Жнец Дэртон-Бриджа

Мордериго

      Спустя пару часов мы наконец выпроваживаем Ригана. Он ворчит, что придется нести колье на опознание родственникам и очень близким знакомым Имельды, чтобы они письменно подтвердили, что украшение ее.       — Задали вы мне геморрой, ты и этот твой пидор, — проворчал де Мотье, прощаясь с нами.       — Вы будете возобновлять дело? — встреваю я.       — Посмотрим. Может, найдем на колье какие-то следы или отпечатки, и если этого окажется достаточно, то да.       — Я был бы очень рад, если бы вы делились с нами ходом расследования. В конце концов, это мы нашли вещь убитой.       — Иди в задницу, гомик, это конфиденциальная информация.       — Дело было закрыто пятнадцать лет назад, — напоминаю я. — Так что уже нет.       — Я не обязан с тобой делиться.       — Я был бы очень благодарен, к тому же мои выводы или находки могут помочь новому расследованию.       — Слушай, если хочешь помочь, лучше скажи, где ты купил эти сраные кексы, я же умру теперь, если не буду жрать их с кофе каждый день, — сварливо отмахивается от меня вредный коп.       — Мордериго их сам приготовил, — роняет Робер. Риган замирает и смотрит на меня взглядом барана, который вчера протаранил ворота, а сегодня видит, что на их место установили новые. Наконец он отходит от изумления и выдает:       — Они с черникой были, да?       — Да.       — Клево. Обожаю чернику. Слушай, гомик, ты… э-э-э… не принесешь мне парочку в участок за двадцатку, а? — он чешет затылок. Робер тихо прыскает, а я улыбаюсь от умиления.       — Ну что ты лыбишься? Принесешь или нет?!       — Принесу.       — Ладно, спасибо, — он криво усмехается и неуклюже топает прочь.       — С ума сойти! Риган сказал вежливое слово! — Робер саркастично всплеснул руками. Коварно смотрю на него:       — А еще, мы, кажется, нашли к нему подход.       — Вы думаете, за кексы можно купить этого негодяя?       Я воображаю, как Риган, словно наркоман, выпрашивает у меня пачку кексов, стоя на колениях, а я такой безжалостный и только взамен на все материалы дела соглашаюсь ему их отдать. Сначала сдерживаюсь, а потом начинаю ржать.       — Что смешного?       — Представил, как он подсел на мою выпечку, как на наркоту, а потом подсадил весь отдел.       Робер прыскает.       — Ну я думаю, вам понятно, что кексы я буду обменивать не за двадцатку, а за информацию.       — А если Риган не согласится?       Фыркаю и сажусь на крыльцо:       — Я всеми правдами и неправдами добьюсь от него получения данных, даже если для этого придется переспать с ним или просто украсть нужные папки.       — Вы серьезно?       — Я серьезен, как сердечный приступ.*       Робер присаживается рядом со мной.       — Первые дни я буду захаживать к нему, спрашивать что-то мельком и невзначай. Потом приучу его к моей еде и будут таскать ему горячие обеды, он, скорее всего, размякнет. А если он откажется делиться — я уже буду знать расположение помещений в отделении полиции.       — Мордериго, не надо, это уголовщина.       — Я только сфотографирую все и верну. Он ничего не заметит.       — Как он может не заметить, он же коп…       — Вот и проверим, какой он хороший коп, — я вытягиваю ноги. Я непреклонен.       Какое-то время мы молчим, сидя вдвоем.       — Что вы планируете делать завтра? — спрашиваю.       — Пока не знаю. Сегодня вот, обувь клеил, — он протягивает стоявшие на крыльце старые сапоги, и я морщусь от резкого запаха.       — Фу! Это клей так воняет?       — Угу.       Я молча беру у него сапоги и ковыряю желтую пленку.       — А что за марка?       — Не запомнил, но могу принести. А зачем вы спрашиваете?       Я какое-то время молчу, а потом выдаю:       — Если остатки этого клея совпадут с теми, что на бумажках с угрозами, знаете, что скажет Риган?       — И что теперь? Выкинуть банку?       — Не вздумайте, это еще хуже. Тем более, если она почти полная. Так он сразу подумает, что вы избавлялись от улик. Пусть стоит, и лучше если на видном месте.       — Но ведь этот клей в свободном доступе можно купить в хозяйственном магазине, кто угодно в городе мог купить его, если мы возьмем эту теорию…       — Так, я сегодня же займусь объявлениями. Их нельзя больше откладывать, — я отставляю ботинок и подвигаюсь, вроде бы от него, а вроде бы и поближе к Роберу. Краем глаза замечаю, что его бедра разворачиваются в мою сторону. Краска предательски заливает щеки.       — Мордериго, поскольку мы расстаемся на два дня, я хочу взять с вас обещание.       — Какое?       — Обещайте мне, что вы ни в коем случае не полезете один в опасные места, — он строго смотрит мне в глаза. — Особенно в Мертвый район.       Черт. Именно это я ведь и планирую сделать, правда, не на этих выходных, но все же…       — В компании — можете попробовать сходить, если считаете это важным для расследования. Один не вздумайте, хорошо?       Он смотрит на меня уже не строго — я вижу в темно-синих глазах обеспокоенность и вздрагиваю, когда он слегка касается моего бедра. Он тут же отдергивает руку.       — Обещаю, — еле слышно говорю я.       — А еще обещайте мне, что без крайней необходимости и без моего ведома не будете пытаться украсть документы из полиции.       — Но я так и хотел.       — Вот и прекрасно. Ни к чему лишний раз рисковать, знаете ли.       — Вы тоже, знаете ли… Оставил вас одного — и вы уже нашли у себя дома чужие вещи.       Мы смеемся, но несколько смущенно.       — У вас есть идеи, кто мог бы их подкинуть и, главное, когда?       Робер морщится:       — Ну понятно, что это тот, кто хотел, чтобы посадили именно меня.       — Но полиция не нашла у вас их тогда, иначе вы бы сидели в тюрьме.       — Именно.       — Значит, можно сделать вывод, что вам их подложили уже как минимум после убийства Имельды.       — А что Мэррис?       Я показываю телефон:       — Вы думаете, я просто так все снимал?       — Вы же сказали, это для доказательства того, что мы только что нашли ящик.       — И это тоже. Но моей главной целью было иметь хоть какую-то возможность потом снова рассмотреть находки. Часть из них я и так успел изучить, насколько мне это давал вездесущий Риган.       — И что вы нашли?       Молча показываю ему фотку.       В конверте с именем Мэрриса Тиффани оказались завернутые в газету часы. Газета датирована 2003м годом. Эту газету Риган не забирал, она лежит у нас на столе, но это неважно.       — Это часы Мэрриса?       — Возможно.       — Видите это?       Увеличиваю фотку.       — Стекло расцарапано, видите? Выглядит так, будто парня тащили по земле.       Робер понимающе кивает.       — Но остальные находки такими примечательными не выглядят, — произносит он.       — Нет, почему. Слой позолоты на колье слегка потерт, это доказывает, что его носили, и что все-таки это не было дорогущей вещью, а просто бижутерия. Значит, его дарил Имельде небогатый человек. Я думаю, что это был парень из «Джокеров», — я передаю Роберу телефон, чтобы он посмотрел фото и случайно касаюсь его руки.       Боже, какая горячая кожа… Я будто дотронулся до нагретого утюга.       — Простите.       Он делает вид, что не замечает моей неловкости и проводит пальцами по экрану, увеличивая изображение. Я придвигаюсь ближе, чтобы помочь ему, указать, где смотреть, и мой правый бок постепенно наполняет тепло.       — Давайте следующие кадры, — я листаю фотки на телефоне, но не забираю его. Из-за этого мне невольно приходится тянуться к экрану через руки Робера, и я боюсь, что снова коснусь его.       Коснусь, и почувствую что-то похожее на волнующий жар, из-за которого начну смущаться и не смогу думать.       Я знаю, что начну.       Мое запястье все-таки задевает его. Щекочет кисточкой фенечки.       Он резко разворачивается. Я только сейчас вижу, что вплотную прижат к нему боком. Накатывает волна страха — сейчас он посмотрит презрительно, оттолкнет меня, или скажет, что я обнаглел, перешел черту. Я ведь чувствую, что реально перешел. Тупо смотрю на него и мысленно сжимаюсь, ожидая удара. Морально или физически. Минуты тянутся, а я сижу и даже не понимаю, жмурюсь или нет.       Но наказания не происходит.       — Вам плохо? — участливо спрашивает Робер.       — Все нормально, — слабо отвечаю я и вдруг замечаю, что действительно сжался и жалобно щурился все это время. — Я просто плохо сплю в последнее время, поэтому так глупо себя веду.       — Давайте тогда расслабимся, погуляем, — предлагает он и лукаво улыбается. Я чувствую себя так, будто лежавший на моей груди камень шумно скатывается вниз, грохоча и освобождая меня.       — В кафе, может?       Твою мать!       — Если настаиваете…       — Еще я бы снова поехал на кладбище, вдруг удастся еще что-нибудь посмотреть, — спешно оправдываюсь я.       — Ага, или встретить Бесси, — Робер ухмыляется. В синих глазах бесятся чертики.       — А куда вы бы хотели?       — Нет, вас точно надо сводить прогуляться, дать успокоиться, а кладбище для этого не лучший вариант. Вы и так слишком взволнованный последнее время.       — Да, это точно.       Робер поднимается.       — Ну что, подождете, когда я переоденусь, и в кино?       — А если нас кто-то заметит? Что подумают?       — Пусть думают, что хотят. Самое худшее они и так знают.       — Мне бы ваш оптимизм, — мы заходим в дом.       — Посидите здесь, заодно подумайте, куда хотите пройтись, — он поднимается по ступеням, а я остаюсь внизу. Над идеей, куда бы сходить, я долго не думаю — к трейлерному парку съездим. Заодно там будет шанс найти одногруппников Робера и Бесси. Но идея с кафе тоже заманчивая…       У нас будто свидание.       Я краснею.       Да, конечно. Свидание с женатым мужиком — супер!       Но с другой стороны, зачем он позвал меня гулять? Я же не могу ему нравиться. Просто из чувства заботы? Да, наверное.       Начинаю нервничать. Ну что он так долго?!       Я жду еще минут пять и тихо поднимаюсь наверх. Дверь приоткрыта, и я осторожно заглядываю. Робер стоит полуголый, похоже, выбирая, в чем поедет. Я не могу не пялиться. У него худое тело, жилистое, он больше похож на гончую. На плече татуировка — пантера, изогнувшаяся перед прыжком.       Жадно смотрю на обтянутый джинсами зад. Не могу сказать, что у него женственная попа, но и не такая плоская, как обычно у парней. Но мне нравится, как на нем сидят штаны.       Вдруг он расстегивает ремень и медленно спускает брюки.       Я внезапно чувствую, как по моему телу бегут мурашки. Надо перестать на него смотреть! Он же мой препод!       Но я не могу перестать.       Робер так же медленно разворачивается в мою сторону, поскольку шкаф в его комнате стоит напротив двери. Я не могу не смотреть на бледную грудь, покрытую светлыми волосами. На животе у него особенно нет рельефа, он же не модель, но все-таки видно, что он не рыхлый домашний пирожок, а больше похож на тетиву от лука — какой-то натянутый, стройный. Заметно, что на животе есть зачатки мышц пресса.       Взгляд предательски сползает ниже, на бугорок в черных боксерах.       — Мордериго?       Я резко вздрагиваю. Робер пристально смотрит мне в глаза.       — Вас долго не было, я забеспокоился, — лепечу я. Прогонит он меня или нет? Я решаю не ждать этого и быстро сбегаю вниз по ступенях, сгорая от смущения и желания. Внизу я не нахожу себе места — когда ношусь туда-сюда, то думаю о том, какие разборки меня могут ждать за этот самовольный просмотр мужского стриптиза, а когда сажусь — полуобнаженный Робер встает у меня перед глазами, и я встаю и снова начинаю бегать, чтобы вместе со мной не встало кое-что еще.       Робер спускается в тот момент, когда я снова начинаю мерить шагами комнату.       — Ну, как я вам?       Я резко поворачиваюсь. Интересно, это он про что? Про свое тело или про то, во что это тело одето?       — Клево, — выдыхаю я и стараюсь не думать, что еще пять минут назад на нем не было ни голубой рубашки, ни светлых джинс. По сравнению с ним я выгляжу по-дурацки, и мне окончательно становится неловко. — Ну что, поедем?       — Вы решили, куда?       — В трейлерный парк.       Голос предательски садится.       — Опять по делу? А культурный поход? Чего тогда я наряжался? — он смеется. – Я угощаю.       Я чувствую, что стал пунцовым:       — Может, больше не будете меня угощать? Мне уже стыдно.       — Я же пригласил, — Робер щурится.       — Давайте хотя бы пополам, а то мне совсем неловко.       — На месте разберемся, — отмахивается мой препод и выходит. Сразу ясно, что он просто решил не спорить, и, похоже, сделает все по-своему.       Мы погрузились в машину, и по пути к парку фургончиков я даю Роберу мой телефон с фотками улик.       — Продолжим прерванный разговор? Что можете сказать об этих браслетах?       — Самодельные штуки, принадлежат ребенку, — Робер пожимает плечами.       — Увеличьте фотку.       — Бусины вроде целы.       — Дело не в них, а в резинке. Она в темных пятнах. Если сдвинуть бусины, что я делал, пока смотрел, то становится их видно. Думаю, это кровь, но дождусь результатов анализов от криминалистов.       — Если вы сумеете добыть их у Ригана.       Неопределенно пожимаю плечами, не желая вновь поднимать эту тему.       — Листайте дальше.       — Давайте вы потом мне скинете, и я дома с компьютера посмотрю? Меня начинает уже укачивать.       — Хорошо, — протягиваю руку за телефоном. Меня не покидает ощущение, что Робер отказывается смотреть фото, потому что ему надоело говорить о деле и хочется просто пообщаться. Впрочем, он ложится на заднее сидение, свесив ноги. Значит, ему действительно не очень хорошо.       — Мордериго, скажите… А что бы вы хотели посмотреть?       — В смысле?       — Из того, что идет в кино.       — Я даже не в курсе, что идет, — смеюсь я.       — Ну из самого интересного — «Темные отражения», «Мара», «Похищенные сокровища Европы». Остальные кажутся мне сомнительными.       — Наверное, «Отражения», — я киваю. — А зачем вы интересуетесь?       Сердце почему-то бешено бьется.       — Хочу узнать вас получше.       Я краснею. Возникает пауза.       — Может, не стоит? — выдавливаю я.       — Это почему еще? Я просто хочу общаться о чем-то… Кроме университета и нашего дела.       Я стыдливо молчу.       — Нет, я серьезно, Мордериго, — в его голосе слышится обеспокоенность. Он садится и смотрит мне в глаза через зеркало. — Иногда возникает ощущение, что вы мне не рады. Надеюсь, что мне это кажется.       Я молча выруливаю на дорогу, отчаянно пытаясь сформулировать фразу.       — Я боюсь, — наконец роняю я.       — Чего?       — Люди не примут нас.       Он выгибает бровь, а я поясняю:       — Сначала выдумают невесть что, потом начнут нас обвинять. Припомнят нам все, что считают грехами. Вам — несовершенное убийство, мне… ну… то, что я гей. И пошло-поехало… Все, готово — проклятый пидор встречается с висельником и трахается с ним в задницу.       Ярость заполняет меня, я сжимаю руль и бьюсь об него головой. Ненавижу себя за эту фразу, но я не могу ему не сказать. Чувствую, что вот-вот расплачусь от накатившей безысходности, но надо держаться. И я пытаюсь. Я не должен при нем выражать чувств.       Но с ними так трудно справиться…       — Мордериго, вы красивый и умный парень.       Я чувствую, что у меня краска приливает к ушам.       — Вы интересный, и я хочу… как-то поддержать.       Мне трудно следить за дорогой, но, к счастью, она пуста. Обуреваемый эмоциями, я легко могу впилиться в кого-то. Мы останавливаемся на обочине и вытряхиваемся из машины. Я выдыхаю с облегчением.       Трейлерный парк у нас относительно небольшой — не больше сотни фургончиков. Не сравнить с тем, что я видел однажды в Голливуде.       Я подхожу к ближайшему — он, по идее, должен принадлежать смотрителю стоянки. Но пока мы идем, я улавливаю движение занавесок — нас заметили раньше. Из одного трейлера вытряхивается полный мужичок в кепке с азиатской внешностью.       — Добрый день, молодые люди! Вам чего?       Мы переглядываемся. Я не знаю, как начать разговор и еще только подбираю фразу, а Робер уже открывает рот:       — Мы ищем подругу. Темненькая такая. Зовут Бесси, но она могла назвать другое имя. В бежевом пальто, похожа на метиса.       — Нет у нас такой, — мужичок чешет репу.       — А у вас все места и все вагончики заняты? — встреваю я. — Мы бы хотели арендовать трейлер на выходные.       — Мест свободных только два-три — все приехали к Фестивалю осени. А кто сдается, это я вам сейчас принесу учетку, присаживайтесь…       Мы садимся за столик для пикника под пляжным зонтиком возле трейлера, и толстенький мужичок какое-то время копается внутри, потом приносит большой журнал, начинает листать его и бормотать:       — Пустуют только пять трейлеров. Один принадлежит Шерману Куку, второй Льюиса Портера, третий Пола Риза, четвертый — Джеймса Сторффа, и последний — на имя Дэвид Р. Синглтон.       Мы переглядываемся.       — Это номера 3, 19, 10, 7, 21. Хотите посмотреть?       — Да, пройдем, пожалуй.       Первым нам на пути попался фургончик Льюиса под номером 10. Он был белым, покосившимся, больше похожим на перекрашенный грузовой контейнер для кораблей. Я обхожу трейлер со всех сторон. Замечаю, что к нему ведет крыльцо, а возле крыльца стоит какой-то огромный грязный фиолетовый таз. Это типа бассейн для детей, что ли? Чуть ближе ко мне, спинкой на улицу, стоит обшарпанное кресло. Вроде ничего подозрительного. Администратор парка выжидающе смотрит на нас. Мы киваем, и втроем проходим внутрь.       — В этом трейлере нет душа, мыться придется под шлангом, — предупреждает азиат. Я молча киваю, делаю вид, что осматриваю обшарпанную плиту и маленький холодильник, а сам ищу просто подозрительные вещи. Но мне ничего не попадается — я только деловито изучаю проржавевшую трубу раковины.       — Мордериго, что мы тут ищем? — шепчет мне на ухо Робер.       — Возможность жить тут под чужим именем или сдавать трейлер. Возможность прятаться… Да что угодно.       — Думаете, за пятнадцать лет тут ничего бы не нашли?       — Некоторые владельцы не оставляют администратору ключ, и предпочитают сдавать трейлер лично, оплачивая процент, — я пожимаю плечами и подхожу к железному шкафчику, который напоминает фабричные. Дергаю. Он открывается, и оттуда вываливается униформа уборщика.       — Это, скорее всего, хозяйское, — как бы извиняясь, говорит мужичок. Я молча выхожу, и только спустя какое-то время прошу показать мне другой трейлер. Следующим оказывается фургон Пола Риза под номером 7.       Он был настолько маленький, что в нем, наверное, нереально даже вытянуть ноги. Обшитый железом, он больше напоминает вагончик для продажи уличной еды типа кебабов и тако. Внутри он ничего особенного из себя не представляет — вполне себе уютный, только очень маленький — биотуалет задвигается под кровать, и если ты весишь чуть больше семидесяти кило, ты этот толчок тупо сломаешь. Я бегло осматриваю этот трейлер, но взгляду зацепиться было просто не за что. Вообще ничего подозрительного.       — Вы знаете Пола Риза или Льюиса Портера? — спрашиваю я у Робера.       — Риз учился со мной в одной группе. Но он ничем особо не выделялся.       — Мог ли он завидовать «Гарпиям»?       — Если да, то он не выражал этого.       — А Льюис это кто?       — Дедуля один. Могу дать адрес, если надо. А что?       — Да так, хочу всех проверить.       Мы остановились у трейлера номер 19, принадлежавшего Шерману Куку. Этот больше напоминал не просто маленький прицеп, а полноценный дом на колесах, такой, в котором обычно актеры ездят по локациям для съемок, если действие происходит вне киностудии. Наверное, он самый приличный из всех тех, что я тут вижу.       Внутри вполне себе неплохо устроен, я даже предположу, что владелец отдал не меньше пяти, десяти кусков «зеленых» для того, чтобы облагородить это чудо.       — Как вам? — спрашивает Робер, пока я заглядываю под покрывала и шарю по шкафам.       — Не сравнить с трейлером Уилла Смита или хотя бы Криса Уокена, конечно, но для уровня Дэртон-Бриджа вполне себе, как говорит моя бабушка «дорохо-бохато».       Робер смеется над акцентом, а я спрашиваю у администратора:       — Почему заперты верхние шкафчики?       — Владельцы вправе запрещать доступ к каким-то ящикам, столам и так далее, — пожимает плечами мужичок и щурит и без того узкие глаза.       — Ага, а если он там наркоту хранит? — ворчу я. — Сейчас все ок, а потом чуть что — приедут копы, вскроют ящики, а я буду виноват.       Мужичок разводит руками.       Следующий на нашем пути — трейлер отца Рэя. Его фургон больше напоминал железнодорожный вагон — черный, блестящий, с намалеванной белой краской тройкой на боку. Облицовка внизу под дерево, решеточки… Если честно, он и сам напоминал пастора.       — От этого ключей нет, но если что, вы всегда знаете, как найти отца Рэя, — комментирует администратор. Я ничего не отвечаю, только залезаю на колесо и заглядываю в окно. Внутри трейлер оформлен в таком этническом стиле, больше похожем на восточный, а на кровати такая уйма подушек, что складывается ощущение, что только внешний вид фургона принадлежит пастору, а за внутреннее убранство отвечает какой-нибудь султан Османской империи или арабский шейх. Который, судя по всему, еще и какой-то БДСМщик — над кроватью висят цепи. Или это пастор у нас в приступе аскетизма и самобичевания во имя Господа приковывает себя? Нахрен они тут?       И вроде больше ничего подозрительного. Я слезаю с колеса, и мы идем дальше.       — А это фургон Джеймса Сторффа.       Перед нами стоит самый развалившийся, старый и покоцанный трейлер, который я только видел. Окна забиты, совсем как у домов в Мертвом районе. Сквозь доски я вижу выцветшие занавески в цветочек. Вся краска так облупилась, что только по каким-то отдельным лохмотьям можно было понять, что трейлер некогда был зеленым. Козырек, похожий на те, что у входов в кафе, над окном сзади выглядит, как издевательство. Я чувствую дуновение ледяного ветра, и мое сердце начинает бешено колотиться.       — Я видел Сторффа всего один раз, — отмечает администратор. — Помню, что раньше он все время платил, присылая наличку в конверте.       — А сейчас?       — Я уже и не упомню, когда он последний раз оплачивал аренду земли. Я даже не уверен, жив ли он.       Я тоже не уверен. Я уверен только в том, что у меня поджилки трясутся от взгляда на поросшие зеленью бока кинутого фургончика. Темные пятна, которые частично покрывают трейлер, могут быть и ржавчиной, и кровью.       Чувствуя, как сердце бешено бьется где-то в горле, я сжимаю и разжимаю кулаки. Вдруг я чувствую, что случайно схватил что-то теплое, мягкое и одновременно костлявое, и резко дергаюсь.       Перевожу взгляд ниже, а потом в сторону, и понимаю, что от страха вцепился побелевшими пальцами в руку Робера де Сабле.