Глава 1
18 июня 2019 г., 03:14
Мордериго
3 сен, 2018. Пн.
Сбить человека на машине — лучшее, с чего я мог бы начать учебный год. Утро у меня и без того выдалось суматошным. Телефон, на котором стоял будильник, за ночь разрядился и вырубился, потому что я сидел в интернете перед сном, и забыл выключить вай-фай. В итоге вместо положенных двенадцати ноль-ноль просыпаюсь в двенадцать — сорок и только потому, что хочу в туалет. Я мог бы продрать глазки вообще в час или два, ибо накануне мне приспичило поиграться в компьютер, и я залипал до пяти утра. Но, как оказалось, мочевой пузырь куда более надежный будильник, чем проклятый «Леново», который я поставил на зарядку, изо всех сил пытаясь выполнить утренний распорядок в ускоренном режиме. Сегодня у меня нет тех пятнадцати минут, которые я обычно трачу на "полежать в кровати, листая ленту в твиттере и инсте", поэтому сразу перехожу к другой стадии — бегаю в трусах по дому, то залетая в ванную на чистку зубов и растирание кремом от загара, то на кухню, чтобы надеть линзы, а то обратно в спальню к шкафу, где начинаю лихорадочно перебирать одежду. Завтрак я тоже благополучно пропускаю и чисто механически бросаю в сумку книгу, бутылку кефира, тетрадь и пару ручек. Наконец одеваюсь в шорты до колен, футболку с рыцарем и новые кеды, которые купил не так давно от последнего гонорара за фотосессию. Трачу еще пару секунд на то, чтобы привести белые волосы в какое-то подобие порядка возле зеркала, но они все равно выглядят так, будто я рок-звезда и только что хорошенько потряс головой на сцене. Занервничав, что не выходит пригладить вздыбившийся хохолок, бегу на кухню, смачиваю расческу и ладони, но справиться с ним не получается, так что забиваю на свой внешний вид и пулей вылетаю из дома. Забегаю в гараж, завожу машину и выезжаю. Его ворота прощально пикают мне, закрываясь, и я оглядываюсь на них, чтобы проверить перед выездом, не заел ли механизм, и выезжаю на дорогу. Черт! Ну что за дерьмо! Я вляпываюсь в пробку. Нервно смотрю на часы на магнитоле и барабаню пальцами по рулю. С каждой минутой опаздываю все сильнее и рискую устроить появление посередине пары в стиле рыбы из «Губки Боба». Мне повезет, если препод не станет заострять на мне внимание, но я бы в такое везение не верил. Слишком уж странно выгляжу, чтобы спокойно пропускать меня мимо, а если такой человек, как я, припрется во время занятия, это обязательно вызовет ажиотаж. Нервно гляжу на затор машин впереди меня. Черт, мог бы и позавтракать, все равно уже опоздал. Открываю бардачок и начинаю рыскать в поисках батончиков, которые чисто гипотетически мог там забыть, но нахожу только книжки, путеводители и какой-то мусор. Расстроенный, я продолжаю пялиться вдаль, сжав руль. Мы медленно, почти ползком добираемся до той части дороги, где есть поворот, и мне внезапно приходит в голову безумная идея срезать через дворы. Не уверен, что где-то смогу проехать, но времени думать и выбирать у меня нет. Я опаздываю, и минуты промедления ухудшают мой приговор. Ситуацию осложняет начавшийся дождь, который отчетливо дает понять, что если я не потороплюсь, то промочу кеды, и в обуви у меня будет хлюпать весь оставшийся день. Я сворачиваю и начинаю петлять. Мне страшно, как страшно всякий раз, когда я заезжаю в незнакомое место, рискуя застрять или попасть в какую-либо неприятность. Озираясь, как заяц, кручу руль и болтаюсь по дворикам. Разогнаться мне пока негде. Наконец выезжаю на то место, где расстояние между домами позволяет дать волю железному коню, и я нажимаю на газ. Он появился из ниоткуда, честно. Твою-мать-твою-мать-твою-мать... Сквозь потоки ливня я успеваю увидеть что-то красное, метнувшееся перед капотом, бью ногой по тормозам, но поздно — машина уже тыкается в это что-то. Насмерть перепуганный, открываю дверцу и выпрыгиваю наружу, прямо под дождь. На земле лежит, скорчившись и обнимая ногу пониже колена, красивый молодой человек в красной толстовке, джинсовых шортах и кроссовках. — Эй, парень, все в порядке?! — опускаюсь рядом с ним на одно колено. Он не отвечает, и я спешу помочь ему подняться. — Я живу тут примерно три недели, и за все это время здесь практически не было машин, — медленно произносит он. Внимательно смотрю на его лицо, пытаясь понять, что он чувствует. Злится на меня? Ему слишком больно, чтобы о чем-то думать? Но нет, он слегка щурит голубые глаза, чуть морщится, пытаясь ступить на ногу, но, в конце концов, просто поджимает ее, как фламинго. Не выпуская его талии, я слегка присаживаюсь, чтобы осмотреть ногу. Сама кость не сломана, а вот колено разбито в кровь. Не знаю, ушиб тут или что-то посерьезнее. Осматриваю его - локти и кисти сильно ободраны, но не сломаны. — Сядь в машину, я достану аптечку, — командую я. Закрыв глаза, парень молча кивает. Бережно опускаю его на заднее сидение, помогаю ему вытянуть ногу, а сам копаюсь в поисках аптечки. Краем глаза замечаю, что он расслабленно оперся спиной о кресло и рассматривает меня. Я краснею, но делаю вид, что не понял, будто он меня изучает. Мои руки трясутся от страха, волнения, и этого его взгляда — не осуждающего, но какого-то пристального и задумчивого. Наконец достаю аптечку, присаживаюсь возле машины на корточки и начинаю поливать ему ногу перекисью. Он дергает раненной конечностью, но позволяет мне за собой поухаживать. Благодаря его терпению я быстро, почти судорожно бинтую ему колено. — Водички дать тебе? Скорую вызвать? — Нет, не надо, — он слабо улыбается, и я невольно им любуюсь. Он остается спокойным, даже дружелюбным ко мне, несмотря на то, что я его только что сбил и сильно повредил ему ногу. Но меня все равно тошнит от волнения и страха; я не знаю, как загладить вину. Смотрю то на разводы грязи на его штанине, то на потеки крови, что подсыхали на его покрытой светлыми волосами ноге и впитывались в бордовую толстовку, и неловко, сдавленно спрашиваю: — Я могу чем-то еще помочь? Я не знаю, что еще сказать. Извиняться как-то глупо, но я все равно извиняюсь. Парень смеется и говорит, что ему больше ничего не надо. — Тебя подвезти? Он кивает: — Я тут недалеко живу. Помогаю ему устроиться на заднем сиденье, прыгаю за руль и завожу мотор. Я уже не думаю о своем опоздании. Я думаю только о том, какие проблемы навлек и на себя, и на этого симпатичного молодого человека с волнистыми светлыми волосами до плеч. То, что он не матерится на меня, не пытается бить или угрожать полицией, смущает меня еще сильнее, и я не могу успокоиться даже после того, как отвез его до небольшого, ничем не примечательного домика. Пытаюсь всучить ему наличные на лекарства, от которых он вежливо отказывается, и от этого мне становится еще муторнее. Почему он так упорно отвергает мои извинения и помощь? Я думаю об этом всю дорогу до универа. Бедный парень не идет у меня из головы всю пару по искусству. Я начинаю то хрустеть костяшками, то щелкать автоматическим карандашом, чем раздражаю ребят, которые ходят со мной на эту пару. Скетчинг успокаивает меня, я перестаю дрожать, но все оставшееся время нахожусь в подавленном настроении. — Эй, малыш Мордре, чего ты такой грустный? — когда я сижу на подоконнике и пью сок, на меня налетает Бриджет, яркая темнокожая девчонка с потока. Ее энергию мне так и хочется направить в мирное дело, но нет такого дела, за которое она бы бралась без энтузиазма и оптимизма. Не знаю, почему она еще дружит с таким занудой, как я. — Неприятность одна произошла, — уклончиво отвечаю я. — Я тебе на ланче расскажу. — Окей, договорились. На ланче не отвертишься! — она делает мне знак — подносит два пальца к глазам, а затем направляет их на меня, мол, слежу за тобой, и отправляется к своим подружкам. Я остаюсь со своим соком и думаю, как же признаюсь ей, что впервые за пять лет вождения кого-то сбил. Ну, кого-то, кроме оранжевых дорожных конусов и прочей ерунды, в которую врезался при обучении и во время плохой погоды. Покончив с соком, выбрасываю упаковку и смотрю расписание. Следующим занятиям у меня должна быть история. Историю я всегда любил, несмотря на то, что многим она кажется занудной. С преподавателями мне то везло, а то нет, так что не могу однозначно сказать, почему в итоге этот предмет делит у меня место фаворита вместе с физкультурой, где я получаю возможность размяться и поиграть в футбол. Немного воспаряю духом и иду на лекцию уже с полегчавшим сердцем и поднятым настроением. Мы с другими ребятами, которые тоже выбрали этот курс, затекаем в аудиторию и рассаживаемся. Выбираю место у окна и послушно выкладываю на стол тетрадку и ручки. Помимо обычных стульев с прикрученной к ним плашкой-партой, у нас стояли большие письменные столы для левшей, коим я и являлся. Хочу достать телефон, чтобы наконец-то залипнуть в «Твиттере», но его в сумке не оказывается. Начинаю нервно рыться в барахле, который ношу с собой, часть из него вытряхиваю на стол, и от этого процесса меня резко отрывает только появление преподавателя, которое сопровождается нестройным хором из «Здравствуйте» и грохотом стульев — мы часто приветствуем новых преподавателей стоя, если они не попросят об обратном. Не знаю, будет ли это нужно некоему мсье де Сабле, который ныне будет вести у нас класс истории, и на всякий случай поспешно поднимаюсь и с грохотом опрокидываю весь свой скарб на пол под смешки окружающих. Я не решаюсь начать собирать вещи до того, как преданно не посмотрю в глаза профессору. Посмотрев, я вздрагиваю. Меня начинает трясти и тошнить. — Добрый день, курс, — здоровается, придерживаясь за пояс, тот самый молодой человек, которого я сбил сегодня утром. Во все глаза пялюсь на льняные волосы, щетину, голубые глаза и мягкие черты лица человека, который почти полтора часа назад сидел в моей машине, когда я перевязывал ему ногу! Чувствую, что краснею. Он вдруг бросает на меня какой-то странный, озорной взгляд, но продолжает говорить. — Меня зовут мистер Робер де Сабле. Можно Роберт, на ваш американский лад. Черт, черт, черт! Я в ужасе пялюсь в пол, туда, где валяются мои ручки и тетрадка, но взгляд переходит на ноги преподавателя, которые теперь уже не в кроссовках и шортах, а в оксфордах и черных джинсах. Начинаю переводить глаза выше и вдруг ловлю себя на том, что будто пытаюсь просканировать рентгеном штанину Робера де Сабле. Стараюсь отвлечься от этого и невольно начинаю пялиться еще выше, прямо на его ширинку. Застав себя за этим занятием, нарочно начинаю рассматривать белую рубашку и черный галстук нового преподавателя. Но он не дает мне полностью себя изучить; он отвлекает нас всех тем, что велит нам выстроить стулья-парты кругом. Все послушно шуршат по линолеуму мебелью, а я наконец получаю возможность собрать вещи. Я стараюсь смотреть только на листки и ручки, которые меланхолично подбираю, и вдруг вижу еще одну пару рук, что пытается мне помогать. Пару рук со стесанными краями ладоней. Перевожу взгляд выше и вижу, как мой новый учитель, сев попой на пол, потому что по моей вине не мог опуститься на корточки, быстро очищает пол от моего барахла. — Держи, — он протягивает мне блочные листы из тетрадки, которые рассыпались при ее падении, а я беру их у него и краснею. — Я не сержусь на тебя, — он понижает голос до шепота, пока все остальные возятся со стульями. Его взгляд пронзает меня насквозь, вызывая мурашки по телу. Я спешу подняться, ударяюсь плечом об свой стол, снова рассыпаю часть бумаг и вдруг осознаю, что надо помочь мистеру де Сабле подняться. Сую свой учебный хлам под мышку и протягиваю руку преподавателю. Тот на миг замирает, берет мои пальцы в свои, и мурашки снова пронзают меня от его тепла. Я жду, когда он обопрется на меня и встанет. Но он этого не делает. Он вдруг улыбается и поднимается самостоятельно, отряхивается и вполголоса говорит мне: — Не надо, я сам могу. Я понятливо киваю и неуверенно сажусь обратно на свое место, предварительно развернув стол так, чтобы сидеть лицом к центру. Робер берет свое кресло, закатывает его в круг, садится и начинает медленно крутиться в нем, и его приятный, бархатистый голос доносится до нас. — Расслабьтесь. Закройте глаза, — советует он. — Закрыли? Великолепно. А теперь скажите мне, у кого из вас какие ассоциации вызывает слово «история»? Какие картины возникают у вас перед глазами? Что вы видите? — Египет… — Людей, которые разговаривают у костра, — неуверенно начинает кто-то. — Так, хорошо, — одобрительно кивает профессор де Сабле. — Только вы представляйтесь, когда говорите, так мне будет проще вас запомнить. Остальные смелеют и выдают свои ассоциации уже более твердо и четко. — Крестовые походы и тамплиеров, — вдруг роняю я, когда представил, что я среди одетых в белое воинов пою молитвы на латыни или мчусь на боевом коне. Все замолкают и пристально смотрят на меня. Новый преподаватель разворачивается ко мне в своем кресле. — Интересно. Расскажете поподробнее? Я затягиваю уже замучившую моих одногруппников лекцию о том, кем на самом деле были рыцари и чем они занимались. Кто-то закатывает глаза, кто-то меня не слушает, но Робер внимательно смотрит на меня все то время, пока я рассказываю про обычаи, порядки и манеры поведения рыцарей ордена. — Ваше имя? — тихо спрашивает он. Мне становится не по себе от его взгляда. — Де Кенуа. Мордериго де Кенуа. — Вы тоже француз, — он не спрашивает, он утверждает. Молча киваю. Он изучает меня взглядом. — У вас необычное имя. Как оно пишется? Диктую по буквам. Робер все это время внимательно слушает и кивает, стуча себя пальцами по коленке. По его лицу вижу, что он хочет спросить еще что-то, возможно даже, что-то про мой альбинизм, который у всех вызывает вопросы и предрассудки, но рамки учебного занятия мешают ему это сделать. В итоге он, сделав паузу, отворачивается от меня и продолжает дальше говорить по теме. — История родилась из желания людей рассказывать друг другу что-то, чаще всего о том, что уже когда-то было, — его бархатистый голос заполняет аудиторию, уносит меня невесть куда, и я блаженно закрываю глаза. Я, да и многие другие парни и девчонки с моего курса, конечно, знали вводный курс, который обычно читают все преподы каждый год, но все равно слушать Робера было крайне увлекательно. И вот я сижу, наслаждаюсь его голосом, его речью, а внутри у меня появляется щекочущее ощущения, такое, от которого я понимаю, что готов слушать этого человека всегда. После пары мы долго не могли выйти из транса. Едва профессор де Сабле объявляет, что мы свободны, все начинают медленно расползаться, а я еще какое-то время сижу, залипаю, и слышу, как остальные ребята переговариваются уже в коридоре. — Ах, какой он классный! — Как думаешь, а у него есть кто-то? — Прикольный мужик! Я разделяю их чувства. Мне не хочется покидать класс Робера де Сабле. Мне не хочется идти на другие пары. Но мне, как ни странно, больше не стыдно перед ним за машину. — Вы идете, мистер де Кенуа? — его мягкий баритон заставляет меня шевелиться быстрее. — Д-да, конечно, — запинаюсь я, вешаю сумку на плечо и нарочито бодро шлепаю к двери. — Мистер де Кенуа, — Робер поднимается с кресла, окликнув меня. Я оборачиваюсь. — Вы очень интересный человек, Мордериго. — Вы… вы тоже. Спасибо за такую интересную пару, — я смущенно улыбаюсь. Он опять делает такое выражение лица, будто хочет о чем-то спросить, но молчит. Я жду и гадаю, спросит он, почему я такой неестественно белый или нет. Но он вместо этого улыбается и выдает: — До скорой встречи, мистер де Кенуа. Киваю и выхожу из кабинета, потерянный. Мне еще предстоит признаться Бриджет, что я сбил потрясающего учителя.
