Жнец Дэртон-Бриджа

Робер

7 сен, 2018. Пт.

      Я весь день не находил себе места. У меня была в расписании всего одна пара, шестая, и мне было нечем заняться. Мое единственное хобби осталось лежать в чемодане, которое чертова авиакомпания мне пока не вернула, если вообще соберется возвращать.       Я вышел во двор, проснувшись в восемь утра. Дэртон-Бридж еще только начинал открывать глаза. Мне не нужно было следить за соседями, чтобы знать, что та же миссис Эверстрим, которая любезно напомнила обо мне остальным жителям, сейчас поливает свои цветы из синей лейки, старый алкаш Джуд Бэрри уже нахлестался по самое не балуй, а чета Уэст тихо слушает пластинку в саду. Они до сих пор предпочитали слушать музыку именно на патефоне. Нет, что-то уютное и ламповое в этом было, но я все-таки предпочитал наушники и одеяло.       Сделав зарядку, я отправился в душ.       Заняться решительно нечем.       Знаю, Мордериго поручил мне (как будто я его студент, а не он мой, честное слово!) разузнать про моих одногруппников, но в 8 часов все явно еще спят. И потом, их было… прилично. Нельзя же, как сказал он сам, упустить хоть одного — кто угодно мог оказаться Жнецом.       «Кто угодно мог убить Имельду, Мэрриса и Бенни. Даже тот студент, который сидел тише воды, ниже травы. Просто завидовал втихаря и психанул, что вас взяли в «Гарпии» — сказал вчера вечером этот де Кенуа.       Если честно, меня бесило как осознание, как упоминание меня как части «Гарпий», пускай я пробыл там примерно месяц. Бесили причины, бесило это принятие… Милость оказали, отщепенца взяли к себе. Знал бы Мордериго, что кроется за этой милостью!       Разозлившись, я пнул несущую колонну на крыльце.       Так, спокойно. Вчера я и так достаточно попозорился, когда Мордериго начал дразнить меня с этим Дэвидом-Рэем. Он ведь нарочно, видел, что меня злит, и продолжил!       Я еще раз пнул балку и сел на крыльцо.       Да, конечно. Дэвид-Рэй красивый. Холеный. Ни в чем не замешан. Кому я нужен на его фоне?       Черт, может поговорить с ним? Нет, пока не стоит. Мордериго пойдет к нему в воскресенье, а я не хочу посещать Дэвида до того, как юноша пойдет к нему на службу.       А я не хочу, чтобы он к нему ходил! Хотя неизвестно, сколько он у него был до моего возвращения, и что вообще там делал. Может они…       Да какое мне вообще дело? Может, я становлюсь таким нервным, потому что не могу, вопреки обыкновению, предаться любимому занятию? Наверное. Но надо срочно увлечь себя чем-нибудь, пока я снова не начал проявлять излишне много чувств.       Я вернулся в дом, принял душ и зарылся в спортивной сумке — единственное, что мне досталось после перелета. Ручная кладь. И все. Я достал планшет, чтобы спросить у «Сири», чем мне сегодня заняться. Руки дрогнули, я уронил устройство на пол и вдруг увидел…       Стикеры.       Я хранил их в кармашке от чехла и совершенно о них забыл, чисто механически собирал везде, где видел. По привычке, хотя в этом больше не было необходимости.       Со сжавшимся сердцем я просунул пальцы в узкий кармашек для банковских карт. Они наткнулись на край обрезанного фото. Я осторожно потянул и замер.       Нет, я не хочу это видеть.       Я оставил чехол в покое и стал рассматривать наклейки. Маленькие, вырубленные стикеры со случайными картинками. Некоторые — логотипы неизвестных компаний. Я бережно начал перебирать их.       Зачем я их собираю до сих пор? Я ведь даже сам не всегда замечал, что беру бесплатные или покупаю за 25 центов или даже за доллар. И вот у меня накопилась маленькая коллекция.       Я думал убрать стикеры на место после того, как перебрал их, но потом понял, что не хочу больше хранить их у себя. Выбросить жалко, все-таки память… Тут мне в голову пришла идея. Я сгреб наклейки, спустился вниз, вынул из куртки пакетик со скотчами и стикерами, и ссыпал все туда.       Может, собрать для Мордериго кулек побольше? Заманчиво, но я не знал, успею ли набрать побольше наклеек до того, как подарю ему пакетик.       Я не мог подарить просто так, сразу. Я искал повод, ждал неожиданностей. Да и чувствовал, что надо сделать паузу — меня не покидало ощущение, что я просто навязываюсь парню. Лучше сделаю что-нибудь полезное.       Я прибрался на кухне, которая все еще выглядела так, будто на ней сто лет назад кто-то умер и разложился — все было в паутине, мухах и прочем. Воняло соответствующе. По этой причине на кухне я не ел все эти почти полные три недели моего житья в Дэртон-Бридже. Когда я только приехал, я занялся уборкой в ванной и спальне. Кухня была чем-то второстепенным, и за все это время я вымыл в ней только холодильник. Однако даже к нему ходить себя заставлял через силу даже в те минуты, когда нереально хотел есть.       Убираясь, я наткнулся на антресоли, где мой дед хранил часть хлама. Там была куча рыбацкой ерунды вроде удочек, сеток и снастей, и я уж было с тоской подумал, что просто зря переполошил пыльную ерунду, но тут мне попалось кое-что интересное: прорезиненные сапоги, правда, немного прохудившиеся, и запертый деревянный ящик, обмотанный зеленой мелкой сеткой.       Я обрадовался сапогам: с дождями в Дэртон-Бридже мои кроссовки промокали быстрее, чем успевали сохнуть. А если подлатать дедовы боты, (а после этого их еще и помыть, полачить), то можно спокойно гулять часами под дождем. Сапоги рассчитаны на рыбалку, так что я больше мокнуть не буду. Чемодан-то еще невесть когда доставят… Довольный, я помчался в ванную, быстро отмыл сапоги, после чего достал из навесного шкафчика вонючий, но мощный обувной клей мерзкого желтого цвета, в очередной раз посетовав, что у нас нет сетевых магазинов, где можно купить прозрачный, и осторожно залил пространство между подошвой и верхней частью носка. Прижал, подождал, когда схватится, и понес на крыльцо — на воздухе лучше высохнут. Надеюсь, дождя не будет.       Тем временем я исследую сундучок.       Сетка намотана так плотно, что мне пришлось сходить на кухню за острым ножом и разрезать ее. Дальше я стал ее отматывать, но она то и дело путалась, застревала и снова приходилось резать. Наконец на свет божий показался деревянный ящик с тисненой рыбкой на крышке.       Я потряс ящик.       Судя по всему, он был забит какими-то бумагами — еле слышно шуршал. Только что-то одно гремело, перекатываясь по дну и стенкам ящичка, когда я его переворачивал. Я поставил ящик на кровать и потянул за крышку.       Заперто.       Ну естественно.       На что я рассчитывал?       Я заглянул в маленькую замочную скважину, будто был опытным взломщиком и мог понять устройство замка, лишь посмотрев на него. Но, понятное дело, мне это ничего не дало. Вздохнув, я пошел в спальню и включил планшет.       «Как взломать замок», — набрал я. Интернет выдал несколько роликов. Прежде, чем начать смотреть первый попавшийся, я сходил на кухню, порылся в пыльных ящиках и нашел там штопор и маленький нож. Желательно еще взять где-нибудь шило, булавку и проволоку. Я вернулся на второй этаж и принялся обшаривать опустевшие комнаты. Я по глупости надеялся, что найду целый арсенал в виде, например, коробки с рукоделием, но нет. Нашел только скрепку под пыльной кроватью. Потом мне пришла в голову идея — я на всякий случай взял старую скидочную карточку и отрезал от нее тонкую полоску. Вернулся в спальню, посмотрел ролики и принялся за замок.       Это только в кино показывают, щелк-щелк, и готово! Я же возился где-то полчаса, по очереди ковыряясь то одной, то другой «отмычкой». Левой рукой мне еще приходилось держать полоску от карточки, прижимая ею внутри собачку. Наконец замок сдался.       Я откинул крышку. То, что гремело, оказалось браслетами. Очень маленькие, на детскую ручонку. Видно, что самодельные. Все, кроме одного — один был из тех, что в свое время были очень модными — тонкие, серебристые, на которые можно надевать подвески или навинчивать бусины по собственному выбору. На этой было мороженое, домик, цветок, фонарик, ракушка, штурвал, перо и трилистник.       Чей он? И почему это тут лежит? Может, он принадлежал маме, когда она была маленькой? Но если да, зачем его тогда прятать?       Я хотел взять браслет в руки, чтобы рассмотреть по лучше, но вдруг отдернул руку, словно напоролся на что-то острое. Я взял ящичек в руки и слегка потряс. Письма и записные книжки, которые лежали около стенки, перевернулись, и я увидел, что ближе всего к ней лежал пухлый конверт, в котором виднелись очертания чего-то круглого.       Меня охватило дурное предчувствие.       Я поставил ящичек на столик, спустился вниз за телефоном и набрал Мордериго.       — Нашли странные вещи у себя в доме?       — Да. Я хочу, чтобы вы тоже на это посмотрели.       — Хорошо. Я сейчас подъеду. Вам что-нибудь привезти?       — Обезболивающее, — поморщился я. Беготня вверх-вниз меня доконала.       — Ясно. Ждите, я скоро буду.       Он приехал ко мне спустя час. За это время я принялся поспешно скакать на одной ноге на первом этаже, разгребая комки пыли и мусора и пытаясь придать комнате более-менее пристойный вид. Потом забежал на кухню, сделал чай и пару сэндвичей, вынес их оттуда и закрыл дверь. Все-таки моя кухня недостаточно приведена в порядок, чтобы туда можно было приглашать Мордериго.       Он появился через час. Привез с собой коробку с чем-то вкусно пахнущим, и, смущенно поздоровавшись, протянул ее мне:       — Это вам.       Я открыл коробку. В ней было два дивных больших маффина с черникой.       — Что это?       — О, ну… — он покраснел. — Это я приготовил вчера после вашего ухода, чтобы мы… вы… ну…       — Отлично, давайте сначала попьем чай, — я пригласил его внутрь.       — Вы можете начинать, а я присоединюсь, пока займусь ящиком, — он улыбнулся. Я сходил за ящиком и принес его. Мордериго за это время распаковал пачку медицинских перчаток и деловито натянул пару.       — Давайте сюда.       — Вы прям эксперт-криминалист.       Он усмехнулся и вынул письма и блокноты:       — Вы звонили Ригану?       — Нет, — я слегка смутился.       — Немедленно вызовите его сюда.       — Зачем? — я слегка опешил. Мордериго в этот момент со знанием дела раскладывал конверты на столике и изучал их, но пока не вскрывал.       — Затем, что у полиции будет очень много вопросов по поводу того, почему вы позвонили только мне, а не им, по поводу подозрительных вещей.       — Потому что это действительно могли быть вещи моих родственников.       — Вы помните эти вещи?       — Нет, но я же пятнадцать лет здесь не жил…       — А теперь представьте, как это выглядит в глазах Ригана и остальных — у вас в доме сомнительный сверток, но вы о нем никому не сообщаете. Сверток, в котором лежит конверт с именем Мэрриса Тиффани.       Мордериго поднял один из конвертов, перевернул и показал мне. Я вздрогнул и замер, увидев это имя, написанное печатными буквами, судя по всему, краской.       — Это сразу настроит полицию против вас. И это будет лакомым кусочком для прокурора.       Светло-голубые глаза внимательно смотрели на меня.       — Я позвонил вам, потому что мы вместе занимаемся этим делом. И потому, что Риган может начать сразу сходу сыпать обвинениями.       — Дело уже старое, так что обвинять вас в том, что произошло пятнадцать лет назад, он не может. Но ему не понравится этот факт, и поверьте, он найдет, как приплести это подозрительное поведение к убийству Бенни. Тем более что вас нашли возле его тела.       — Но там ведь действительно может оказаться просто хлам, оставшийся от моих родных.       — Если это так, вам ничего не будет.       — А штраф за ложный вызов?       — Вряд ли он будет ложным, — Мордериго прощупывал конверты по очереди. — Мне кажется, я знаю, что там, но вскроет пусть Риган. Звоните ему.       Я неохотно набрал номер полицейского участка. Переговорив сначала с недовольным дежурным, я потребовал соединить меня с Риганом. Он нарычал на меня, но согласился приехать.       В ожидании я уставился на Мордериго. Тот снял перчатки и полез в сумку:       — Займемся пока вашей ногой. Вам таблетки дать или укол сделать?       — Давайте сначала таблетки.       Я взял у него пластинку, выдавил пару таблеток, запил их чаем и отщипнул кусочек от одного из маффинов, которые он принес. Запах черники, к которому примешивался еле ощутимый аромат лимона, будоражил ноздри. На вкус кекс был нежным, рассыпчатым. Я готов был поклясться, что ни в одной кофейне мира так вкусно их не готовят. Видимо, выражение блаженства застыло на моем лице, причем на несколько минут, потому что я осекся только тогда, когда услышал, как Мордериго хихикнул. Я посмотрел на него. Он полусмущенно - полуковарно улыбался.       Я уставился на его белые ресницы и выступающие клычки. Ему бы в кино вампиров играть…       — Нравится? — спросил он, кинул на меня игривый взгляд и отвел глаза.       — Они потрясающие.       Он счастливо поерзал на одном месте. Довольный эффектом, я решил продолжить:       — Даже в Женеве и в Париже нет таких вкусных.       — Потому что в Женеве фондю, а в Париже — круассаны? — пошутил он, но по его заалевшим кончикам ушей я видел, что ему приятно, и улыбнулся. Мне нравилось, когда наедине со мной он превращался из сурового мужчины в милого, застенчивого парня.       Я задумался, завис с кружкой чая в руке.       — Мордериго, знаете…       Черт, да как же начать?! Зачем я вообще открыл рот?!       — М-м-м?       — Я очень благодарен вам за все, что вы для меня делаете. И мне порой даже неловко, и я…       — Если я мешаю, скажите, — он тут же поник.       — Нет, что вы, я наоборот хотел сказать…       Я положил руку на стол и начал нервно пожимать пальцы. Фразы отказывались формулироваться в моей голове. Мордериго заерзал. Он тоже хотел что-то сказать и тоже положил руку на стол. Я видел в его глазах некоторую толику стыда.       — Что-то случилось?       — Мне просто… до сих пор неловко за то, что я так облажался с кладбищем, с Бесси… За то, что заставил вас оставаться со мной.       — Вы не заставляли. Я сам выбрал.       — Ну… все равно. И вообще я хотел бы извиниться за все… за все, что между нами произошло.       Он что, имеет в виду, что держал меня за руку? Но он не должен извиняться за это…       — А что между нами произошло? — я вскинул брови. — Вы всего-навсего решили мне помочь, отказываетесь считать меня убийцей, а кроме того, мы вместе обедаем. И это самое приятное, что со мной произошло за последнее время.       Мордериго перешел в крайнюю степень смущения: заерзал, как-то сполз вниз, глаза — в стол, руки вцепились в салфетку. Он явно хотел сказать что-то еще, но я опередил его:       — Я на вас не сержусь, правда. Не на что.       — Я вас на машине сбил.       — Мы же это обсуждали. К тому же, можно считать, что это такой оригинальный способ знакомиться.       — Ну я… — он начал рвать салфетку, явно не замечая, что делает. Я коснулся его руки, желая успокоить. Он вздрогнул и посмотрел мне в глаза. Я слегка сдвинулся на диване вперед. Он тоже.       Это неправильно.       Я должен убрать руку.       Но я не мог. Не хотел. Ему нужна была моя поддержка.       — Знаете… — начал я, но дверной звонок заставил нас отпрянуть друг от друга.       — Это Риган, — констатировал Мордериго. Я пошел открывать, а он в это время натянул перчатки.       Полицейский стоял на пороге весьма встрепанный, с кружкой кофе в руке и без приложения в виде Шрама.       — Доброе утро, Сабле.       Я кивнул, и поздорвался.       — Я надеюсь, дело очень важное и срочное, в противном случае вас ждут неприятности.       Я так понял, неприятности меня ждут, потому что Риган не выспался.       — Доброе утро, — Мордериго поднялся, увидев его.       — А этот что тут делает? — рявкнул полицейский вместо приветствия в сторону юноши.       — Мы с ним вместе нашли вещь, которую хотим вам показать, — спокойно сказал я.       — Вы пока садитесь, попейте чаю, — де Кенуа вдруг обворожительно улыбнулся. Риган опустился на диван, слегка сбитый с толку, и с недоумением воззрился на стол, на котором Мордериго разложил конверты и браслеты. Я быстро сходил за чаем. Де Кенуа расселся в кресле с видом человека, который полностью контролирует ситуацию. Даже глаза наглые стали.       — Угощайтесь, — он подвинул к полицейскому коробку с маффинами. Я нахмурился. Риган молча отщипнул кусочек и съел.       — Задабриваешь меня, гомик… Так по какому делу вы меня дернули оба, а? — спросил он, запивая еду чаем.       — Мы нашли в доме у Робера ящик, — Мордериго показал коробку. — А в нем эти вещи.       Он вытянул пару браслетов и потряс ими, привлекая внимание.       — Робер утверждает, что эти вещи ему не принадлежат, — Мордериго положил браслеты перед Риганом, и, выжидая, пока тот наденет перчатки и начнет осматривать детскую бижутерию, начал ходить взад вперед. — Он нашел этот ящик при уборке в моем присутствии. Мы бы не осмелились тревожить полицейского, безусловно, занятого таким важным расследованием, как убийство Бенджамина Клигана, если бы не посчитали сам факт наличия этого ящика с чужими вещами в доме Робера подозрительным.       Я поразился его речью. Ну прямо хоть сейчас в полицию бери!       Риган, видимо, то ли был сильно удивлен, то ли просто внимательно слушал, потому что он переводил недоуменный взгляд льдисто-синих глаз то на Мордериго, то на браслеты. Он не хамил и не пытался перебивать парня во время его речи, что совсем на него не похоже.       — Сабле, в твоем доме были дети?       — Мои дети родились и выросли, когда я жил в Женеве. Они никогда не приезжали в Дэртон-Бридж, — сказал я. — И по размеру они не подойдут дочери. Вторым моим ребенком был сын.       — Ясно, — Риган покрутил усы. — А что в конвертах?       — Мы не стали их вскрывать до приезда полиции, — начал Мордериго.       — Разумно для такого вычурного гомика, как ты, — фыркнул Риган.       О да. Узнаю старину де Мотье!       Я нахмурился и посмотрел на Ригана. Мое внимание притягивала белая полоска внутренней стороны его темно-синей рубашки. Он сидел несколько расхристанный, и я видел его серую майку под полицейской формой. Он вальяжно развалился в кресле, явно чувствуя себя хозяином положение. Но и Мордериго выглядел так, будто является по меньшей мере мэром этого захудалого города. Его светло-голубые глаза строго смотрели на Ригана. Он свесил волосы и крючковатый нос, весь согнулся над найденными вещами, как коршун.       — Я догадываюсь, что это могут быть за вещи.       — Что ты мутишь, Сабле, а?       — Вы не можете обвинять его, — вдруг строго сказал Мордериго. — По крайней мере ровно до того момента, пока доказательств против мсье не будет достаточно или они не будут настолько неопровержимы, что….       — Хватит, я понял! Давай сюда конверт! — Риган начинал терять терпение.       — Он нашел это в моем присутствии.       Взгляд Мордериго стал острым.       — Давай конверт, педик!       Мордериго взял его и сказал:       — Прекратите себя вести подобным образом. Это некорректно для полицейского.       — Будет мне еще какой-то белый высерок рассказывать, что корректно, а что нет.       — Сэр…       — Риган, перестань.       — А ты вообще не вякай, — полицейский встал. — Давайте конверт! Устроили тут балаган!       Мордериго взял со стола телефон и включил камеру. Одновременно с этим он передал Ригану конверт.       — Эй! Ты почему снимаешь?!       — Я хочу, чтобы у меня было доказательство того, что Робер не знает о содержании конверта. Чтобы если что, все знали, что вы сейчас вскроете конверт с уликой в нашем присутствии.       — У меня все еще нихера нет гарантий, что вы двое не подсунули мне это просто так, ради развлечения, — прорычал Риган и надорвал конверт.       — Вы же полицейский, вы легко просечете подобное, если это так, — спокойно ответил Мордериго.       Риган пошуршал пакетом, раскрывая его пошире, запустил руку туда и осторожно вынул за тонкую цепочку уже знакомое нам троим колье с блестящим камушком.