток и проехав ещё метров пятьсот, я подъехал к каким-то железным воротам, дорога привела прямо к ним. М-да, тупик, однако. Внезапно, полотно ворот дрогнуло и стало медленно отъезжать в сторону. Ха, Бэха открывает любые замки. Не раздумывая, я въехал в открывшийся проём, надеясь спросить, хотя бы здесь, где я, и как мне выбираться. На территории никакой будки с охраной у ворот я не заметил, что было странным. Кто же тогда открыл ворота? Раздумывая, я поехал по аллейке и увидел парковку, где стояло достаточно много иномарок. Ну, слава Богу, люди. За парковкой виднелось здание, на фасаде которого сверкала металлическими буквами подсвеченная вывеска «Chrome Club». Клубешник какой-то, наверное, для избранных, вон, тачилы какие стоят. Ну и хорошо, зато не будет никаких алкашей и прочей шушеры, которая толпится в забегаловках средней руки. Надеюсь, в этом клубе найдётся какой-нибудь алкоголь. И Макс помучается, пока найдёт это заведение. Последняя злорадная мысль особенно грела. Выйдя из машины и поставив её на сигналку, я пошел в сторону клуба. Спустившись по мраморным ступеням (выпендрёжники, блин), я толкнул тяжёлую, дубовую дверь, тут же попав в «жаркие объятия» секьюрити. «- Стой, кто идет, стрелять буду. - Стою. - Стреляю». Примерно в таком ключе проходила беседа с охраной клуба. Вы чего тут, охренели все? Я на «Бумере», между прочим, приехал, я вам что, лошара какой-то? По ходу, амбалам у входа было пох, прилети я даже на летающей тарелке, у них свои, эти, инструкции. - Вашу карту клуба, пожалуйста, - сверлил меня взглядом один из амбалов. - Такая пойдёт? – я залез в бумажник и помахал у него перед носом стодолларовой купюрой. - Не пойдёт, - нахмурил брови он, а глаза алчно блеснули. Вот ведь, обдираловка. Я добавил ещё одну сотку. Обе купюры молниеносно исчезли из моих пальцев. Профессионально. - Цель посещения? – второй охранник выписывал временную карту. - Финансовый туризм, млять, - ляпнул я, вспоминая рекламу. Они меня уже начинали бесить, - расслабиться хочу, что, нельзя? - Почему же нельзя? Можно. В первый раз? - Не первый, - вспомнив свой первый раз, когда налакался перед приёмом у Макса, я им не соврал, но какого они мне задают эти тупые вопросы? Я уже нервно постукивал пальцами по столу, - ну, у вас первый, а так, вообще, опыт имеется, не свалюсь. - Ну-ну, - ухмыльнулся первый охранник, - парень, ты точно уверен, что попал туда, куда хотел? Вот придурки, таких дебилов даже в элитном клубе для нашей корпорации не было. Где их только находят? - Ну, если у вас здесь не подпольная лаборатория по скрещиванию землян с марсианами, то попал туда, куда хотел. - Юморист, однако, - усмехнулся второй охранник, протягивая мне свежевыписанную карточку временного члена клуба, и обпикал меня со всех сторон металлоискателем, - покажешь на входе, хорошего вечера. - И вам, - процедил я, забирая карту и продвигаясь по коридору в сторону стеклянной двери. За ней я обнаружил брата-близнеца тех двоих товарищей у входа. Такой же амбалистый и грозный. Протянув ему карту, я хотел пройти вовнутрь и уже напиться, в конце концов, потому что эти все процедуры фейсконтроля меня порядком достали, но не тут-то было. Охранник проявил верх сообразительности, задавая мне вопросы из репертуара первой парочки. - Первый раз? - Да блин, вы достали, сколько можно? Не первый! - По тебе не видно… без сопровождения? - Мои телохранители остались играть в карты на раздевание с вашей охраной на входе, - рыкнул я, - пропускай меня уже, задолбали! - Цель посещения, - невозмутимый охранник продолжал тупить. - Хочу поймать Бен Ладена, говорят, что он не погиб, а вообще я замаскированный агент ЦРУ, вербовать посетителей пришёл, - мои нервы сдавали, и я нёс откровенный бред. Улыбнувшись, охранник пододвинул ко мне коробку с разноцветными лентами. - Выбери цвет. Мать вашу, это ещё зачем? Или это как указатель того, что ты уже заплатил за вход и являешься членом клуба, чтобы не путаться охране, если ты решишь выйти? Но почему разноцветные? Обычно, ленты одинакового цвета, зачастую – это цвета логотипа клуба или отеля. Ну, может у них фишка такая. Не долго думая, я ткнул на первую попавшуюся черную ленту. Она к моей белой рубахе хорошо подходит, контраст создаёт. Выудив из коробки ленту, охранник окинул меня оценивающим взглядом: - Уверен? - Ну, пипец, да уверен я, уверен, цепляй уже, - я протянул ему правую руку. Закрепив ленту на запястье, секьюрити вышел из-за стола, пропуская меня в помещение. - Налево, синий зал, я проведу. Наконец-то он умёлся, и я уселся за столик. Царивший в зале полумрак разбавлял приглушенный свет у бара. Негромкая музыка перекликалась с атмосферой заведения. Играл какой-то тягучий блюз. Посетителей было немного, всего лишь несколько человек, сидящих за разными столиками в одиночестве. Почему-то все – мужчины. У каждого на руке цветная лента. Чёрной я не заметил ни у кого. Ещё раз порадовавшись своему выбору, что не похож на других, я потянулся к папке меню. Тот час же, возле моего столика появился официант, одетый в кожаные обтягивающие штаны и такой же жилет на голое тело. Бармен был одет так же. Что-то у меня зашевелились смутные подозрения. Уж не в гей-клуб ли я попал? Однако, сомнения рассеялись, когда я увидел парочку, вошедшую в зал и усевшуюся через два столика от моего. Мужчина и женщина, среднего возраста. Значит, не гей-клуб, вот и славненько. Сделав заказ, состоявший из бутылки виски и легкой закуски, я осматривался по сторонам. Публика прибывала, но всё равно, зал был полупустым. Время от времени, я ловил на себе заинтересованные взгляды посетителей, от которых становилось неуютно. Какого черта они пялятся? Но подходить - никто не подходил. И на том спасибо. Принесли заказ. Выпив пару порций алкоголя, я расслабился. Ну, смотрят, ну и что? Что им, посмотреть уже нельзя? Не полиняю. И чего б ни посмотреть, я очень даже и симпатичный. Пьяная улыбка растянула губы. Почему-то алкоголь вызывал во мне откровенное восхищение самим собой. Вот только Максу на меня пофиг в последнее время. Абсолютно пофиг. Если он раньше отзванивался, даже на полчаса задерживаясь, то сейчас в порядке вещей не ночевать дома и даже не позвонить. А потом отмазки, то совещание внеочередное, то батарея села. Не, ну может и села, у меня вот тоже сегодня села, но не постоянно же. А у него в последнее время постоянно какие-то проблемы и задержки на работе. Он что, думает я совсем лошара, и не въезжаю в ситуэйшен? Ещё и секса нет, ну понятно же, один к одному всё. Эти мысли меня так расстроили, что я сделал ещё пару глотков обжигающего напитка и прислушался к себе. Хм, действительно, расслабляет, и проблемы отступают на задний план. Мдеее, совсем даже, я бы сказал, на задний, так как очень сильно захотелось на этот самый задний план каких-нибудь приключений. Снова накрыла тоска по Максу, по его сильным рукам, ловким гибким пальцам, по его горячему дыханию, обволакивающему взгляду, по его голосу, по его телу… так, стоп-стоп, куда нах физиология попёрла? От одних только мыслей я готов бежать за ним как собачка. Я же, блин, гордый или где? Вот пусть теперь он помучается. А нефиг было меня игнорить. Дебильный смешок вырвался и прозвучал вслух, но хорошо, что из-за музыки его было, практически, неслышно. Я глотнул ещё виски. Обжигает, тепло разливается по телу. Хорошо. В зал периодически заходили разные люди. Кто-то останавливался у бара, разглядывая посетителей за столиками, кто-то занимал место за столом, а кто-то подходил к уже сидящим, завязывая беседу. Мне становилось скучно и хотелось какой-то компании. Дурень я, короче, надо было какое-нибудь другое место искать, чтобы хоть потанцевать. А то так сидеть, тупить вообще не вставляет. Хотя, что мне мешает накатить ещё пару порций и пойти танцевать самому? Да ничего! Пытаясь поймать на вилку ускользающую оливку, я почувствовал чей-то взгляд, устремлённый мне в спину. Повернувшись, встретился глазами с сидящим у барной стойки мужчиной. На вид ему было лет 35-40, но выглядел отлично, подтянутое тело, светлые волосы, мускулистые руки и взгляд, который, казалось, пронзает насквозь. Что-то заныло внутри меня от этого взгляда, что-то тёмное, мутное… я поспешно отвел глаза и отвернулся, уставившись на другого посетителя, который неизвестно каким образом нарисовался возле моего столика. - Вечер в одиночестве? - противно улыбаясь, протянул лысоватый и полноватый дядечка, похожий на нашего декана. - Вам-то что за печаль? – огрызнулся я, надеясь, что лысый свалит, но тот даже и не думал уходить, уже поставив на мой стол свой коктейль и отодвигая стул, с намерением присесть рядом, - я вас за стол не приглашал. - Что за манеры, молодой человек? – он меня уже конкретно бесил, - тебя плохо воспитали. Я поднялся, чуть покачнувшись, с полной решительностью собираясь продемонстрировать ему свои наихудшие манеры, как на моё плечо легла твёрдая рука. Медленно, под давлением этой руки я опустился на своё место. Даже не знаю, почему я это сделал. А сидящий минуту назад у бара мужчина, с которым я встретился взглядом, уже обращался к нахальному дядечке: - Иди охотиться в другое место, Карл, этот парень со мной. - Да ну? – лысый прищурился, - что-то я раньше тебя с ним не видел. По всему видно, что он впервые здесь. Что, Харт, на свежинку потянуло? - Убирайся, - угрожающе прорычал этот Харт, - не то мне придётся кое-кому сказать о нарушении правил клуба с твоей стороны. Я вообще поражаюсь, как тебя до сих пор отсюда не выперли. - Вот только не нужно угроз, Харт, - ехидно засмеялся лысый, - ты же знаешь, у меня тоже есть покровители. Отдыхайте на здоровье, я просто пошутил. Он подцепил свой коктейль и ретировался из зала. Вздохнув с облегчением, я посмотрел на своего неожиданного спасителя. - Спасибо, но я бы и сам справился. - Вряд ли, - качнул головой тот, - Карл один не ходит, за ним ещё пара человек охраны, а они бы тебя скрутили, как котёнка. Он говорит с чуть заметным акцентом, похоже, что с немецким. - С чего бы им меня скручивать? - Карл не соблюдает правил, - вздохнул мужчина, – и уж если он положил на кого-то глаз… ладно, не будем о нём. Что ищешь здесь? - Ничего не ищу, просто расслабиться захотелось. - Ясно, - он кивнул головой, - на один раз, значит, новичок? - Ну, уж не в системе, - снова огрызнулся я, - типа по мне не видно, что я не запойный? Что со мной происходит? Почему у меня от его голоса подкашиваются ноги, и гулко бьётся сердце, разливая по всему телу раскалённую лавину крови? Что-то в нём есть такое, что не позволяет мне послать его подальше. И это не то, что он помог мне избавиться от приставучего Карла. Что-то, что бывало и с Максом, когда он решался иногда побаловать меня Сессией. Мама дорогая, о чём я думаю? При чём здесь это вообще? - Да видно, но что-то в тебе есть такое, многообещающее, - он усмехнулся, - бесхозный пока? - Чего? Вы о чём вообще? – хрена себе заявочки, я ему что, лошадь какая или трактор? Это ж надо было такое завернуть – «безхозный», вообще, пипец. - Ясно-ясно, - сказал он и чуть тише добавил, - совсем ванилька, хорошо, что к Карлу не попал, но не вяжется с цветом, странно. Он положил на стол руки, и на его левом запястье я увидел такую же, как у меня, черную ленту. - Мы с тобой одной крови, - ляпнул я, вспоминая мультик про Маугли и имея в виду цвета лент на наших руках, - ты и я. Он чуть заметно вздрогнул и пронзительно посмотрел прямо в мои глаза. В этот момент я почувствовал, отчетливо так, что под этим взглядом хочу почувствовать твердость пола своими коленями. Тряхнув головой, отгоняя сумасшедшие мысли, я опустил глаза. Ну не могу я на него смотреть. - В игры играешь? – его голос, глухой и вибрирующий, тянущий нервы, сладко тянущий, такой бывает у Макса, когда… - Какие игры? – мой голос чуть дрожит, - я просто хотел отдохнуть, расслабиться… - Или цену набиваешь? – прерывает меня он, - ты эскорт? - Да пошёл ты! – вскидываюсь я,- какой, нах, эскорт? Вы чего тут, охренели все? - Ты. Что. Себе. Позволяешь? – прорычал он, поднимаясь из-за стола и угрожающе глядя на меня, нависая надо мной, подавляя, - ты как себя ведёшь? Нарываешься? Мне захотелось стать маленьким и незаметным, а лучше бы вообще сюда не приходить, но было поздно. - А чего я? Я ничего… запутали вы меня тут все совсем, - пробормотал я себе под нос. - Запомни, - его тон уже не такой агрессивный, но прежние ледяные нотки даже усилились, - я не позволю играть с собой. Игра будет вестись по моим правилам, если вообще будет. Я вижу, что ты на пределе, потому и срываешься. Голод и не на такое сподвигнет. Я готов помочь тебе, если ты этого хочешь. Что он говорит? При чём тут голод? Я не голодный совсем, ну, разве что в чём-то другом, но ему-то об этом откуда знать, и вообще, какого он орёт на меня? Сейчас я ему выскажу… Но в этот момент мои слова, готовые сорваться с губ, застревают у меня в горле и падают в желудок с гулким звуком, взрываясь там и растекаясь по всему телу, когда я слышу от него: - Плеть или кнут? Я пытаюсь ответить, но во рту пересохло и получается какой-то жалкий полухрип-полувсхлип. Кровь гулко бьёт в виски, а всё тело охватывает истомой и лёгкой вибрацией, которая скапливается где-то внизу живота, разгораясь пожирающим пламенем. - Совсем всё запущено, - бормочет он себе под нос и уже громче обращается ко мне, - вставай. Иди за мной. С этими словами он поднимается со стула и, не оборачиваясь, идёт к выходу из зала. На негнущихся, дрожащих ногах я поднимаюсь и, как сомнамбула, пошатываясь, иду за ним. Ни единой мысли в голове, только жаркое ворочающееся чувство в паху и оглушающее биение пульса. Иду, как под гипнозом, абсолютно безвольно, но оставаться на месте – просто высшая мера. Он останавливается у какой-то двери, открывает её, входит вовнутрь. Я следом переступаю порог. Пропустив меня вперёд, он мягко прикрывает дверь. Белоснежные стены, цепи, свисающие с потолка, какие-то штуки с ремнями, низкая длинная скамья с закрепленными на ней манжетами. Чуть дальше небольшой столик с разложенными на нём девайсами – знакомыми и совсем незнакомыми мне. У самой дальней стены низкий диван – единственное из обычной мебели, что находилось в этой комнате. Сердце застучало в разы быстрее. Я не понимал, что со мной происходит. Разум вопил: «Беги!», но тело было напрочь лишено воли и совсем не слушалось меня. Чуть слышный хлопок дверной створки оглушает. Все чувства обострены. Он останавливается напротив, внимательно разглядывая меня изучающим взглядом. Я стою, полностью попав в плен его ауры, и не могу даже пошевелиться. - Стандартная схема? – спрашивает он, - зелёный, жёлтый, красный, да? - Зе… зелёный, - выдавив из себя первое слово, я пытаюсь повторить за ним, но дар речи отнимает после сказанного и, повинуясь его взгляду, я опускаюсь перед ним на колени. На мгновение меня озаряет, что только что я дал согласие на начало Сессии, пытаюсь протестовать, подняться. Какого чёрта? Есть только один человек, перед которым я готов стоять на коленях, но Харт отходит на два шага, выбирает плеть, пропуская её хвосты между пальцами. Зачаровано наблюдаю за движениями его рук, не в силах ничего больше сказать и даже шевельнуться, все мышцы как будто свело в конвульсивном спазме. Он вставляет рукоять плети за свой пояс и приближается ко мне. Гнетущая тишина, которую можно резать ножом. Каждый его шаг отдаётся во всём моём теле, усиливая вибрацию. Подойдя почти вплотную, он поднимает мою безвольную руку, закрепляя её в наручник висящёй сверху цепи. Холодный металл на коже. Нехватка дыхания. Вторая рука. Щелчок. Его пальцы расстёгивают пуговицы на моей рубашке. Треск. Одна пуговица падает на пол. Смотрю на неё, оглушённый грохотом падения. Полный вакуум в голове, расплавленная плазма в крови и тугая спираль мучительного желания внизу живота… «Интересно, как он собирается снимать с меня рубаху, если мои руки уже прикованы?» Снимать с меня? Прикованы руки? Господи, что я вообще делаю??? Внезапное осознание ситуации, ужас от происходящего и, почему-то, глаза Макса, глядящие с затаённой болью и укором… Задёргавшись в цепях, отчаянно вырываясь, пытаюсь увернуться от его рук. - Нет! Нет! Прекрати! Не смей!!! Красный, мать твою, красный!!! Он останавливается, отходит, недоумённо глядя на меня. - Что не так? Я же ничего ещё не сделал. Да, мы не оговорили многое, но я видел, что ты не в силах о чем-то говорить, что ты изнываешь от Голода, поэтому… - Выпусти меня немедленно, красный, мать твою! – ору я, понимая, ЧТО чуть не натворил только что, ужасаясь этому. Он освобождает мои руки, помогает подняться с колен. Меня шатает, в груди что-то сдавливает, пытаюсь застегнуться, но дрожащие пальцы никак не могут попасть в петельку. Злюсь, дергаю ткань рубашки, отрывая ещё одну пуговицу. - Чёрт, чёрт, - злобно шиплю, злясь на себя, на него, на Макса, нет, перед Максом мне невыносимо стыдно. Стыдно за свою дикую тягу и желания, стыдно, что вот так пошёл за первым встречным, стал перед ним на колени, хотел… хотел, мать его так! Глаза наполняются слезами, в груди что-то рвётся, перед глазами всё плывёт. Кажется, что силы покинули меня в секунду. Рухнув на пол, сотрясаюсь в отчаянных рыданиях, ненавидя себя, всех. Тёплые руки ложатся мне на плечи, успокаивающие поглаживания. Дергаю плечом, прерывая этот контакт. Он убирает руки, а мне ещё хуже, как будто бы порвалась последняя ниточка, связывающая меня с миром. Зарыдав ещё отчаяннее, я бью по полу сжатыми кулаками, разбивая руки в кровь, но совсем не чувствую боли. Как будто почувствовав, что нужен сейчас, Харт поднимает меня. Тянет в сторону дивана, усаживает на него, крепко обнимая, и шепчет что-то успокаивающее, гладит по волосам. Постепенно истерика стихает, остаются только судорожные всхлипы. - Рассказывай, - говорит мне мужчина, заглядывая в глаза, - и не бойся меня, я ничего не сделаю против твоей воли. А выговориться тебе сейчас необходимо. Шмыгая носом и переводя дыхание, я выкладываю ему всё. И то, что поссорился с любимым человеком, и то, что обидел его своим недоверием, наговорив всякого. И то, как сорвался из дома, как заблудился, решил напиться. И то, что схожу с ума от бешеной тяги к Теме, и то, что совсем не мог ему сопротивляться, хотя и не хотел подчиняться никому другому, кроме Макса. Он слушал внимательно, не перебивая, а когда я закончил, глубоко вздохнул и сказал: - Мне бы поговорить с твоим Максом, объяснить кое-что, и посоветовать, чтоб выдрал тебя хорошенько, - при этих словах моё лицо вспыхнуло от прилившей крови, - да и тебе не мешало бы узнать побольше о Теме, прежде чем пускаться во все тяжкие. Он кивнул на ленту, всё ещё болтающуюся на моём запястье: - Ты знаешь, что это означает? - Н-нет, - мотнул я головой, – я думал – это просто, как в отелях, когда ты типа вышел… - Типа вышел, – смеётся он, - это специальные символы, цветокодировка в Теме. Ты говоришь этим, кто ты и что предпочитаешь. Чёрный цвет – это жесткий с/м, на твоей правой руке говорит о том, что ты саб. На моей руке – значит, что я Топ, предпочитающий на данный момент именно такое воздействие. И как ты думаешь, что я должен был сделать, увидев это на твоей правой руке? Я снова покраснел, казалось, об уши можно было даже прикуривать. - Вот именно, всё правильно понял. Есть ещё другие цвета, наберёшь в инете название этого клуба, там есть одноимённый сайт, на котором полностью всё прописано и о цветосимволике тоже. Даже не представляю, что бы было, если бы ты попался в лапы к Карлу, - он вздохнул, - боюсь, что осталась бы тяжёлая моральная травма. - Спасибо, что помог мне, - прошептал я, на этот раз, искренне, – мне бы ещё домой добраться как-то, я вообще понятия не имею, где я нахожусь. - Это уж точно, - хохотнул он, вообще никакого понятия, - да и алкоголь… чем думал, когда пил? Я пожал плечами, а он поднялся и посмотрел на меня: - Я тебя отвезу домой, на твоей машине, не волнуйся, и ещё, - он протянул мне белый прямоугольник, - это моя визитка, мало ли, звони если что. Я буду в стране ещё около полугода, потом уеду к брату, в Германию. Так что, если надумаешь – звони. Помогу, чем смогу, ну или если снова почувствуешь себя брошенным, тоже можешь позвонить. Шучу. Ты как? Идти сможешь? Я поднялся на ноги и пошёл за ним. Пройдя по коридору, мы направились к выходу из клуба и в дверях столкнулись с Антоном, одним из топ-менеджеров «Мартикора». - Харт? Ты какими судьбами? – спросил Антон, пожирая меня взглядом и, по ходу, отмечая и мой растрепанный вид, и заплаканные глаза, и оторванные пуговицы на рубахе. Блядь, теперь точно что-то насвистит Александру, хотя, может, не рискнёт? Может, ему тоже не хотелось бы, чтобы на работе знали о том, что он посещает такие места. Но всё равно, так не вовремя эта встреча. Попробуй докажи потом, что ничего такого не делал. - Да вот, решил заглянуть, посмотреть, что нового, а ты? - По тому же вопросу, - он улыбнулся, - но, кажется, что-то новое уже мне не достанется. Ну, бывай. Он прошёл вовнутрь, не сказав мне ни слова. Я тоже благоразумно промолчал. Однако, от Харта не укрылся наш обмен взглядами, о чём он не преминул заметить: - А ты заинтересовал его, хотя, чему я удивляюсь? Такой заинтересовал бы кого угодно. «Ага, заинтересовал, как же, – думаю я про себя, - хоть бы он об этом своём интересе не растрепал во всей компании. Чёрт, вот надо же было ему появиться именно в этот момент». А вслух спросил: - Какой это – такой? - Не существенно, - закончил он тему, - где твоя машина? - Вон, - я тыкнул на синий БМВ и увидел как глаза Харта расширились. - Но это же… погоди, это точно та машина, что я думаю? – он открыл водительскую дверь, заглядывая в подрулевое пространство, - точно, она, вот и эксклюзивный номер… Я стоял, тупо таращась и ничего не понимая. - Что с этой машиной? Что-то не так? - Да нет, просто именно эта машина была заказана в индивидуальной комплектации моему брату, он в Германии занимается поставками для одной фирмы здесь… так получается, что Макс, о котором ты мне рассказывал… Я продолжал хлопать глазами, не понимая, что именно его так расстроило. А он, усевшись за руль, кивнул мне на пассажирское сидение: - Поехали, поздно уже, у тебя дома, наверное, с ума все сходят. М-да, а счастье было так возможно, - он горько усмехнулся. - Чего? – переспросил я, плюхаясь рядом. - Ничего, не обращай внимания, так, мысли вслух, - произнёс он, выезжая с парковки, - куда ехать? Назвав ему адрес, я уснул, просто отключился, даже не понял как, наверное, из-за алкоголя или перенесенного стресса. Мне снился Макс, его объятия, поцелуи, настолько явно… Открыв глаза, я не понял, где нахожусь, и что происходит. С секундным запозданием мозг включился, и я понял, что сижу в своей машине, у своего дома, на пассажирском сидении, а Харт, сидящий рядом, целует меня. Прямо в губы, самым бесцеремонным образом. Мало того, мне это не противно… Я дёрнулся, и он сразу отстранился. - Какого ты творишь? – прохрипел я, - охренел? - Прости, - его дыхание прерывистое и тяжёлое, – сам не знаю, что на меня нашло, но если бы я тебя сейчас не поцеловал, я бы просто умер… прости. Ладно, за мной сейчас машина приедет, ты дома. Удачи. И звони, если что. - Угу, как же, разбежался, - пробормотал я, вылезая из машины, - спасибо, что подвёз. - Не за что, - улыбнулся он, тоже выйдя из машины и протягивая мне ключи, - увидимся. Вот же бесит эта его самоуверенность. Как только попаду домой, сразу же выкину визитку. Увидимся, ага, аж десять раз. Я пошел к дому, окна были тёмными. Странно, не ждёт меня никто? Или уже доложили о моих художествах в клубе, и теперь вход сюда мне навсегда заказан? Но я же не сделал ничего… ну да, совсем ничего, почти… фак, на губах всё ещё ощущался вкус поцелуя Харта. Чтоб он сдох, мать его так! Темень разрезал свет фар, и во двор влетела машина Макса. - Димка! – заорал он, выскакивая из машины, - где тебя носило, мать твою? Я чуть с ума не сошёл, я чуть план-перехват по городу не объявил. Где ты был? Чёрт, с тобой всё в порядке? Как ты доехал, ты же на ногах не держишься? Мать твою, ты что, бухал? Ты с ума сошёл… Нет, это я сошёл. Прости, прости меня. Он сжимал меня в объятиях, крепко, до хруста костей, прижимал к себе, и я слышал как бешено колотится его сердце. - Макс, Максик, это ты меня прости, за всё. Я не хотел, просто так вышло, ты был таким… таким отстранённым, холодным, что я… я просто не выдержал, прости меня, прости, родной, я люблю тебя, не смотря ни на что, люблю, ты веришь мне? - я с надеждой заглядывал в его глаза, задыхаясь от нахлынувших эмоций, - со мной всё в порядке, ну, доехал, видишь… прости меня, Макс, я… я не могу без тебя. Прости… - Всё-всё, успокойся. - Макс гладил меня по волосам, целуя лицо, глаза, виски, собирая губами мои, стекающие сами собой, слёзы. - Всё хорошо, мой родной, всё хорошо. Оба сорвались. Нужно мне, и вправду, поменьше работать. Эта ночь тогда закончилась в обоюдном экстазе, плавно перейдя в утро. На следующий день Макс даже не пошёл на работу. Я был снова счастлив. Про визитку Харта я тогда забыл напрочь, просто кинув её в ящик стола. *** Настоящее время Я не помню, как меня отодрали от асфальта, и кто это сделал. Этот момент как-то потерялся в моей памяти. Включился я в машине, рядом с Александром, мы куда-то ехали. - Куда мы? Я не хочу никуда… Макс… - Он жив, - Александр тоже уже пришёл в себя, наверное, врачи накололи чем-то, уже не такого пепельно-серого цвета, но ещё бледный, - в очень тяжёлом состоянии, но жив. Сейчас завезём тебя домой, а я поеду к нему. - Я тоже поеду к нему, что мне делать дома? - Переодеться хотя бы. Посмотри на себя, такое впечатление, что тебя подрезали на каких-то разборках, вся твоя одежда в крови. Я опустил взгляд на свою рубашку и джинсы… всё перепачкано кровью Макса. Нужно бы переодеться, и правда, но я не хочу терять ни секунды. - Тогда подождёте меня, пока я переоденусь, я поеду с вами. На удивление, Александр соглашается, молча кивая водителю, который вопросительно косится на него в зеркало заднего вида. Быстро сдался, хотя я уже приготовился к длительному противостоянию. В больнице нас к Максу не пустили. Я рвался, скандалил, но заведующий реанимационным отделением был неумолим. Даже деньги не решили вопроса. Как он сказал: «Ему нужен покой. Его организм борется. Придёт в себя – будет жить. Останется в коме – никто не даст никаких гарантий». Если бы Александр настоял, то, возможно, меня бы и пропустили. Ему же дали возможность на минутку заглянуть к Максу. А мне нет. Но он был тоже против того, чтобы я заходил в палату. Сволочь. Мы сидели в комнате ожидания. Александр в кресле, а я, скорчившись у двери на корточках. У двери, за которой сейчас находился мой Макс, рядом с которым мне не разрешали быть. Скоты! Они не понимают. Если бы я был рядом, может быть, я бы смог передать ему своё тепло, свою душу, свои силы, свою жизнь, а они… И из-за них он теперь там один, ему тяжело самому, ну как? Как они не понимают? Уткнувшись лбом в двери, я жалобно заскулил, уже не в силах сдерживаться, и тут же услышал раздраженный голос Александра: - Не ной, без тебя тошно. Думаешь, ему от твоего нытья легче будет? Ехал бы домой, торчишь здесь, из себя выводишь. Я задохнулся от возмущения, но нашёл в себе силы ответить: - Ну, уж извини, - впервые я обратился к нему на «ты», - таким каменным, как ты я не могу быть. Такого сухаря ничем не прошибёшь. - Заткнись! – зарычал он, - это из-за тебя всё это случилось! Из-за тебя! Это ты должен был быть на его месте! Это твоя машина, какого он вообще поперся к ней? Зачем? Всё из-за тебя, от тебя одни неприятности. - Ты бы радовался, если бы я там взорвался вместе с машиной, я не сомневаюсь, но ты снова думаешь только о себе. Ты подумал о том, каково было бы твоему сыну тогда? Вот как мне сейчас… - Мне плевать, как ты себя чувствуешь, - грубо прерывает меня он, - слышишь, ты, уёбище малолетнее? Плевать мне на тебя. Сдох бы и сдох, никто бы не огорчился. А Макс… да, ему было бы, может и жаль потерять игрушку, но поверь мне, он бы быстро тебя забыл, но случилось то, что случилось! Интересно мне, каким боком ты перешёл Вахтангу дорогу? Смысла убирать тебя я вообще не вижу, ты – никто, ничего не решаешь, ничего не значишь, не понимаю… Он раскачивался в кресле, обхватив голову руками. Я понимал его, понимал, что может чувствовать отец, теряя сына, но почему он не может понять меня? Я ведь тоже сейчас теряю, теряю любимого человека, это не менее больно. Так почему? Почему он не хочет хотя бы сейчас, ради своего сына, забыть о нашей неприязни? Он не может не понимать, что Максу было бы легче, будь я с ним рядом. Но его зашоренность и дурацкие стереотипы не дают ему раскрыть глаза и стать нормальным человеком. Даже сейчас, когда жизни сына угрожает опасность, он не может засунуть в задницу свои принципы и сделать что-то, из-за чего Максу, возможно, было бы легче. Да он ничего не делает. Просто тупо сидит и всё. Я бы на его месте из-под земли достал бы этого Вахтанга, да я бы порвал его своими собственными руками, а этот? Ещё и разговаривает по телефону, решает какие-то дела на фирме. Какие могут быть дела, когда ты не знаешь, будет ли жить твой собственный родной сын? Как это можно вообще? Александр поднимается из кресла, явно собираясь куда-то ехать. Как? Куда? Как он может сейчас? - Мне срочно нужно уехать, фирма требует моего присутствия. Ты останешься? Он ещё спрашивает. Конечно же, я останусь, как иначе? - Да, останусь. Мне плевать на всё, кроме Макса… - Ох, ты ж, невинная овечка, - нагнувшись ко мне, со злобой прошипел Александр, - кого ты строишь из себя? Ты думаешь, я не в курсе? И ничего не знаю о клубе, в котором ты был? О Хартмане? Мне стало плохо… откуда? Антон, точно, больше некому… блядь, я никогда себе не прощу тот порыв. Подняв глаза на Александра, я тихо ответил: - Тогда ничего не было… - А потом? – он ухмыльнулся, - я молчу… пока молчу, ради Макса. Он вышел, оставив меня полностью в шоке. Вот как мне теперь быть? Что делать? Чем доказывать? Будь проклят тот день, клуб, Харт и мои дикие наклонности, будь оно всё проклято. Сжав кулаки, я уставился в одну точку. Потом, всё потом. Сейчас главное – чтобы Макс выжил, остальное – не имеет значения. Дверь вновь открылась, и в помещение вошла медсестра. - У меня для вас хорошие новости, - девушка улыбнулась, - ваш брат пришёл в себя. Пока к нему ещё нельзя, но если всё пойдёт, как нужно, через несколько дней вы сможете его увидеть. Не помня себя от счастья, я принялся благодарить её и упрашивать, чтобы пропустила к Максу. Если он пришёл в себя, отрыл глаза, а меня рядом нет. Ему же может понадобиться помощь, да хоть воды подать, а никого нет. И я хочу быть рядом, чтобы он не чувствовал себя одиноким, чтобы не думал, что его бросили, оставили. Но медсестра непреклонна, её не убеждают никакие доводы. - Вы бы лучше домой поехали, отдохнули, поспали, - говорит она мне, - на вас же лица нет. - Нет, я не поеду, не могу. Я буду здесь, рядом. Он должен чувствовать, что я с ним. Пожав плечами, медсестра ушла, а я, прижавшись к двери всем телом, закрыл глаза, пытаясь передать Максу всё своё тепло и жизненную энергию. Для любви ведь нет расстояний и преград. Что там, какие-то пара метров и закрытая дверь? Пустяк. Наконец-то Макса из реанимации перевели в отдельную палату и разрешили к нему зайти. Наконец-то! Перед этим его лечащий врач долго рассказывал о его повреждениях, о том, что нужно быть аккуратным с ним и стараться пока не говорить ему о том, что его лицо пострадало сильнее всего остального. Не говорить, чтобы не вызвать ненужный шок. Быть чутким, внимательным и сильным, потому что внешне Макс очень изменился. Детский сад какой-то, как будто бы внешность играет какую-то роль. Главное ведь душа, сам человек. А внешность – это уже вторично. Но я понимаю, что значит для Макса потерять его красоту. Да любой бы на его месте с ума сходил. Поэтому мне изо всех сил нужно дать понять ему, что для меня его внешняя оболочка – не самое важное. Я смогу. Тем более, я уже видел его лицо перед перевязкой. Это, конечно, страшно. Вся левая сторона в рубцах от ожогов, через весь висок – огромный шрам. Мне даже стало немного плохо, когда я увидел это всё, а сердце сжалось от боли и жалости к любимому. Но доктор обещает хорошие прогнозы, к тому же, развитие пластической хирургии не стоит на месте и сейчас можно исправить практически всё. Главное – это чтобы Макс поверил в то, что он всё равно нужен мне, что ничего страшного в том, что он сейчас такой. Я медленно вошёл в прохладный полумрак палаты. Приблизился к постели, на которой лежал Макс и присел рядом с ним. Сейчас его лицо перебинтовано, глаза глубоко запавшие, а веки какие-то потемневшие. Его рука лежит поверх легкой простыни, которой он укрыт. Пальцы чуть подрагивают. Невесомо касаюсь его руки, поглаживая пальцы, успокаивая. Расслабляется, легкий выдох, ресницы подрагивают, и Макс открывает измученные глаза. Сколько боли и страдания в его взгляде. - При…привет, - еле слышно хрипит он, силясь улыбнуться. Бедный мой, родной мой, даже сейчас ты держишься и успокаиваешь меня, пытаясь внушить, что всё с тобой хорошо. Я сам изо всех сил стараюсь, чтобы не разрыдаться прямо перед тобой, горло перехватило, слёзы уже готовы сорваться, но я помню о словах доктора и держусь изо всех сил. Пытаюсь успокоить его, глажу волосы, бессвязно бормочу что-то о том, что всё будет хорошо, что мы справимся, не смотря ни на что. Срываюсь за водой, помогаю напиться. Ты чувствуешь меня? Я здесь, рядом, с тобой. Но Макс был бы не он, если бы не начал задавать вопросы. И если о его состоянии я ещё мог ответить что-то более-менее внятное, то потом вопросы стали настойчивее. А когда он продолжил настаивать и обострять внимание на ожогах, я не выдержал. Слезы сами собой полились из моих глаз. Я понимал, что полный лох и повёл себя совсем неправильно, что не сумел отвлечь его от этих расспросов, от его состояния, да ещё и теперь разревелся, как девчонка. Не могу, не могу, душа рвётся, но и не сказать ему я тоже не мог. Он имеет право знать, но почему я? Видимо, что-то почувствовав, Макс требует принести ему зеркало. Именно требует. Я сопротивляюсь до последнего, но он начинает нервничать, а это ему сейчас никак нельзя, и потом, всё равно он увидит… а так, хотя бы я рядом, хотя бы я смогу поддержать его. Протягиваю ему это злосчастное зеркало, чуть ли не роняя, так сильно дрожат руки. Его реакция… ожидаемая, но такая пугающая. Хриплый крик, разрывающий мне сердце, выпавшее из его рук зеркало, звериный вой… Так воют волки, оплакивая потерю. Безнадёжность в его глазах… лучше бы я был на его месте, чем видеть его страдания. Его тело конвульсивно содрогается, прерывистое дыхание, он отключается, а я продолжаю рыдать, стоя на коленях возле его кровати и обнимая, в отчаянном бессилии хоть что-то сделать, чтобы облегчить его муки. Я не помню, сколько прошло времени с того момента, когда Макс отключился, увидев своё лицо. Несколько часов? День? Сутки? Приходил врач, который отругал меня за несдержанность, Александр, который размазывал меня по полу уничтожающим взглядом и выговорами за то, что я посмел дать Максу зеркало. Я сам себя грыз за это. Все они выгоняли меня домой, но я не уходил. Я должен был дождаться, пока Макс снова откроет глаза, чтобы сказать ему, что он мне дорог, нужен, и что я всё равно люблю его, не смотря ни на что. Наконец, это свершилось. Я видел, насколько невыносимо ему открывать глаза, насколько не хочется возвращаться в эту жестокую реальность, наполненную болью и отчаянием. Но я был рад, что он жив, что он находит в себе силы жить вопреки всему. - Максик… - я хочу сказать ему слова, вселяющие надежду, но нарываюсь на его яростное: «Уходи!» Как же мне больно от этих слов, как же невыносимо. Но Максу хуже, в разы хуже. Он не хочет, чтобы я видел его слабость, он ведь сильный, не хочет, чтобы я жалел его. «Соберись, Димка, - говорю я себе, - ради Макса, мать твою, ты должен быть сильным, что ты как тряпка?» Поднимаюсь, глянув на него ещё раз, на его гримасу боли на лице, поражаясь мужеству, с которым он держится. Это достойно восхищения. Отворачиваюсь, чтобы он не увидел моих слёз и выхожу. Он прав, он знает как лучше. Я тоже должен быть сильным, чтобы быть достойным его. Мне, и вправду, не мешало бы попасть домой. Хотя бы помыться и поспать, если смогу. Так и не смог уснуть. Поел, выкупался, полежал, вдыхая аромат Макса, всё ещё слышимый от его подушки. Пообнимал подушку руками, помечтал, возбудился, помог сам себе, расслабился, собрался и вновь поехал в больницу. Не могу находиться на расстоянии от него, вдруг я ему понадоблюсь, а меня не будет рядом. И снова отчаяние Макса, мои уговоры, снова он прогоняет меня, снова я ухожу и снова возвращаюсь. Я устал, я дико устал. Я не готов был к смене ролей, Макс. Это ты был всегда сильным, а я всего лишь ведомым, греющимся в твоих лучах. А теперь… теперь я должен вести, я должен проявить силу, которую должен был почерпнуть от тебя. Но я уже не могу. И я так скучаю, дико скучаю по тебе прежнему. Но я должен держаться. Ради тебя, ради себя, ради нас. Я каждый день в больнице у Макса. На ночь уже не остаюсь, он против, ворчит, что мне нужно спать и учиться. Соглашаюсь с ним и стараюсь соответствовать ожиданиям. Хожу в универ, готовлюсь к экзаменам, сплю ночами дома, занимаясь перед сном бешеной дрочкой, потому что уже не могу без секса. Я знаю, что Макс не одобрил бы, если бы я торчал у него сутками, забив на всё остальное. Поэтому стараюсь поступать так, чтобы он мог гордиться мной. Немного обижает его отторжение от меня, но я понимаю, что в этой ситуации иначе и быть не могло. Я с собой потом разберусь, сейчас он и его покой важнее. Но мне удалось немного вернуть его к жизни, дать надежду на лучшее. Я помню наш разговор после первой пластической операции. Тогда я сказал ему те слова, которые давно собирался, и его ответ согрел меня тоже. Вторая операция. Хирург даёт надежды, но все на пределе, на нервах. И ещё, я не понимаю, почему Александр абсолютно ничего не предпринимает в отношении Вахтанга? Или, может быть, просто не говорит? Попутно, я сам выясняю возможности подобраться к нему. Нанял частного детектива, который день и ночь следит за ним, выясняя распорядок и привычки. У меня уже даже есть несколько его фотографий. Представлял я его немного другим. Эдаким Дартом Вейдером, воплощением зла. Но тот человек, которого я увидел на фотографии, был совсем иным. От всего его образа за километр несло сексом. Одуряющим, выносящим крышу сексом. Или это я уже настолько сошёл с ума от воздержания, что мне любой мужик кажется альфа-самцом? Наконец-то настал этот день. Позади все операции, мучения, долгий период восстановления. Сегодня Максу снимут повязку с лица, и хирург вынесет свой окончательный вердикт. Но он уже заранее уверен, что всё прошло отлично и в дальнейшем Макс снова сможет быть прежним. Я счастлив, пусть уж скорее, чтобы и любимый тоже успокоился. Но реакция Макса… да, ещё были видны незначительные швы, кожа отёчная и покрасневшая, но, а как он хотел? Это же оперативное вмешательство, по-любому, будет воспалительный процесс, затем ткани восстановятся, к чему эта истерика? Он не слышит никого - ни хирурга, ни меня. Он в отчаянии, надеялся увидеть своё прежнее лицо, а увидел… Вот точно говорят: «Дураку полработы не показывают». И вообще, чего так убиваться из-за своей внешности? Не девица же, в конце концов, и не фотомодель, так какая разница? Не верит, что я буду относиться к нему по-прежнему? Но я уже устал ему доказывать, что это не так. Я уже от всего устал. Мне тоже нужно какое-то сильное плечо, на которое я мог бы опереться. Я вывернул наизнанку душу и отдал ему, но ему мало. У меня уже почти не осталось эмоций. Мне даже поплакаться некому. Мне плохо, жутко плохо, я на самом пределе, но всем плевать. Я должен быть сильным. По умолчанию. Но я не могу! Не могу!! Не могу больше!!! Именно поэтому я срываюсь, когда Макс заводит очередную песню о том, что он не нужен мне таким. - Заткнись! – ору я на него, сам пугаясь своей реакции, а он от неожиданности замолкает. - Ты, хренов эгоист! А обо мне ты подумал? Как я буду без тебя? Да мне плевать, урод ты или красавец, я люблю тебя, Макс! Это ты, дебил, понимаешь?! Меня несёт, я сам в полном шоке, но остановиться уже не могу. Макс ошарашено замолкает и кивает головой. Поддавшись порыву, я кидаюсь к нему и впиваюсь в его губы долгим, жадным поцелуем. В эту секунду мне сносит все тормоза. Мне пофиг, что может кто-то войти, увидеть, мне пофиг на всё. В глазах темнеет от нахлынувшего желания, от вкуса его губ. Макс пытается протестовать, но я не слушаю его. Хватит, я докажу тебе… докажу, к тому же, я сам уже просто не могу без тебя. Ласкаю его, горячо, настойчиво, чувствую, как его член увеличивается у меня во рту, слышу его сдавленный стон, ускоряю движения. Мне до одури, безумно хочется почувствовать его внутри себя, я уже истосковался по этому ощущению наполненности. Хочу резко, глубоко, рывком, до боли, до искр из глаз, но я понимаю, что это было бы совсем уж слишком. Пусть хотя бы один из нас получит разрядку, удовольствие, пусть Макс хоть немного побудет счастливым за долгий период мучений. Я потом, как - нибудь… Чувствую содрогание его мышц, конвульсивное подёргивание, горьковато-солёный вкус его спермы, его протяжный стон. Сам чуть ли не кончаю от этих ощущений. Смотрю на него, как он тяжело, прерывисто дышит, отходя от оргазма, как разглаживается, расслабляется его лицо, как теплеют глаза… - Я верю… и я люблю… - шепчет он мне. Неужели дошло, наконец-то? Неужели мне удалось вернуть тебе веру в людей и в жизнь? Неужели твоё доверие ко мне вернулось? Господи, Макс, если бы ты знал, чего мне стоит сейчас сидеть здесь, рядом с тобой, быть сильным и мужественным, принимать решения. Да чего мне стоит просто сидеть, когда меня разрывает на части от дикого, неимоверно яростного желания. Я хочу остаться, хочу, но не могу сейчас, я просто взорвусь, если сейчас, сию секунду не получу разрядку. У меня уже всё просто болит, и я плыву от этой боли. Я не хочу, чтобы ты увидел это в моих глазах, ты пока не готов, ещё рано. Поэтому пробормотав, что скоро вернусь, что ненадолго, я выскакиваю из палаты. Чёрт, я же ещё хотел решить вопросы с Вахтангом, уже всё досконально выяснено, но сейчас я просто не в состоянии. Сейчас я настолько одуревший от сводящего с ума желания, что не смогу ничего, кроме как раздвинуть пред ним ноги. Да, я чувствовал себя распоследней течной сукой, готовой отдаться первому встречному мужику. Это полный пиздец, но я ничего не могу с собой сделать. Прыгаю в машину и несусь домой. Дома, перескакивая через несколько ступенек, взлетаю на второй этаж, врываюсь в свою, когда-то, комнату. Выворачиваю из шкафа шмотки, нахожу спрятанный под ними фаллоимитатор и, сдирая с себя одежду, бегу в ванную. Упав на колени и упершись одной рукой в пол, я прогибаюсь, раздвигаю ноги пошире и второй рукой, одним яростным движением, вгоняю в себя искусственный член. Не жалея себя, резко двигаю им, вгоняя, вбивая, вколачивая в себя эту штуковину, разрывая, выворачивая. Причиняю себе боль, меня уносит ещё дальше, почти ничего не соображая и на самом краю сознания, кончаю, даже не прикоснувшись к своему члену. Кончаю со звериным рыком, криком, который пытаюсь заглушить, впившись зубами в свою собственную руку. Упав на пол и тяжело, прерывисто дыша, я понимаю, что мне мало. Мало, черт возьми, хотя по ногам стекает струйка крови, я всё себе разорвал, но мне, блядь, мало! Мне не хватает твоих рук, глаз, контакта тел. Мне не хватает отметин, которые ты оставляешь на моём теле, заявляя о своём праве на меня. Мне не хватает твоих эмоций, нежности и жестокости от любимых рук, твоего жесткого тона, твоей власти. Мне не хватает Тебя, Макс, будь ты проклят! Я понимаю, что в ближайшее время ты не сможешь дать мне всё это. А кое-что, от чего мне особенно сносит крышу, возможно, не сможешь дать ещё очень долго. Если сможешь вообще. А я не могу! Не могу без этого!! Пошатываясь на дрожащих ногах, поднимаюсь. Становлюсь под душ и долго стою, пытаясь придти в себя, успокоиться, но тщетно. Тело ощутимо потряхивает, сводит каждую мышцу. Невыносимо! Выхожу, бреду в комнату. В голове снова, как когда-то, полный вакуум и бешеное желание, Голод, как я теперь понимаю, который не утолить ничем, кроме обжигающих поцелуев плети. Я должен это выдержать, должен. Вою в бессилии, сползая по стене, цепляясь пальцами за стол. Ящик стола вываливается, на меня сыпется куча всего, что там находится – карандаши, ручки, всевозможные бумажки, визитки… Визитки… из кучи хлама, мои пальцы выхватывают белый ламинированный прямоугольник. Вольф Хартман Красивая вязь букв, телефонный номер и всплывшие в памяти слова: «Звони, если вдруг…» Абсолютно ничего не соображая, ни о чём больше не думая, ощущая только настойчивую пульсацию во всём теле, я нашариваю в кармане валяющихся рядом джинсов телефон и набираю на нём номер с визитки Харта.