Жнец Дэртон-Бриджа

Робер

      Итак, пора бы уже перечислить список неприятностей, которые произошли со мной за последнее время.       Начнем с прибытия.       Когда я только-только сошел с самолета в аэропорту, ближайшему к Дэртон-Бриджу, я обнаружил, что мой багаж потерялся. Вернее сказать, я понял это не сразу, а спустя полчаса унылого наблюдения за лентой, на которой крутилось несколько чемоданов, и моего среди них не было. На всякий случай я побегал по аэропорту, рассматривая багаж на других лентах, ибо чемодан с моего рейса вполне могли закинуть в чужой контейнер по ошибке, но, простояв по десять минут возле каждой ленты, я понял, что багажа, похоже, не дождусь.       Выхода у меня не было, и я отправился к стойке администратора, потом еще полчаса составлял заявление. И все это за вычетом прелестей вроде «А вы уверены, что ваш багаж потерялся?». Нет, мне показалось! В конце концов это кончилось тем, что форму я все-таки заполнил, оставил контактные данные и приметы моего чемодана. Бирюзовый, с нашивками и именным ярлыком. Не думаю, что существуют еще люди с инициалами «Р. Де Сабле», но идиотов, не умеющих читать элементарные надписи, миллион. С ними я сталкивался еще когда работал на заправке, и народ не видел элементарное «Оплата картой не принимается». Впрочем, будем надеяться, что все-таки кто-то действительно что-то перепутал и взял мою сумку, а не грузчики отправили мой багаж куда-нибудь в Тунис.       У меня было немного наличных, так что я купил себе в первую очередь нижнее белье, смену одежды и костюм на случай, если чемодан не приедет до того, как я вынужден буду выйти на работу. С сентября уже начинались занятия в университете Дэртон-Бриджа, и я с волнением ждал, когда же проведу первую пару. Но мое ожидание и подготовка к работе омрачилось тем, что одна из старожилок городка, миссис Эверстрим, не так давно встретилась мне в супермаркете и довольно бесцеремонно стала рассматривать сквозь толстенные очки, после чего вслух спросила:       — А не тот ли это Роберт, которого пятнадцать лет назад обвиняли в убийстве?       Я замер, потому что она заорала это на весь магазин, и выронил покупки. Народ стал оглядываться на меня, а я, занервничав, тупо пялился на пол, где растекалась лужа крови из-под говяжьей печени, которую я уронил.       Ну почему надо мне напоминать?       Пятнадцать лет назад я едва не сел за преступление, которого не совершал. Когда один из участников нашего спектакля на Хэллоуин должен был играть повесившегося, произошел какой-то казус со страховкой, и он повесился по-настоящему. Я вообще-то должен был следить за аппаратурой, но когда Роджер Бриман, «висельник», стал как-то очень уж натурально задыхаться и кашлять, я испугался и побежал проверять веревки. Именно с веревкой в руках меня и застукали.       Я прекрасно знаю, как это выглядело со стороны.       А то, что произошло дальше, стало форменным кошмаром и для меня, и для всего города. И я очень надеялся, что спустя пятнадцать лет не буду козлом отпущения. Но я ошибался.       Такие личности, как эта бабулька миссис Эверстрим настолько хорошо все помнят, и настолько бестактны, чтобы напоминать окружающим. Я чувствовал, как меня сдавили тиски, сжимали мне голову и грудь, и тупо смотрел на коровью печень на полу, сочившуюся кровью. Мне потребовалось пара минут, чтобы прийти в себя и начать растерянно собирать продукты, слыша шепотки за спиной.       «Это Роберт де Сэйбл!», «Это тот, кто вроде как убил парня на Хэллоуин!» — это и тому подобное раздавалось у меня за спиной. Мне не нравится, что меня зовут на американский лад, и это самое наименьшее из всего того, что мне не нравится в этой ситуации. Но я сдерживаюсь. Внешне сдерживаюсь, а внутри все переворачивается. Спокойно, Робер! Ты терпел это в тот роковой год, вытерпишь снова.       Неприятный осадок у меня на душе остался. Я будто никуда не уезжал, а все это время оставался в Дэртон-Бридже, в маленьком городе, где каждая собака тебя знает и готова обвинять в преступлениях и осуждающе коситься.       После бабки были еще люди, которые не преминули мне напомнить, что я якобы сделал. Офицер Риган де Мотье, еще один француз в нашем американском стойле, многозначительно поцокал языком и потер императорскую бородку. Я сделал вид, что ничего не заметил, но внутри меня начало трясти. На других людей я потихоньку перестал остро реагировать; бабка потрясла меня, потому что была первой, кто напомнил, а Риган в свое время пытался провести независимое расследование и вечно закладывал каждый мой чих копам, и мне очень не понравилось, что теперь он стал полицейским. Будем надеяться, что теперь он не станет винить меня во всех бедах города.       А что дальше? Последний неприятный случай произошел со мной утром, когда меня сбил на своей машине этот де Кенуа. Когда я только взглянул в эти виноватые светло-голубые глаза, я понял, что не могу его винить. В конце концов, в этой ситуации отчасти и я был неправ. Не знаю, почему я не заметил его авто, наверное, отчасти из-за дождя… В общем, я выбежал на дорогу так, как я всегда это делал, а поскольку машин тут не было все то время, что я живу в своем новом доме, я не ожидал, что кто-то может вылететь через дворы и врезаться в меня. Я отлично помню визг тормозов и удар, а потом — резкую боль в ноге. Я весь день прокручивал в голове те минуты, как я сидел в машине, высунув ногу, а теплые и заботливые руки альбиноса обрабатывали мне рану.       Я подумал о том, что вечером, как приду с работы, надо будет вызвать врача. Меня тошнит от боли, я едва хожу, и мне жаль Мордериго, который весь день смотрит на меня с чувством вины. Я все время хотел его ободрить, но не решался. Но случай поговорить с ним мне все-таки представился.       Во время ланча весь университет высыпал на улицу. Пока тепло, в столовой никто не обедает. В такие деньки, а также на время матча, у нас есть возможность купить и съесть что-то на природе. Я набрал на поднос блюда из комплексного обеда и стал ходить с ним между столиками, ища, куда бы мне притулиться. Студенты разбрелись по своим компаниям и заняли столы по пять-шесть человек целиком. Просить их подвинуться я не смел. К преподавателям тоже не полез — я только встал возле них с подносом, так они косо поглядели на меня, и я понял, что мне тут не рады. Несмотря на то, что кто-то из них мило улыбался мне на кафедре, я все еще остаюсь для жителей этого города чуть ли не преступником. Чего ж тогда вы меня на работу взяли, а? Наконец я набрел на единственный почти свободный столик — за ним сидел только этот де Кенуа. Периодически к нему подбегала его подружка-афроамериканка, которая, видимо, не могла решить, с кем ей сидеть, но, увидев, что я подхожу, она смылась.       — Мсье де Кенуа, можно я сяду к вам? Мест нигде нет, — вежливо попросился я. Было как-то странно общаться с ним на «вы», ведь мы еще утром совершенно спокойно «тыкали» друг другу. Какая у нас с ним разница в возрасте? Лет пятнадцать, семнадцать? А по виду совершенно не скажешь — он выглядит, как вполне себе взрослый мужчина, ниже меня, но крепче и мощнее.       Увидев, что я подошел и попросился за стол, де Кенуа закашлялся супом, и бульон потек по его странной бородке, больше похожей на прилипший к подбородку клочок меха. Усов Мордериго не носил.       — Присаживайтесь, — сказал он, откашлявшись, и я облегченно устроился рядом. Мордериго сосредоточенно вытер тонкие, будто искривленные в презрительной усмешке губы и бородку, после чего пристально посмотрел на то, как я распаковываю булочку к супу. Его левая рука напряженно помешивала гаспачо, а правой он подпер щеку и как бы лениво прилег на стол. Я видел, что он хочет поговорить, но нужно было выдержать паузу. Я съел несколько ложек, закусил хлебом и только после этого спросил:       — Вы что-то хотели?       Он покраснел, пробормотал что-то и вернулся к еде. Я последовал его примеру, но сам стал украдкой его рассматривать. Очень, очень необычный парень.       — Да н-нет, я просто про утро думаю, — он опустил глаза.       — Я на вас не в обиде.       — Вы хромаете.       — Ничего страшного, сегодня позвоню доктору. Все будет хорошо, Мордериго. Бояться должен тот человек, который сбил бы меня до последнего издыхания и уехал, бросив умирать. А вы оказали мне помощь, — выдал я и вернулся к еде, но де Кенуа не продолжил трапезу. Он внимательно смотрел на меня, хмуро и сосредоточенно. Суровый, суровый парень.       — Ладно, хорошо, — сдался я. — Если вас так мучает совесть, я вам придумаю исправительные работы.       — Спасибо, — он ухмыльнулся, но взгляд его розово-голубых глаз все еще сосредоточен. Только после этого он смог вернуться к супу. Я покончил со своей порцией первого блюда и вдруг решил нарушить тишину снова:       — Вы на удивление хорошо знаете историю. Обычно мало кто ей интересуется.       — Ну, может, это отчасти потому, что я крепко связан с тамплиерами, — он засмеялся и завел прядь волос за ухо. Я только сейчас увидел, что висок у него коротко выстрижен. Однако когда он спускал пряди волос, это было практически незаметно. Я непроизвольно пригладил волосы, как делал всякий раз, когда меня что-то волновало.       — Связаны с тамплиерами? — переспросил я.       — Ну да, мне часто приходится иметь с ними дело по работе, — он улыбнулся и опять слегка покраснел. Я отметил про себя, что мне нравится его низковатый голос, и что ему бы пошло озвучивать аудиокнижки.       — Позволите полюбопытствовать?       Он окончательно стушевался, и я решил перевести тему, заедая разговор вторым. О чем бы еще поговорить? Я видел, что он меня стесняется и что я ему интересен также, как и он мне. Но в чем причина барьера, пока не понятно. Наверное, его волновало, что он меня утром сбил, а может, его смущало, что я оказался его профессором.       — Ладно, хорошо, а еще чем-то вы увлекаетесь?       — Я много читаю, — тихо сказал он. — А вы?       — А насколько много? — нарочно переспросил я. Я решил воспользоваться методикой, которую изучал во время курса психологии. Надо завоевать его доверие, показать, насколько он мне интересен, и только потом уже спросить о чем-нибудь более конкретном. Хороший парень он, только замкнутый.       — Да, — он смущенно улыбнулся и стал ковырять вилкой еду. — Зависит от того, какие книги попадаются. Если легко читаются, то я за месяц книги четыре успеваю, а если трудные — одну книгу могу очень долго читать.       — А какие больше всего любите?       — Ну… в основном художку, — он залился краской. Я смеюсь, приглаживаю волосы и молчу, в ожидании того, что он еще скажет. Но он вдруг достает из рюкзака книжку с комиксами и какой-то триллер.       — Вот.       Я с интересом начал пролистывать издания:       — Это ведь не «Марвел», — прокомментировал я, изучая комикс.       — Да! Это альманах от разных авторов, — Мордериго заметно оживился и принялся листать книжку вместе со мной. Про еду мы оба как-то позабыли.       — О, а я помню, как в юности никак не мог добыть новый выпуск очередного комикса, — засмеялся я.       — Да их и сейчас трудно достать, они ведь часто бывают очень дорогие, — выпалил де Кенуа. Я мысленно порадовался, что нашел с ним общую тему для разговора.       — В мое время и выбор был не ахти.       — Да ладно вам, в ваше время, вы ведь такой молодой, — он опять зарделся.       — Я? Мне тридцать шесть, — я фыркнул.       — А по вам не скажешь, — де Кенуа улыбнулся и неожиданно сказал: — А мне двадцать один.       Я не стал ему говорить, что по виду он уже взрослый, зрелый мужчина. Возможно, все дело в его суровом выражении лица, но даже когда он улыбался, сильно моложе не делался, хотя, безусловно, становился значительно привлекательнее. В любом случае, он был крайне интересен как собеседник.       — О, вот у этого комикса крутая рисовка, — я отметил очередную работу. Стиль напоминал что-то среднее между диснеевским и марвеловским. Я быстро пролистал историю. Это был не единый комикс, а несколько коротких скетчей про казусы, в которые попадают рыцари. Я глянул псевдоним автора внизу: Белый тамплиер. Рядом же располагалась ссылка на профиль художника в «Инстаграм».       — Надо будет подписаться на автора, — отметил я.       — Подпишитесь, он будет очень рад, — фыркнул Мордериго и почему-то опять покраснел. Хитрый лис, он явно или общается с художником, или…       — Вы его знаете? — я прищурился и осторожно закинул удочку.       — Конечно, это ведь я, — засмеялся де Кенуа. Я поддержал его. Мы продолжили трапезу, ибо еда начала потихоньку остывать, пока мы беседовали. Да и перерыв подходил к концу, так что надо было, как ни печально, доедать и расставаться с де Кенуа, что мне и пришлось проделать.       Однако весь оставшийся день он не шел у меня из головы, и вечером, уходя с работы, я опять вспоминал его. Вроде ничего особенного, кроме альбинизма, в нем нет, но мои мысли часто возвращались к нему, когда я давал студентам задание, и они молча его делали, когда пил кофе на кафедре или даже когда слонялся по коридору, желая размять ноги.       Выходил с работы я тем днем в странном состоянии, будто бы не желая ехать домой. Я стараюсь никогда не допускать пессимистичных мыслей, и изо всех сил отвлекал себя тем, что буду смотреть «Скам» или «Черное зеркало» с мороженым и орешками. Это помогло, и я, воспряв духом, направлялся к машине на парковке. На удивление, моего «Пежо» на месте не оказалось. Я занервничал и стал оглядываться. Ярко-красной машины нигде не было. Я забегал по парковке в панике, но в итоге был вынужден расширить территорию поисков, и стал носиться уже вокруг всего здания вуза, попутно нащупывая в карманах брюк ключи от машины.       Пусто.       Черт, черт, черт!       Я почувствовал, как сердце бешено заколотилось.       В пиджаке и сумке ключей тоже не оказалось — нервничая, я перерыл все. Но черт бы с ними — я мог выронить их в машине и преспокойно захлопнуть дверь. Другой вопрос — где мой «Пежо»?       Авто я обнаружил спустя полчаса беготни возле университета. Машина была припаркована возле футбольного поля. Если быть точным, между футбольным полем и заброшенным сарайчиком для спортинвентаря, которым уже сто лет никто не пользовался — все мячики и форму перенесли в специальную кладовку в здании. Когда я подходил к авто сзади, я еще не видел всего тотального пипца, который ожидал меня возле капота машины. Но в поле моего зрения попала открытая дверца автомобиля. Нехорошее предчувствие сдавило мне желудок. Я уже не спешу подходить к передней части кузова.       Я боязливо прокрался к открытой двери и заглянул в салон. Ключ зажигания вставлен.       Кто-то пользовался моей машиной!       Я бросился проверять наличие документов и ценностей в бардачке и кармашке на шоре. Вроде все на месте… Тут мой взгляд падает на покореженный капот, который я вижу через лобовое стекло.       Боже, боже, боже….       Кто-то врезался на моей машине во что-то!       Я выпрыгнул из салона и бросился к передней части кузова. Мой ботинок с чавканьем во что-то впечатался.       Кровь.       Твою мать, твою мать!       Я чувствовал, как меня трясет. Желудок был готов исторгнуть содержимое в любую минуту. Онемев, я пялился на окровавленный труп с остекленевшими глазами, застывший навеки взгляд которых был устремлен куда-то в небо, мимо меня. Я опустился на корточки рядом с телом.       Мужчина моих лет. Короткая стрижка. Одет в спортивную форму. Вздернутый нос, щетина на подбородке и старый шрам на лбу. На шее свисток.       Я его знаю. Это Бенни Клиган, мой бывший однокурсник. Я знаю и то, что теперь он — тренер в нашем университете. Вернее сказать, он был им.       У него неестественно вывернуты ноги. Шея и грудь залиты кровью. Продавлена грудная клетка.       Будто по нему нарочно проехались несколько раз, а потом оставили умирать от потери крови.       Меня тошнит.       Я сидел на корточках, зачем-то протянув руку к изувеченному телу. Мне нужно было очухаться от отупевающего шока, позвонить в полицию. Но я слишком хорошо знаю, что это значит.       Бенни Клиган. Тот самый человек, который тогда, пятнадцать лет назад…       — Ладно, бывай, — я услышал сзади знакомый голос и смех. — О, профессор де Сабле, вы еще не уехали… Ох! Твою мать!       Я развернулся и поглядел прямо в голубые глаза де Кенуа. Он заметил труп. Заметил меня над изувеченным телом другого преподавателя.       Я прекрасно знаю, как это выглядит.       — Мсье де Кенуа, — нарочито ровно заговорил я. — Что бы вы ни подумали, это не я.